Октябрь встретил Талканскую Республику затяжной, изнуряющей сыростью, которая постепенно сменялась первыми предвестниками настоящих, суровых осенних холодов. Тяжелые, темно-серые тучи низко нависли над Лаканском, словно пытаясь придавить своими мокрыми брюхами унылые крыши немногочисленных многоэтажек и хаотично разбросанных частных домов. Раннее утро едва пробивалось сквозь плотную пелену тумана, смешанного с едким дымом из труб местных котельных. Патрульный автомобиль ВАЗ-2109, привычно именуемый в народе просто «девяткой», замер на своей выделенной позиции — просторной асфальтированной парковке прямо возле центрального автовокзала. 12-й экипаж Народной Милиции нес свою службу в штатном режиме, лениво наблюдая за тем, как сонный город постепенно просыпается и начинает наполняться привычной утренней суетой.
Лаканск жил своей особой, немного нервной и дерганой жизнью приграничного узла. Мимо милицейской машины, тяжело и натужно отдуваясь сизыми выхлопными газами, один за другим с автостанции протискивались рейсовые автобусы. Новые, блестящие чистыми глянцевыми боками импортные междугородние лайнеры то и дело сменялись старыми, разбитыми и дребезжащими на каждой кочке «Пазиками». Старые ПАЗ-3205, пережившие, казалось, не одну войну и локальный конфликт, выглядели особенно жалко на фоне серого асфальта, но именно они составляли основу местного транспортного парка. На кузове практически каждого такого автобуса красовалась свежная, наспех наклеенная и местами уже начавшая пузыриться от постоянных дождей пропагандистская и коммерческая реклама.
На одном из бортов проезжающего «Пазика» издалека бросался в глаза массивный плакат от местной организации ЗТР («Защита Талканской Республики»). Крупный, агрессивный шрифт призывал местных мужчин вступать в ряды контрактников, обещая золотые горы за службу в горячих точках. Текст на плакате гласил: «10Ø.000 Евро за службу по контракту». Тот самый ноль в цифре сто был жирно, демонстративно перечеркнут прямой линией прямо типографским способом — символ Ø зловеще намекал искушенному талканскому обывателю на реальные скрытые аппетиты вербовщиков, скрытые условия или жестокие штрафы, которые урезали обещанную сумму в несколько раз. На соседнем, еще более ржавом «Пазике» коммерческая реклама причудливо смешивалась с откровенным абсурдом военного времени. «Хочешь вкусной хурмы? Звони по +358 31…» — гласила крупная, некогда яркая надпись на борту, однако финский телефонный номер обрывался прямо посередине кода города из-за глубокой, рваной царапины на металле кузова, словно автобус зацепил бортом осколок снаряда или кусок железного заграждения. Чуть ниже этого оборванного объявления виднелся уже знакомый милиционерам ярко-розовый баннер сухариков «Костяшки» с усатым мужиком в кепке на этикетке, обещавший ядовитый вкус раков для любителей острых гастрономических ощущений.
Вокруг автостанции бурлил и пенился огромный человеческий поток. Здесь собрались самые разные слои населения, объединенные общим желанием поскорее покинуть Лаканск или, наоборот, затеряться в его окрестностях. Люди с тяжелыми, набитыми до отказа чемоданами на колесиках упрямо тащили свой скарб по разбитым тротуарам. Хмурые, уставшие женщины в теплых платках катили перед собой коляски с младенцами и одновременно крепко придерживали за плечи своих взрослых, испуганно озирающихся по сторонам детей. Рядом прохаживались угрюмые, молчаливые мужики в рабочих куртках, а на потрепанных деревянных лавочках вдоль перронов сидели кучкующиеся старики. Практически каждый человек в этой толпе утыкался в экран своего простенького смартфона. Люди нервно проверяли постоянно меняющееся расписание рейсов, судорожно созванивались с родственниками и просто сидели, уставившись в гаджеты в ожидании нужных им автобусов. Все вокруг замерли в каком-то томительном, тревожном ожидании грядущих перемен.
