Сентябрьский дождь в Талкании не шел — он висел в воздухе тяжелой, липкой взвесью. Мелкие капли облепляли лобовое стекло патрульной «девятки», превращая редкие огни на придорожной заправке в размытые желтые кляксы. Густой туман медленно, словно живой, сползал с пологих холмов, поглощал темную обочину и превращал пустую ночную трассу в бесконечную дорогу в никуда.
На борту белого автомобиля тускло поблескивали синие полосы, успевшие покрыться налетом придорожной грязи. На передних дверях красовалась размашистая надпись на двух языках, нанесенная через трафарет: «Народна Міліція / Народная Милиция». Старая патрульная машина скрипела на каждый порыв холодного ветра, но преданно служила своему двенадцатому экипажу.
В салоне пахло дешевым растворимым кофе из термоса, сыростью от промокших курток и старым, въевшимся в приборную панель пластиком. Камаров Василий Александрович, двадцатидевятилетний инспектор НМТР, сидел на пассажирском сиденье, откинув голову на потрепанный подголовник. Его серьезное, вечно задумчивое лицо сейчас выражало крайнюю степень сонной сосредоточенности. Он медленно жевал остывший пирожок с картошкой, который успел купить в придорожном павильоне около часа назад. Вася работал в милиции всего два года, но к монотонным ночным дежурствам уже привык.
За рулем, упершись локтями в потертую баранку, дремал его напарник — Степан Владимирович Бычков. Ему было тридцать четыре года, и в Народной Милиции он служил уже приличный срок. Стёпа знал каждый ухаб на этих холмистых дорогах и умел сохранять оптимизм даже в самые серые будни.
— Вась, — не открывая глаз, хрипло произнес Степан. — Включи печку. Ноги затекли и мерзнут, как у покойника.
Василий вздохнул, дожевал последний кусок пирожка и потянулся к приборной панели. Переключатель печки сработал с сухим, угрожающим треском. Под капотом «девятки» что-то натужно, болезненно завыло, и из дефлекторов пахнуло теплым, но слегка отдающим бензином воздухом.
— Если я её на двойку поставлю, мы тут оглохнем, Стёп, — заметил Василий, вытирая рукавом запотевшее изнутри боковое стекло. — Она воет так, будто мы не на парковке стоим, а на истребителе на взлет идем. Того и гляди развалится наша ласточка.
— Пусть воет, — Степан пошевелился, со скрипом поправил тяжелую кожаную портупею, которая за эти годы, казалось, окончательно вросла в его тело, и открыл глаза. — Главное, чтоб тепло было. Времени сколько на твоих часах?
— Полтретьего ночи, — Вася глянул на светящийся экран простенького смартфона. — Самый глухой час. Трасса вообще вымерла. За последние сорок минут только один фургон с молоком проехал, и тот, по-моему, призрачный. Никакого движения.
Степан тяжело зевнул, потянулся к термосу и аккуратно налил себе в пластиковую крышку остатки темной, почти черной жидкости. Сделал осторожный глоток, скривился от горечи и покачал головой.
— Ну и тоска смертная. Дома сейчас Наташка моя спит, небось. И Настя, мелкая, опять поперек кровати развалилась, одеяло на пол скинула... Хорошо им там, тепло. Тихо. А мы тут с тобой, как два тополя на Плющихе, караулим туман. Наташе хорошо, конечно, сидит дома, с дочкой пятилетней возится, пока без работы. Хотя, знаешь, сама же иногда ворчит, что денег в обрез, крутиться надо. Да ладно бы Наташка ворчала, так ведь еще теща моя, Нина, масла в огонь подливает при каждом удобном случае! Как ни приеду — сразу начинается: то забор на даче покосился, то мешки с картошкой надо везти, то зять у нее опять на копейки живет и по ночам под пули лезет. Достала, честное слово. Но в Талкании сейчас у кого денег много? Зато живы, здоровы, и ладно.
Василий хмыкнул, глядя на то, как дворники «девятки» с тяжелым, натужным скрипом делают один ленивый взмах, размазывая дождевую воду по лобовому стеклу.
— Тебе всё равно везет, Стёп. Тебя дома ждут, семья есть, дочка растет. А я вот приеду со смены в восемь утра в свою пустую квартиру. Куплю пельменей в ближайшем магазине, сварю на скорую руку, телик включу для фона или за ПК сяду. Поиграю пару часов в какую-нибудь военную стратегию, пока глаза сами закрываться не станут, и спать рухну. И кругом тишина. Иногда такая тишина в четырех стенках стоит, что аж в ушах закладывает. В выходные то же самое — по магазинам пройдусь за едой, приготовлю чего-нибудь попроще, и обратно к монитору. Холостяцкая рутина.
