Позже

Сперва это были мелочи.

Хару замолкал чуть чаще обычного, а потом спохватывался и снова становился прежним, будто ничего и не было. Юки замечал, но не мог спросить напрямую.

Однажды на перемене Хару долго смотрел в окно — на школьный двор — и не сразу ответил, когда к нему обратились.

— Ты чего? — спросил Юки.

— Ничего, — Хару моргнул, улыбнулся. — Просто задумался.

Улыбка вышла настоящей. Но не сразу.

В другой раз, поднявшись на крышу, Хару долго сидел молча, не разворачивая термос, просто глядя вверх. Юки лёг рядом, как обычно, и тоже молчал, но краем глаза видел, что взгляд Хару не на небе, а куда-то сквозь него.

— Сколько мы уже сюда ходим? — спросил вдруг Хару.

— С осени, — ответил Юки. — Почти год.

— Долго, — тихо сказал Хару. И почему-то — так показалось Юки — в этом слове прозвучала грусть, которой там не должно было быть.

Юки решился спросить прямо через несколько дней.

— У тебя точно всё хорошо? — выговорил он, глядя не на Хару, а на свои руки.

Хару рассмеялся — слишком быстро, слишком легко для настоящего смеха.

— Конечно! С чего вдруг?

Юки не нашёл, что ответить. Промолчал. Хару перевёл разговор на что-то другое, и вечер прошёл как обычно.

Раньше это всегда был Хару, кто спрашивал первым, кто не давал молчанию затянуться. Теперь роли будто поменялись местами, и Юки не знал, что с этим делать.

На следующей неделе, идя домой, Юки заметил у квартиры Хару несколько коробок — сложенных у двери и перевязанных скотчем. Он не придал этому значения. Мало ли зачем коробки.

Хару в тот вечер на крышу не пришёл — сказал, что помогает дома.

Как-то раз, стоя у окна в классе, Хару вдруг сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Хорошо здесь было.

Дни шли своим чередом, но что-то между ними стало другим. Будто оба знали что-то, о чём один ещё не сказал, а другой ещё не решился спросить прямо.

Юки старался не думать об этом. Убеждал себя, что кажется. Что Хару просто устал, или у него дома что-то своё, что его не касается.

В четверг вечером небо было особенно ясным — без единого облака, звёзды казались ближе обычного.

Юки поднялся на крышу первым, расстелил плед, лёг, как делал уже сотни раз, и стал ждать. Хару пришёл чуть позже обычного — тихо, без привычного шумного «привет», сел рядом.

Некоторое время оба молчали. Юки смотрел вверх — туда, где рассыпались звёзды, — а Хару, как заметил краем глаза Юки, смотрел не на небо. На него.

— Юки, — сказал он наконец, и голос прозвучал мягче, чем обычно.

— Мм?

— Мы уезжаем.

Юки не сразу понял, о чём речь.

— Куда? — спросил он, всё ещё глядя вверх.

— За границу. Папина работа, — Хару говорил медленно. — Насовсем.

Юки молчал. Небо над ним оставалось таким же, как всегда, — тем же самым небом, которое он видел вчера, и позавчера, и год назад, — но что-то внутри сдвинулось, будто под ним качнулась крыша.

— Когда? — выговорил он наконец.

— Через несколько дней.

Тишина растянулась надолго. Юки не поворачивал головы — не потому, что не хотел смотреть на Хару, а потому что не знал, что будет с лицом, если он посмотрит. Хару, кажется, это понимал. Он просто сидел рядом, глядя на Юки, ждал, не торопил.

— Я не хотел говорить раньше, — сказал он тихо. — Всё тянул. Думал, может, обойдётся. Но не обошлось.

— Понятно, — только и смог сказать Юки.

Слово вышло глупым, пустым — но других не нашлось.

Где-то вдалеке залаяла собака. Город внизу гудел своим обычным, равнодушным гулом, не подозревая, что для двоих на этой крыше только что изменилось всё.

— Ты злишься? — спросил Хару.

Юки покачал головой — медленно, всё ещё глядя вверх.

— Нет.

Это было правдой. Злости не было.

— Я не хочу, — сказал он наконец, очень тихо.

— Я знаю, — так же тихо ответил Хару. — Я тоже.

Больше в тот вечер они почти не говорили. Просто сидели рядом — один глядя в небо, другой глядя на него, — пока звёзды медленно смещались над крышей, как делали это каждую ночь, независимо от того, что происходило внизу.

Перед тем как уйти, Хару всё же сказал:

— Завтра последний вечер. Здесь, я имею в виду.

Юки кивнул, не найдя слов.

Хару ушёл первым — как обычно, обернувшись у двери, но в этот раз улыбка вышла грустной. Юки остался один, глядя в небо, которое теперь казалось ему совсем другим, хотя ничего в нём не изменилось.

Ничего, кроме того, что завтра оно станет последним — таким же, как сегодня.