У всего есть три стадии.
Первая стадия - расцвет.
Начало долгого процесса.
Отличить его просто: яркая вспышка, громкие ноты.
Рома переживает сильнейшую боль в своей жизни, всего за несколько секунд.
Снаружи этого не увидеть.
Он скрючился на полу и трясётся.
Мозг взрывается эндорфинами, притупляя боль, бросает все ресурсы, лишь бы спасти носителя.
Крик о помощи выражен хриплыми звуками из открытого рта, пускающим слюни.
Лишённые цвета глаза широко открыты, зрачки узкие.
Ухо заложило шумом выстрела, кровь тепло обнимает перепонку.
Медленно заполняет все мысли, заставляя прикладывать к уху ладонь.
Наступает вторая стадия - ступор.
Осознание уязвимости.
Резко выпрямившись, писатель хрипнул, взявшись рукой за шею.
Глаза мечутся по комнате, в поисках спасения.
Дракони бегает вокруг Ромы, нервно стуча хвостом по полу, в такт сердцу писателя.
Из плюшевого рта сыплются слова, просьбы и мольбы, которых Рома не слышит.
Воображаемый друг пытается докричаться до своего хозяина, чьё сознание плывёт.
Голову накрыла ноющая боль, умоляя остальные органы о помощи.
Первый откликается желудок.
Рома закрыл уставшие глаза, подавляя подступивший к горлу рвотный позыв.
Этого мозг и ждал.
Третья стадия - падение.
Мозг уходит в себя от кислородного голодания, используя последние ресурсы.
Выжимая себя как тряпку, он окунает разум носителя в море мыслей, и выпускает последний сигнал всем нервам.
Сигнал столь мощный, столь мимолётный и быстрый, что опережает само понятие времени.
-Не сдавайся!
Мозг очень хочет, чтобы Рома выжил, а потому наш герой на время уходит в себя, эпицентр мыслей.
Образы окружения становятся красками, плывущими в водовороте сознания, в центре которого - ошеломлённый Рома.
Писатель глядит по сторонам, и прячется от ярких вспышек воспоминаний.
Взявшись за голову, он кричит, рот заполняет паралич, звук пропадает и тонет, как тонет всё вокруг.
С этого начинается путешествие сознания писателя через ветвистые заросли воспоминаний.
Их количество набирает обороты, перегружает воображение, и гасит свет.
И вот, он ныряет в морозную тьму.
Пытается мыслить, опускаясь всё глубже, сам не зная куда, не зная сколько времени.
Настолько, чтобы Рома успел отойти от шока.
Тело не шевелится, глаза могут моргать, но в том не нуждаются, рот может закрываться и открываться, пуская пузырьки, чем Роман развлекал себя около часа.
По его прошествии, Рома вспомнил отца, свой переезд, знакомства в библиотеках.
Первый рассказ, написанный в блокноте, после прочтения “Белых ночей" Достоевского. Воодушевлённый, он начеркал его в кафе на втором этаже библиотеки.
Он, как бы ему сейчас не было стыдно, посвятил его подруге, с которой он познакомился в той же библиотеке.
Её звали Марина.
Договорившись с охранником, он передал подруге рукопись, прежде чем навсегда исчезнуть из её жизни - настолько он стеснялся своей работы.
Главный герой произведения вышел настолько похожим на самого автора, что отношения несуществующего Антона с Жанной, стали напоминать Роме его дружбу с Мариной.
Сейчас Рома жалеет, что вообще задумывался о таких глупостях, но вспоминал, что помимо отношений Антона, с ним приключались невероятно интересные события.
Писатель уже и забыл, про что была та писанина, намалёванная на тетради в кафе.
Вот бы узнать её мнение.
Её лицо в очках, освещаемое мягким светом лампы, нахмуренные глаза, копна волос, которую она вечно закидывала за ухо, пока корпела над книгой, - всё это надолго отпечаталось в воспоминаниях Ромы.
До сих пор он считал её самой начитанной девушкой, с интересной историей.
Она всегда одевалась закрыто, но в образе закрепился жаркий летний день каникул, когда свободный вырез её блузки открывал вид на молодую грудь и большой серебряный крест, прилегающий к светлой коже.
Рома вновь почувствовал стыд, вспоминая как часто мгновенно краснеющая Марина отчитывала его, когда он отвлекался от книги, глядя на крестик.
Его, конечно, не заботило, где располагался аксессуар.
На день рождения она подарила Роме крест, который он совсем недавно посеял среди своего бардака.
Писатель вновь пообещал себе извиниться, если увидит подругу вновь.
Обязательно поищет крест за диваном, холодильником, снесёт раковину если надо, но найдёт этот серебряный крест, который вдруг вырос из тьмы справа Ромы.