Василий Александрович Камаров сидел на пассажирском сиденье патрульной «девятки», тихо и меланхолично наблюдая за вокзальной площадью сквозь слегка запотевшее лобовое стекло. Парень чувствовал себя разбитым после вчерашнего, но горячий сладкий напиток помогал немного прийти в чувство. В руках он держал маленькую, прямоугольную картонную коробочку шоколадного напитка от известного местного бренда «Шоколин». Вася лениво потягивал густую, приторно-сладкую жидкость через тонкую пластиковую трубочку, прикрыв глаза от удовольствия. Напарник Василия, тридцатичетырехлетний Степан Владимирович Бычков, положив массивные локти на потертую кожаную баранку руля, неторопливо рассуждал о насущных семейных делах, которые скопились у него за время затянувшихся дежурств:— Моя Наташка вчера опять про дачу заладила, всю плешь мне проела, честное слово… Говорит, надо до самых заморозков успеть забор поправить с южной стороны, а то зимой от ветров рухнет к чертям собачьим, и растащат доски местные алкаши. Дочка-то растет, Насте уже пятый год пошел, ей пространство нужно на свежем воздухе побегать, а у меня из-за этих бесконечных ночных дежурств и выездов времени свободного — пшик, совсем дома не бываю. Да еще теща, Нина, масла в огонь подливает при каждом удобном случае, ворчит, что зять на копейки живет и под пули лезет вместо нормальной работы.
Вася молча и понимающе кивнул, делая очередной неторопливый глоток из картонной коробочки «Шоколина». Удивительно, но сумасшедший, смертельно опасный случай на Трассе №5 с темно-зеленой «буханкой» УАЗ-452, которая оказалась под завязку забита новыми автоматами Калашникова, боевыми FPV-дронами с платами и выстрелами к РПГ-7, постепенно замылился и стерся из их оперативной памяти. В череде бесконечных рутинных отчетов, ежедневных рапортов и мелких бытовых происшествий та ночная перестрелка с Партизаном и Бэхаводом начала казаться чем-то далеким, почти нереальным. Опасная находка была благополучно сдана на склад под охрану, многочисленные бумаги написаны и завизированы начальством, и обоим милиционерам искренне казалось, что эта история осталась далеко в прошлом. Обычная, серая милицейская рутина Лаканска снова затянула 12-й экипаж с головой, заставив их забыть о нависшей над регионом угрозе.
Тишину внутри салона патрульного автомобиля бесцеремонно и резко нарушил громкий треск рации. Из динамика, прорываясь сквозь плотные статические помехи и характерный гул радиоэфира, раздался хриплый, уставший голос оперативного дежурного районного отделения Народной Милиции:— Двенадцатый экипаж, ответьте дежурному. Двенадцатый, на связь. Как слышно, прием?
Василий аккуратно отставил пустую коробочку из-под «Шоколина» на приборную панель, протянул руку и снял тяжелую пластиковую тангенту рации с крепления:— Двенадцатый на связи. Слышим вас хорошо, дежурный. Слушаем, прием.
— Двенадцатый, примите экстренный вызов, — заговорил динамик чуть чище. — Адрес: Улица Клубникова, дом тридцать два. Буквально пару минут назад поступил коллективный звонок от взволнованных соседей. Из указанного дома доносятся громкие, истошные крики, вроде как молодые девушки кричат, зовут на помощь, то затихают на пару минут, то снова начинают орать. Сами заявители сообщают, что это частный дом двух родных братьев, которые ладно бы с родителями жили, так нет — они давно съехали от стариков на эту обособленную точку. Почему именно съехали, чем конкретно они там занимаются и на какие шиши живут — соседи не знают, парни ведут скрытный образ жизни. Срочно проверьте обстановку на месте, выясните, что там за крики. Как поняли, прием?
— Понял вас, дежурный. Улица Клубникова, дом тридцать два. Выдвигаемся на точку, ждите рапорт по результатам проверки. Конец связи, — четко ответил Вася, возвращая тангенту на ее законное место.
«Девятка» привычно и натужно чихнула стартером, со второй попытки отозвалась глухим рокотом исправного глушителя и мягко тронулась с асфальтированной парковки автовокзала, выезжая на разбитую городскую дорогу.— Братья, значит, молодые… — недовольно проворчал Степан, уверенно выворачивая руль влево и объезжая глубокую лужу. — И девки молодые там орут на всю улицу. Либо притон у себя ушлые пацаны устроили, наркотой торгуют или прижали кого, либо обычная бытовуха по пьяни. Нажрутся дешевого пойла вроде «Барина», а нам потом разгребать эти семейные драмы.
— Приедем — разберемся, чего гадать раньше времени, — коротко и хладнокровно бросил Василий, поправляя форменную кепку.
