Я бежал так быстро, как мог. Благодаря своей стойкости я сдерживал чувство
усталости, валившее моё тело, но наступив во что-то тёплое, мои мышцы начали
пульсировать и болеть. В палатке было темно, воняло гнилью и стоял едкий запах.
Тарелки с объедками, небольшая куча нестиранного белья, куча побольше
нестиранного нижнего белья – всё это было больше похоже на свинарник, чем на
дом. В этой палатке были сундуки и даже стол для путешествий и большая карта на
нём. Я схватился за край стола и вытянулся, чтобы посмотреть. На карте было
много обозначений и символов по всей, видимости, это карта снежного леса, в
котором я находился, с отметками засад, охотничьих угодий и несколькими
городами. Эти бандиты, как мне казалось, были авантюристами, путешествующими по
мелким деревням, наводящими ужас. Они знали, что здесь нет законов, способных
их сдержать, противостоять их кражам на всех подряд. В дальнем углу палатки
висела занавеска, отделяющая главную комнату и, вероятно, спальню. Я прошёл
палатку и напрягся, неуверенный в том, что меня ждёт по другую сторону. Я
одёрнул занавеску и замер в шоке, неспособный понять, что находилось передо
мной.
Голое прикованное к деревянному столбу тело оставили висеть. По всему телу
были раны, порезы и синяки, но её волосы цвета блонд закрывали лицо. Слабое
уставшее дыхание едва ли было слышно, как и трудноразличимое хрипение. Поиски
других следов пытки помогли мне полностью осознать, что случилось в трактире.
Моя мать была транс женщиной, чтобы то ни было: её собственный выбор, планы,
социальный барьеры или иного рода ограничения этого мира – это заставило
бандита обратить внимание на её нижнюю часть тела во время щупанья и домогательств
и привело ко всему этому. Помимо бандитов, начавших всё это, и являющихся
неправыми, предубеждения обычных людей, которые нападут на любого, кого они
сочтут другим, не учитывались. Ненависть и злость переполняли меня, и я чувствовал,
как желудок скручивался в узелки. Это
было жалко, но эмоции внутри зашкаливали, откуда они?
Мягкий голос, зазвучавший в беспорядке, вытащил меня из рассуждений. Мы с
матерью встретились взглядами, она плакала. Мы оба подняли взгляд друг на
друга. Я подошёл ближе несмотря на то, что мать трясла головой и снова
осмотрелся, сдерживая свои эмоции и стараясь мыслить здраво. Рядом большая
шкура животного накрывала соломенную постель, а возле стояла тумбочка с ножом,
свечами, ездовой тростью и . . . ключом.
Я грубо схватил ключ и несмотря на отсутствия проворства рук, я смог
открыть кандалы, и моя мать упала на колени. Я снял свой легкий плащ и дал его
ей, а потом понял, что одеяло на кровати подошло бы лучше. Она крепко меня
обняла и где-то глубоко внутри, мне хотелось рыдать. Но это не могло длится
вечно и краем уха я услышал, как дверь открылась.