Парень встрепенулся, пустив пузырьки воздуха.
На фоне окружения крест выделялся слабым свечением.
Проследовав глазами за еле видной нитью, Рома обнаружил фигуру, чьё лицо закрыто чёрными волосами, с выделяющейся белой линией на наклонной чёлке.
Крест тянуло наверх, но девушка зависла на месте, но она медленно отдалялась от писателя, или вернее, Рому тянуло вниз.
Ему показалось странным, что фигура не двигается, и тут он узнал причину.
Ногу девушки что-то держит - почти заметная во тьме чёрная рука впивается ногтями в её нежную голень.
Лицо девушки морщится, уголки губ сжимаются от боли.
Ей больно, кровь сочится из ран красным облаком.
Жертва не сопротивляется, она погружена в себя, спит, но скоро пойдёт на дно, вслед за Ромой.
Писатель почувствовал себя рыбой, которая смотрит, как ловят подобную себе, и при этом бездействует.
Будет справедливо если не спасти, то хотя бы разбудить её.
Напрягшись всем телом, Рома понял, что вообще-то не может двигаться.
Он полностью парализован, и за исключением глаз, он даже пальцем не может пошевелить.
Благо, у Ромы есть время придумать решение, поскольку ни он, ни девушка не двигаются в пространстве.
Глядя на неё сверху вниз, он попытался рассмотреть её лицо.
Молодая незнакомка попала сюда в домашней одежде.
В свободных спортивных штанах, чёрном топе.
Под ним виден худой животик, на котором изображено тату левых рёбер, как бы торчащих из кожи.
На шестом ребре ходит чёрный котик.
Оторвав глаза от татуировки, Рома обнаружил миловидное лицо.
Проколотая губа, мертвая ухмылка, милый короткий носик, а над ним голубые глаза.
Писателя посетило желание познакомится поближе.
После долгих часов одиночества во тьме Роме стало так одиноко.
Познакомится для Ромы просто, он научился читать глаза, зарываться в них и узнавать в них характер носителя.
Пусть собственные глаза ему всегда казались скучными, при написании романов он уделяет тучу времени глазам и по ним лепит остальную внешность.
Глаза девушки устало поникли, она мало спит, возможно, читает допоздна?
Студентка?
Прямо как сам Рома, надо же.
Невозможно не заметить, как в двух алмазах запечатано одиночество.
Тело девушки дёрнулось вниз, отчего Рома оказался ближе к её лицу, почти прямо напротив него.
Крест так же поддался импульсу, и осветил её лицо.
Блик попал на её глаза.
Тогда Рома заметил линзы.
Плохое зрение?
Рома ликовал - по его мнению, догадка подтвердилась.
Что же ещё он сможет узнать?
Напрягая мозг, он открывал всё больше и больше безумных фактов.
Дошло до угадывания её завтрака, наличия кота и определения менструального цикла.
Не ясно, как он работал с последним пунктом.
Проведя часы в рассмотрении её глаз, он обнаружил, что полностью в них утонул, но вместо попытки оторваться, он пошёл на возникшее чувство тараном.
Рома накручивал себя, совсем забыв, где находится, погрузившись в мысли, как он делает, когда создаёт очередную писанину.
Опомнившись, он нашёл себя стоящим в подъезде многоэтажного дома, окружённого белой пеленой.
Маленькая площадка из плиток заканчивалась обрывом в пустоту.
Потрогав щёку, затылок, открыв несколько раз рот, он шепнул:
—Ало?
Повысив голос добавил:
—Ало ало, бе-бе-бе, гы-ы.
Скорчив гримасу, он тянул ы, пока не успокоился, и не начал диалог с пустотой, поскольку безмолвие ему наскучило.
—Где это я?
Как уже упоминалось, в подъезде пятиэтажки, перед розовой табуреткой, на каких сидят бабушки.
Кругом ничего нет, кроме этой лавки, и стальной двери на входе в здание.
Потянув за ручку, Рома оторвал её, и дверь накренилась на него, заставив сделать шаг в сторону.
С грохотом упав, она открыла вид на лестницу, ведущую на, как гласит цифра на распахнутой двери, четвёртую квартиру.
Облако света на проходе в квартиру закрывает вид на обстановку внутри.
Рома поддался желанию пройти прямо через свет.
Дверь за писателем захлопнулась, свет пропал, и квартира оказалась еле освещённым лишённым всякого порядка логовом.
—Как можно здесь жить? — спросил живущий в ещё большем бардаке Рома. —Хм? — прислушавшись, Рома услышал тихую музыку из дальней комнаты. — Эй, есть кто дома?