— Так женись, дурень, кто тебе мешает? — Степан повернулся к напарнику, и в его усталых глазах промелькнула привычная веселая смешинка. — Вон, у нас в отделе в бухгалтерии Анька ходит. Молодая, симпатичная, всё на твою серьезную мину заглядывается, когда ты мимо проходишь. Будешь со смены приходить — а дома горячий борщ, семейные крики, детские уроки... Романтика!
— Ну уж нет, спасибо, — Василий улыбнулся самыми углами губ, покачав головой. — Мне моего компьютера пока с головой хватает. Там в игре хотя бы если армия бунтует или экономика рушится, можно просто нажать кнопку «перезагрузка» и начать всё с чистого листа. А в реальной жизни Аньку из бухгалтерии ты фиг перезагрузишь, если она пилить начнет.
— Это ты точно подметил, — согласился Бычков, устраиваясь поудобнее на водительском сиденье и подкладывая под бок сбитую подушечку. — Мою Натаху попробуй перезагрузи после разговора с тещей Ниной — она тебе такую повестку выпишет, что никакой трибунал Народной Милиции не спасет. Оба мы с тобой квартирные парни, быт этот до капли знаем. Но у меня дома хотя бы шумно и весело, а у тебя — настоящая одинокая берлога.
Машина снова погрузилась в относительное молчание. Неслышный снаружи вой печки и мерный, убаюкивающий стук тяжелых дождевых капель по железной крыше создавали странное ощущение оторванности от остального мира. 12-й экипаж продолжал нести свою незаметную ночную службу на пустынной парковке.
Степан допил остывший кофе, аккуратно поставил пластиковую крышку на термос и посмотрел сквозь пелену тумана на тусклое, мигающее неоновым светом окошко круглосуточного павильона, стоявшего на краю заправки метрах в тридцати от них. Над темными пластиковыми дверями павильона криво светилась вывеска с весьма странным и вызывающим для обычного продуктового магазина названием: «Обкурочка».
— Слушай, Вась, — Степан потер затекшую шею. — Не могу больше эту сауну бензиновую терпеть, голова уже пухнет. Давай до этой «Обкурочки» дотопаем? Всё равно стоять тут без толку еще часа три до пересменки, а у меня дома в холодильнике, считай, шаром покати. Наташка вчера строго-настрого наказала молока купить Насте, каши какой-нибудь на утро, ну и вообще по мелочи глянуть, если работающий ларек найду. А тут вроде свет горит, окошко открыто. Да и нам на остаток смены надо пожрать чего-нибудь посерьезнее купить, а то сухие галеты из твоего бардачка у меня уже в горле стоят.
— Ну пошли, хоть ноги разомнем, — согласился Василий. Он поправил форменную кепку, потянул за тугую ручку двери, и в душный салон машины сразу ворвался сырой, пронизывающий до костей сентябрьский воздух.
Милиционеры накинули капюшоны плотных курток и быстрым шагом, пригибаясь от капель, пересекли разбитый, покрытый лужами асфальт парковки. За стеклом ларька дремала плотная продавщица, но при виде форменных шевронов НМТР она мгновенно взбодрилась, приветливо открыла окошко и обдала напарников сухим теплом от мощного обогревателя, смешанным со стойким запахом специй и свежего хлеба.
Минут через пятнадцать замерзшие напарники шумно вернулись обратно в «девятку», неся в руках три огромных, туго набитых пластиковых пакета. Захлопнув тяжелые двери, они одновременно выдохнули, пуская густые клубы пара. Салон автомобиля мгновенно заполнился дразнящими ароматами еды, мясных специй и шуршанием нового полиэтилена.
— Так, Вась, давай сразу переполовиним это добро, а то мы на сиденьях нормально не поместимся, — Степан аккуратно развязал первый пакет и начал бережно выкладывать покупки прямо на торпеду, сверяясь по памяти со списком жены. — Вот это всё — чистый заказ для дома, Наташе и мелкой. Гляди, взял две большие пачки каши от нашего бренда «Василивка» — овсяную с изюмом и гречневую. Крупа у них знатная, чистая, Настя ее по утрам за милую душу уплетает. Из молочки нашел продукты от бренда «Ферма Володи» — взял пачку сливочного масла для каши и сметану большую, жирную, густую такую, в пластиковом стакане. А от марки «Коровка» взял чисто пару пакетов ультрапастеризованного молока и дочке три шоколадных глазированных сырка с ванилью. Настя за эти сырки готова все игрушки в комнате убрать, они у них всегда свежие.
