1
Я стал апостолом бога, правящего мечом и войной.
[«Основателем нашего рода был Мастер Меча».]
Эту фразу отец Ракии повторял постоянно, словно мантру.
Он был человеком, преисполненным гордости за свой род. Действительно ли в их жилах текла кровь Мастера Меча — вершины рыцарского мастерства, — никто подтвердить не мог, но сам он верил в это истово.
Даже когда деревенские насмехались над ним, говоря, что теперь всё едино и он такой же, как все, — копается в грязи на поле, — он не обращал внимания. Посреди каторжного крестьянского труда он всегда старался сохранять достоинство и требовал того же от своего юного сына, Ракии.
Даже сейчас, закрыв глаза, Ракия мог вызвать в памяти голос отца.
[«Не забывай, в наших жилах течет благородная кровь. Пусть невзгоды и низвергли нас в это состояние, мы в корне отличаемся от этого мужичья».]
По иронии судьбы, этот гордый потомок рыцарей не смог передать сыну ни единого боевого приема. Все секретные техники давно канули в лету, так что единственным наследством стали правила этикета да то самое рыцарское самоуважение, которое надлежало беречь.
Если он чему и научил сына по-настоящему, так это тому, как хорошо возделывать землю.
Трагедия разыгралась, когда Ракии исполнилось десять.
Смертоносная чума, охватившая центрально-западную часть Империи, позже названная «Чернокровием», косила людей с ужасающей скоростью. Даже среди знати умирал каждый десятый, а простолюдины, не имевшие доступа к чудесам исцеления дорогих жрецов, гибли куда легче.
Промучившись неделю, отец покинул этот мир, оставив лишь краткое прощание.
[«Прости меня».]
Вскоре после этого деревенские старейшины смекнули: земля и имущество молодого фермера, которые тот когда-то с таким высокомерием отстаивал, теперь остались бесхозными. Родни, способной вступиться, не было.
Старейшины прибрали к рукам поля и скарб, которые по праву должны были достаться Ракии, поделили их между собой, а мальчишку решили продать проходящему мимо отряду наемников.
Они надеялись, что он сгинет где-нибудь в далеких краях и никогда не вернется.
Из-за того, что отец при жизни вел себя с соседями надменно, никто не заступился за сироту.
[«Один серебряный? Не маловато будет?»]
[«Бери, друг. Ты же не ради денег его продаешь, верно?»]
[«Ладно, по рукам. Эй, наемник! Сделка закрыта!»]
Причина, по которой наемники купили мальчика, кроилась в религии — или, скорее, в суеверии.
Наемники обычно поклонялись Богине Войны из пантеона Семерки, веря, что она отпускает грехи убийства на поле брани.
Но жизнь наемника такова, что убивать приходится не только в честном бою. Всегда хватало тех, кто узнал лишнее, или тех, кого нужно было убрать, даже если они не сопротивлялись.
К несчастью, смерть — сестра войны — не жалует тех, кто совершает односторонние убийства.
Решение, которое нашли наемники, было простым: палачата. Юные палачи.
Обезглавливать крепко связанных пленников — с этим мог легко справиться и ребенок. Ели они мало, а платить им жалованье нужды не было. К тому же, если их хорошо натаскать, они годились и для всякой черной работы.
Таких детей и называли «палачатами».
[«Ну же, просто ткни легонько, проведи вот так и выдерни. Проще пареной репы, верно?»]
[«Я... я не могу».]
[«Вот как? Эй, тащи клещи. В какой руке ты держишь нож?»]
[«П-простите... А-а-а-а!»]
После такого «обучения» Ракия покорно становился убийцей по первому приказу наемников.
Кара Бога Смерти в загробном мире казалась ничем по сравнению с болью от вырывания ногтей здесь и сейчас.
По приказу наемников к своим двенадцати годам Ракия убил уже несколько десятков человек.
[«Эй, что он делает?!»]
[«Он развязался!»]
[«Держи его!»]