Сделав несколько шагов по коридору, заваленному пакетами с мусором, набитыми неиспользованными пакетиками специй от лапши быстрого приготовления, Рома стал слышать музыку отчетливее.
Мелодий играла одинокая и затхлая, скажем похоронная.
—Извините, если побеспокою.
Дверь в комнату уже приоткрыта, Рома лишь прислонился к ней, и тут же отпрял, заметив голую женскую ножку, сжимающую пальцы.
Рома опешил, но тут же собрался, и, закрыв глаза ладонью, зашёл в комнату.
—Прошу прощения, я ничего не вижу, но не могли бы вы-
Опустив мизинец, чтобы удостовериться в успешном привлечении внимания, Рома дрогнул.
На девушке, что он видел ранее, сидела чёрная личность, и сжимала хватку на её шее.
Её ноги извивались под ним, пытаясь сбросить.
С ослабших рук девушки стекали ручьи крови, из ран на венах.
На пол упала пачка лезвий для бритв, рядом с ними забрызганные кровью проводные наушники, чья мелодия играла громом в ушах Ромы.
Существо без лица, лишь с одним серым глазом, смотрело им на лицо девушки, отражая её саму.
Та, в свою очередь, с каждой секундой теряла силы, и уже не могла увидеть Рому, но всё же направила на него угасающий взгляд.
Рома бросился на помощь, вцепившись в крепкие плечи создания ногтями.
—Остановись! — Потянув на себя, он закричал. — Прочь от неё!
Оскалив зубы, Рома навалился на существо всем телом, потянув его назад.
Пальцы впились в чёрное мясо, содрали кожу, из ран показалась белая как молоко кровь.
На чёрном теле выступила паутина белых вен, и насильник сбросило Рому локтем с кровати, ослабив хватку, и завалившись назад, прикрывая сочащиеся раны ладонью.
Ошарашенная жертва получила воздух, увидела слабость существа перед ней и в резком воодушевлении бросилась на пол.
Раскрыв рот пошире, она вздыхала будто пробежала кросс, и качаясь помчалась из комнаты направо, прямиком на свет выхода.
Существо проводило её взглядом, присев на край кровати, Рома смотрел на него со страхом, и одновременно надсмехался над тем, как легко рыцарю удалось спасти принцессу.
Медленно повернув голову на Рому, чёрный человек смыл ухмылку с довольного лица.
Теперь его глаз отражал лицо писателя, показывал ему глупого, самодовольного и никчёмного мальчишку.
Рома ухватился за шею, почувствовав, как вокруг неё вьются холодные ветви.
Парень закричал, сначала громко, а после приглушённо.
Крик пропадал, терялся в шуме музыки.
Глаза закатывались, почти сделали сальто в глазницах.
Чувства резко напряглись.
Запах гари и сигарет, шум сирены скорой помощи, дым, растворяемый влажным воздухом.
Он опомнился, и увидел перед собой лицо девушки, её глаза, что с гневом и опаской смотрят в сторону.
Вопросительно взглянув на неё, его брови вздыбились в космос.
Она могла двигаться!
Взглянув на её ногу, он не увидел на ней той мёртвой хватки, которая теперь взялась за его руку.
Оглянувшись, Рома различил в самых чёрных тонах дна, на котором находился, мрачное чёрное тело.
—Блблблилбла?! — Рома попытался завести диалог в жидкости. — Бла!
Девушка отвлеклась, заткнула его рот ладонью, а после взяла светящийся крест, и приложила к отвратительной чёрной коже.
Кисть тут же дёрнулась, и отпрянула, а вместо неё, девушка предложила Роме свою.
Сжав и разжав ладонь, он проверил свою возможность двигаться, и тут же принял руку незнакомки.
Кивнув друг другу, они синхронно поплыли прочь от монстра.
Крестик, горящий в свободной руке девушки тянул их в неизвестность, но прямо противоположную той, куда изначально мог попасть Рома.
Писатель предположил, что ему повезло встретить девушку, а потому улыбнулся, и надеялся, что скоро они доплывут.
Куда бы там она ни плыла.
"Но всё таки куда?" — Спросил он у себя и получил ответ спустя несколько минут, что заставило его челюсть отвиснуть, а левое веко задрожать.
Тьма жидкости расступилась, открыв бесцветное небо с красным бликом.
Вынырнув, Рома откашлялся от жидкости, и вновь поднял голову к небу.
Серое полотно, с неуклюже проведённой тонкой кистью красной линией.
Ни солнца, ни луны, ни облаков, ни звёзд за ними.
Только ломаная пылающая кровавым огнём линия отражалась в ошеломлённых глазах писателя.