— А мясное чего-нибудь взял? — Василий с искренним интересом заглянул вглубь пакета, пока перекладывал бутылки с водой в карманы дверей. — А то без мяса Наташа тебя с этой кашей обратно караулить туман отправит.
— А как же, обижаешь! На самой видной витрине лежал колбасный бренд «Дядя Сможет»
. Название, конечно, умора полная, мы в отделе вечно над ним ржем, но сервелат подкопченный они делают плотный, мясной, мужики со второй смены хвалили. Взял целое колечко домой на завтраки, и еще батончик вареной колбасы попроще — чисто на бутерброды, если Наташка пирог решит испечь. Да, и еще на сдачу мелких сладостей отхватил от фабрики «Табар» — карамельки с помадкой внутри и пару шоколадных конфет. Наташка с чаем под вечер сгрызет, когда Настю спать уложит. Это домашнее барахло всё назад закинь, Вась, на заднее сиденье аккуратно, чтоб колбаса сырки не раздавила.
Василий послушно и аккуратно переправил семейные припасы напарника назад и с явным облегчением полез во второй пакет, который они собрали уже исключительно для себя — чтобы хоть как-то пережить остаток этой длинной дождливой ночи.
— Так, ну а теперь пошло наше, патрульное, — Вася начал бодро выставлять на приборную панель целую гору разнообразных снеков в ярких упаковках. — Сухариков «Костяшки» взял сразу все четыре вкуса, чтобы посреди ночи не спорить, кому что достанется. Вот, держи: пачка с хреном, пачка с шашлыком, с солеными огурцами и оригинальные со вкусом раков. Под раков упаковка вообще ядовито-розовая какая-то, издалека видать.
— «Костяшки» с хреном и горчицей — это мировое средство, — одобрительно крякнул Степан, сразу забирая себе одну пачку и шурша фольгой. — От них аж глаза слезятся и в нос бьет, любой сон как рукой снимает. А чипсы какие там были?
— Чипсы взял «Секрет Тани», — Василий усмехнулся, расставляя пачки в ряд. — И там производители тоже постарались, палитра вкусов дай боже. Все пять штук хапнул, какие на полке стояли: пачка с крабами, пачка с тунцом, со вкусом суши, с острой шаурмой и с мясной пиццей. Пахнут специями через картон так, что у меня уже слюни текут. Ну и классика, чтоб время за разговорами скоротать — семечки «От Геннадия», две здоровые пачки, с усатым мужиком в кепке на этикетке. Геннадий нас точно спасет от скуки.
Степан довольно улыбнулся, рассовывая пачки с чипсами и сухариками по глубоким пластиковым карманам передних дверей «девятки».
— Ну, Танюха со своими кулинарными секретами и Геннадий нас до утра точно прокормят. А пить что взял, Вась? О, смотрю, ты на нижнюю полку витрины тоже заглянул, где запрещенка для дежурства стоит?
Василий тихо засмеялся и достал со самого дна плотного пакета тяжелые стеклянные бутылки — то, что они, разумеется, ни за что не стали бы пить во время патруля, но предусмотрительно купили про запас на долгожданные выходные дни.
— Да ладно тебе ворчать, капитан. Взял бутылку крепкой водки «Барин» и бутылку сладкой настойки «Mishka» на ягодах. Пусть в багажнике под запаской полежат до конца недели, заслужили ведь. Ну и курево взял, без него никак. Наш табачный бренд «Решётка», две пачки сигарет с темным фильтром. Крепкие они, конечно, горло дерут, но в таком тумане и сырости — самое то, чтоб окончательно не закиснуть.
Разбор многочисленных покупок подействовал на милиционеров удивительно успокаивающе. В тесной, промокшей насквозь машине от обилия разнообразной еды, постоянного приятного шуршания пакетов и знакомых пестрых этикеток стало как-то по-домашнему уютно и тепло. Казалось, они находятся не на глухом и опасном ночном дежурстве посреди холмистой пустоты, а устроили вполне легальный и комфортный привал.
Степан бережно покрутил в руках плотную пачку семечек «От Геннадия», ловко надкусил одну зубами, аккуратно сплюнул шелуху в пустой стаканчик и, прислушиваясь к монотонной тишине за окном автомобиля.
— Ну вот, теперь мы к любой зиме и голодовке готовы — Сказал Степан.