В тот год, когда ему исполнилось двенадцать, случился инцидент. Предатель, пойманный на краже контрабанды, должен был быть казнен, но умудрился ослабить путы прямо перед исполнением приговора.
Была ли это оплошность или кто-то намеренно оставил веревки слабыми — неизвестно, но освободившийся предатель выхватил кинжал у стоявшего рядом ребенка-палача и бросился наутек.
В тот момент Ракия как раз оказался у него на пути. Вероятно, беглец решил, что стычка со взрослыми наемниками приведет к окружению, и задумал прорваться через беспомощного мальца.
Однако мальчик обманул ожидания и встретил его лицом к лицу. В миг, когда он увидел вооруженного мужчину, инстинкт подсказал: он может легко одолеть этого противника.
Ракия бросился на бегущего человека, они сшиблись, сцепились и несколько раз перекатились по земле.
На удивление, на этом бой и закончился.
[«Хаа...»]
Он не использовал никаких особых приемов. Просто увернулся от хватающих рук, скользнул внутрь защиты и вонзил кинжал. Повинуясь инстинкту, он двинул лезвием так, чтобы разорвать легкое. Мужчина издал нелепый булькающий звук, захлебнулся собственной кровью и затих.
К мальчику, покрытому темно-багровой кровью, кто-то подошел.
[«А ты хорош, малец».]
Это был капитан наемников. Он бросил Ракии короткий меч и объявил, что отныне мальчик становится учеником в их отряде.
Затем, словно делая одолжение, добавил:
[«Если и дальше будешь показывать результат, сделаю тебя полноправным наемником».]
Капитану не пришлось долго ждать, чтобы сдержать слово.
Хотя Ракия был небольшого роста и щуплого сложения, его тело отличалось легкостью и проворством, а талант к обращению с клинком был у него в крови. Иными словами, он был прирожденным убийцей.
Несколько месяцев, вооруженный лишь коротким мечом, он таился среди союзников и вырезал врагов, доказав свою полезность: десять убитых за четыре битвы.
Даже став полноправным наемником, Ракия не остановился. По мере взросления он осваивал все больше видов оружия и убивал врагов со все большей легкостью.
Спустя четыре года после повышения, в шестнадцать лет, Ракию считали «решающим аргументом» отряда наемников.
***
Темная ночь опустилась на лагерь, лишь теплые костры разгоняли мрак. Пока наемники суетились, разводили огонь и готовили еду, Ракия лежал в своем спальном мешке на лучшем месте — прямо у самого жаркого костра.
Никто в отряде не смел оспаривать привилегии юноши.
— Черт, место, куда мне в прошлый раз прилетело, никак не заживает.
— Это потому что ты старый, дед.
— Какой я тебе дед? Мне и сорока нет!
— В твоем возрасте уже внуков нянчить пора.
Немного погодя, когда все возбужденно болтали за ужином, он оставался в одиночестве.
Даже те, кто поначалу пытался с ухмылкой набиваться в друзья, в конце концов отступали, раздраженные холодностью юноши.
На самом деле Ракии это казалось смешным. Кто в здравом уме будет любить людей, которые тебя похитили и пытали?
Он оставался с этим отрядом не потому, что ему здесь нравилось. Он просто не знал, как выжить иначе, если уйдет.
Здесь, пока ты исправно убивал людей, тебе давали еду, деньги и место для ночлега.
Закончив есть и откинувшись на спальный мешок, он услышал, как кто-то его окликнул.
— Ракия.
Он резко вскинул голову и увидел наемника, имени которого даже не помнил.
— Чего тебе?
— Капитан вызывает.
— Капитан? Зачем?
— Сказал, сам узнаешь, когда придешь. Что-то насчет награды за последнюю битву...
Ракия потянулся, как ленивый кот, и поднялся со своего места.
Будь это кто угодно другой, он бы и ухом не повел, но на вызов капитана нужно отвечать. В конце концов, капитан был одной из причин, почему Ракия все еще оставался в этом отряде.
— Понял. Передай, что иду.