Однако доехать до улицы Клубникова по их привычному, самому короткому и проверенному маршруту оперативникам в это утро было не суждено. Стоило Степану направить патрульную машину и свернуть на один из центральных проспектов Лаканска, как движение полностью замерло. Впереди, перекрывая всю проезжую часть, медленно и торжественно двигалась внушительная, растянувшаяся на несколько сотен метров военная колонна. Основу этой грозной кавалькады составляли новенькие армейские внедорожники УАЗ-469, выкрашенные в глубокий, матовый защитный камуфляж. Они двигались вперемежку с тяжелыми иностранными военными грузовиками, кузова которых были до самого верха плотно набиты массивными деревянными армейскими ящиками зеленого цвета с маркировками.
Василий удивленно нахмурился и буквально прильнул к боковому стеклу «девятки», внимательно разглядывая происходящее снаружи. Возле головного УАЗ-469, который замер у обочины, стояла группа высокопоставленных офицеров, о чем-то бурно споривших между собой. Часть из этих военных была одета в характерный немецкий пятнистый камуфляж Flecktarn с оригинальными, четко различимыми нашивками и флагами Федеративной Республики Германия на рукавах. Другие же офицеры носили точно такой же качественный немецкий «Флектарн», но на их рукавах красовались совершенно другие шевроны — официальная символика Талканской Республики. Судя по идеальной военной выправке, дорогим элементам экипировки и обилию золотых знаков отличия на погонах, это были далеко не рядовые бойцы, а высокопоставленные штабные офицеры или даже целые генералы союзных армий.
Прямо перед капотом милицейской «девятки» дорогу окончательно и бесповоротно перекрыл глухой металлический забор заграждения, который военные патрули наспех выставили прямо поперек оживленного асфальтового проспекта, полностью блокируя гражданский трафик.— Это еще что за новые фокусы? — Вася раздраженно нахмурился, его правая рука инстинктивно потянулась к пластиковой ручке двери. — Пойду-ка выйду, узнаю у этих вояк, какого хрена они средь бела дня главную городскую артерию перегородили и никого не пускают. У нас экстренный вызов, вообще-то.
Молодой инспектор уже приоткрыл тяжелую дверь машины, собираясь ступить на мокрый асфальт и направиться прямиком к заграждению, как Степан резко, с неожиданной силой протянул свою широкую ладонь и крепко схватил напарника за предплечье, буквально силой удерживая его на пассажирском сиденье.— Тормози, Вась, осади назад, — тихо, но удивительно жестко и серьезно произнес Стёпа, многозначительно качнув головой в сторону стоявших у забора вооруженных патрульных, которые держали автоматы на ремнях. — Не надо туда лезть, поверь моему опыту. Видишь же прекрасно, кто там стоит и какие у них шевроны. Себе дороже выйдет, только рапорты потом писать замучаемся, если под горячую руку штабным попадем. Давай лучше по старой памяти дворами эту заразу обойдем, через соседнюю глухую улицу проскочим. Мы там как раз у заправки «Обкурочка» выедем, время сэкономим.
Василий злобно и шумно выдохнул сквозь зубы, недовольно дернул плечом, освобождая руку из крепкого захвата напарника, и с громким, яростным грохотом захлопнул пассажирскую дверь. Лицо парня буквально потемнело от скрытой злости на такое бесцеремонное и наглое военное перекрытие родного города, но спорить со старшим, более опытным напарником он в этой ситуации не стал. Стёпа быстро включил заднюю передачу, «девятка» привычно зарычала, резко развернулась на узком участке дороги и, взревев оборотами мотора, ушла на объездной маршрут через темные частные сектора Лаканска.
К заветному дому под номером тридцать два, расположенному в самом конце улицы Клубникова, милиционеры подобрались с тыловой стороны, умело миновав заблокированные проспекты. Это было приземистое, старое двухэтажное здание, сложенное из потемневшего от времени красного кирпича и обнесенное высоким, глухим деревянным забором. Возле покосившейся входной калитки уже успела собраться небольшая кучка взволнованных, перепуганных соседей, которые бурно жестикулировали и перешептывались. Из-за забора, полностью подтверждая первоначальные слова оперативного дежурного, доносился отчетливый, приглушенный стенами дома девичий крик, полный первобытного ужаса. Крик этот длился всего несколько секунд, после чего резко оборвался наводящим на жуткие мысли хрипом.
Вася и Стёпа быстро, синхронным движением выскочили из салона «девятки», на ходу застегивая плотные куртки Народной Милиции Талкании. К ним тут же трусцой подскочила пожилая, полная женщина в накинутом на плечи пуховом платке — главная заявительница:— Ой, миленькие, милиция, ну наконец-то вы приехали! Стреляют там кого или режут, мы уже ума не приложим! Мы сами пробовали стучать, караул кричали, но ворота намертво закрыты изнутри, никто не отвечает на наши крики! А девки-то там вопят так, будто с них живьем кожу сдирают, страсть Господня!
Василий решительным шагом подошел к массивным деревянным воротам калитки, замахнулся и изо всей силы забарабанил кулаком по толстым, мокрым от дождя доскам:— Милиция Талкании! Откройте ворота! Повторяю, откройте, это милиция!
В ответ из глубины закрытого двора донеслась лишь давящая, зловещая и пугающая тишина, нарушаемая только мерным стуком дождевых капель по забору. Вася быстро переглянулся со Степаном, и в глазах обоих читалось понимание того, что медлить больше нельзя ни секунды — там, за стенами, происходило настоящее преступление. Напарники одновременно потянулись к заднему сиденью своей «девятки». Стёпа быстрым, отточенным движением достал из специального чехла их основное весомое оружие — пистолет-пулемет Heckler & Koch MP5. Ветеран милиции уверенно и резко передернул затвор оружия, досылая патрон в патронник. Сочный, тяжелый металлический лязг немецкого механизма заставил столпившихся соседей испуганно охнуть и отшатнуться назад.
— Так, граждане соседи, быстро отошли все за милицейскую машину! Живо, я сказал! Укройтесь за металлом кузова! — громко и властно скомандовал Степан, решительно оттесняя людей назад на безопасное расстояние.Василий в это время сделал шаг вперед, вскинул оружие и прицелился из своего ствола прямо в массивный, ржавый навесной замок, который намертво скреплял железные створки ворот. Короткая, оглушительная очередь из пистолета-пулемета MP5 громом разорвала утреннюю тишину улицы Клубникова. Немецкие патроны калибра 9х19 мм в секунду разнесли закаленный металл замка в мелкие дребезги. Фонтан раскаленных искр и крупных щепок брызнул во все стороны. Вася мощным ударом кованого берца с ходу распахнул поврежденную калитку, и оба милиционера стремительной тенью ворвались во внутренний двор дома.
Входная дверь самого кирпичного здания тоже оказалась предусмотрительно заперта на внутреннюю задвижку. На этот раз Василий не стал тратить драгоценные боеприпасы в замкнутом пространстве — навалившись всем весом своего тела вместе со Стёпой, они с мощным, яростным треском вышибли хлипкий косяк и сломали замок крепким плечом.— Милиция Талкании! Всем оставаться на своих местах! Руки за голову, живо! — во весь голос рявкнул Вася, первым влетая в темную, пахнущую сыростью и немытой посудой прихожую первого этажа.
На первом этаже дома никого не оказалось — лишь разбросанные вещи да пустые бутылки. Но сверху, со стороны второго этажа, через тонкие деревянные перекрытия отчетливо доносились приглушенные мужские голоса. Они переходили в наглый, издевательский и совершенно самодовольный хохот. Вперемежку с этим глумливым хохотом отчетливо слышались тяжелые, хриплые и полные безысходности женские всхлипы.
Крепко держа стволы своих MP5 наготове перед собой, оперативники начали медленно, шаг за шагом, абсолютно бесшумно подниматься по старой, опасно скрипящей деревянной лестнице. Стараясь не издавать ни единого лишнего звука, они преодолели пролет. Поднявшись на небольшую квадратную площадку второго этажа, милиционеры синхронно заглянули в полуоткрытую дверь центральной жилой комнаты.
Картина, отрывшаяся их взору внутри помещения, заставила даже повидавшего виды Василия до скрипа сжать челюсти, а его пальцы сильнее обхватили рукоятку пистолета-пулемета. Посреди захламленной, грязной комнаты на простом деревянном стуле сидела туго связанная толстыми бельевыми веревками молодая девушка. Ее лицо превратилось в сплошной, синий отек от жестоких побоев, губы были разбиты, а правая рука, бессильно свисавшая вниз, была густо залита свежей, еще не запекшейся кровью — на кисти отчетливо не хватало нескольких пальцев, варварски удаленных совсем недавно. На старом деревянном полу вокруг стула были в полном беспорядке разбросаны многочисленные листы бумаги: какие-то официальные договоры, долговые расписки, выписки из банков и испачканные каплями крови документы.
Чуть поодаль от истерзанной жертвы стояли двое молодых парней — те самые родные братья, о которых предупреждали соседи. Они весело и непринужденно переговаривались между собой, глумливо поглядывая на связанные страдания девушки. Один из братьев вальяжно крутил в руках тяжелый, окровавленный слесарный молоток с деревянной ручкой.— …ты, дура сивая, реально думала, что в сказку для принцесс попала? — громко ржал тот, что был с молотком в руке. — Запомни раз и навсегда: деньги в нашем мире возвращать надо вовремя. Ты нам теперь по самый гроб жизни должна останешься за те серые поставки товара из-за границы. И это тебе, только первый, ознакомительный урок за твои долги… Дальше хуже будет, если папаша твой не подсуетится.
— Стоять! Милиция Талкании! Руки вверх, чтоб я их видел! — Степан с MP5 наперевес первым яростной бурей ворвался внутрь комнаты, мгновенно перекрывая собой единственный выход из помещения.Братья от неожиданности синхронно вздрогнули и замерли. Однако тот из них, что стоял ближе к развороченной кровати (его звали Дима), вместо того чтобы подчиниться законному требованию и вскинуть руки, резко дернулся всем корпусом назад. Его правая ладонь стремительно потянулась за широкий кожаный пояс, где под полой куртки отчетливо угадывался характерный вороненый силуэт рукоятки пистолета.
Стёпа, как обученный ветеран боевых действий и опытный оперативник Народной Милиции, среагировал на эту явную угрозу жизни мгновенно, на чистых профессиональных рефлексах. Короткая, сухая и хлесткая очередь из пистолета-пулемета MP5 оглушительно грохнула в замкнутом, тесном пространстве жилой комнаты, заставив зазвенеть уцелевшие стекла в окнах. Две тяжелые пули с близкого расстояния четко и безжалостно вошли Диме прямо в правое плечо и верхнюю часть корпуса. Парень истошно, по-животному вскрикнул от дикой боли, выронил из ослабевших пальцев так и не успевший вытащить ствол и тяжело, мешком повалился спиной на стоящую рядом кровать, мгновенно пачкая старое грязное покрывало густой кровью.
Второй из братьев, которого звали Андрей, от такой мгновенной и жесткой демонстрации силы со стороны милиции в секунду потерял всю свою спесь и побелел как больничный мел. Тяжелый слесарный молоток с глухим, отчетливым стуком вывалился из его резко ослабевших, задрожавших пальцев прямо на деревянный пол. Андрей пулей вскинул обе руки высоко вверх, буквально втираясь спиной в побеленную стену комнаты и мелко дрожа всем телом:— Не стреляйте, дяденьки! Христа ради, не надо в меня стрелять! Я сдаюсь, я вообще ни при чем, это все Димон придумал! Я руки держу, видите, сдаюсь!
Через пару минут критическая ситуация в доме братьев была полностью и окончательно взята под жесткий контроль 12-го экипажа. Василий быстро убрал оружие на ремень, подскочил к плачущей, находящейся в шоковом состоянии девушке и начал умелыми движениями накладывать тугой резиновый жгут из своего индивидуального медицинского пакета на раненую, сочащуюся кровью руку пострадавшей, чтобы остановить кровопотерю. Степан в это время жестко, с металлическим щелчком зафиксировал стальные наручники на запястьях воющего от пронзительной боли раненого Димы, а затем переключился на замершего в ужасе Андрея, грубо заломив тому руки за спину.
Вскоре тихую, до этого момента спокойную улицу Клубникова заполнили громкие, завывающие сирены экстренно вызванных оперативных служб Лаканска. Прибывшие по вызову медики скорой помощи с носилками быстро поднялись на второй этаж, аккуратно уложили истекающего кровью Димона и унесли его в карету для срочной госпитализации под милицейским конвоем. Следом за ними Василий бережно вывел на свежий воздух пострадавшую девушку, аккуратно укутав ее израненные плечи в теплое одеяло. Андрея, закованного в прочные стальные браслеты, подоспевшие конвоиры из подкрепления грубо и бесцеремонно запихнули на заднее сиденье прибывшего дежурного автомобиля УАЗ.
Василий Александрович тихо стоял у деревянного крыльца чужого дома, задумчиво провожая взглядом уезжающие вдаль машины с пульсирующими сине-красными мигалками. Парень молча проворачивал в своей голове стремительные события этого сумасшедшего утра. Первый серьезный вызов в наступившем октябре наглядно и недвусмысленно показал молодому инспектору: мирная, спокойная жизнь в Лаканске была лишь хрупкой, фальшивой иллюзией, а настоящая, жестокая криминальная грязь военно-приграничного региона только-только начинала лезть изо всех щелей наружу.