«Идеальный город»
Анриши Тайсу
Глава 6
«Ересь»
1
Первым, что ощутил Антон Дмитриевич, вернувшись в сознание, была не боль, а всепроникающий холод. Он исходил от сырого бетонного пола, впитываясь в кости сквозь тонкую ткань белых штанов. Воздух в подвале был душным, пахнущим озоном от старой проводки, затхлой пылью и сладковатым, металлическим душком крови – его собственной. Голова гудела, будто внутри работал отбойный молоток, а в правом виске пылал огнём чёткий, аккуратный разрез, затянутый хирургическим клеем.
Он попытался пошевелиться, но тугие стяжки впились в запястья, намертво приковывая его к спинке стула. Стул стоял в центре небольшого подвального помещения, заваленного консервами с этикетками IC, ящиками со сложным электронным хламом и голыми кирпичными стенами, с которых осыпалась штукатурка. Единственный источник света – тусклая, незащищённая лампочка под потолком – отбрасывал дрожащие тени, превращая груды хлама в подобие скульптур.
Из-за одной из таких теней вышел Валерий. Он выглядел на двадцать лет старше. Его обычно аккуратно собранные в хвост тёмные волосы были растрёпаны и слиплись от пота, на лице залегли глубокие тени бессонницы, а в широко раскрытых глазах плясали отблески того самого лихорадочного огня, что Антон видел перед тем, как потерял сознание. В его руке, зажатую между большим и указательным пальцами, лежал небольшой, не больше ластика, плоский предмет. Металлический корпус отливал матовым серым цветом, а на поверхности угадывалась лазерная гравировка – стилизованный вензель IC.
– Пришёл в себя? — голос Валерия был хриплым и до краёв наполненным
усталостью. — Извини... за это. Иначе было нельзя. Я не мог рисковать, — он подошёл ближе.
– Что... что ты наделал, Валера? — Антон сглотнул ком в горле, с ужасом
глядя на устройство. Мысли путались, не желая складываться в целостную
картину.
– То, что должен был… Провёл операцию. — Валерий медленно приблизил устройство к лицу Антона. Его рука чуть заметно дрожала. — «Повреждение Витального нерва». Никакого нерва там нет, Антон. Ни у меня, ни у тебя. Есть... только это. Я только что извлёк его из твоей головы. — он покрутил устройство в руках.
Антон молчал, разрыв между рациональным врачом, знающим анатомию, и человеком, видящим неоспоримое доказательство, был слишком велик.
– Я не знаю точно, что оно делает, — продолжал Валерий, опуская руку. Усталость в его голосе боролась с странным, пугающим вдохновением. — Но я почти уверен... что именно оно — причина всех этих «неизлечимых диагнозов». И, возможно, его функции... не ограничиваются просто убийством. Оно может служить чему-то ещё. Наблюдению? Контролю? — Он сделал паузу, чтобы перевести дух. — Чтобы выяснить это наверняка, нам нужен специалист. Тот, кто разбирается в этой электронике лучше нас.
Антон смотрел то на устройство, то на иссечённое лицо друга. Он вспомнил десятки случаев «повреждения Витального нерва» в медицинских отчётах, всегда с одним исходом. Вспомнил холодные, безразличные лица смотрителей купола. Вспомнил, как Валерий лежал в больнице с таким же диагнозом. Зёрна сомнения, посеянные ранее, шевельнулись, но… Аккуратно.
— Твои слова... они не лишены смысла, Валер, — медленно, взвешивая каждое слово, начал Антон. — Но это лишь теория. Одна крошечная деталь против горы официальных данных. Нам нужны доказательства. Конкретные данные. Без них мы... мы просто смутьяны. — Он умолк, в его глазах читалась внутренняя борьба. — Но если ты прав... если там и впрямь что-то есть... — Он замолчал, а затем выдохнул: — Лазарев. Инокентьевич. Из отдела телекоммуникаций. Он... он чинил наши диагностические приборы. Если кто и сможет разобраться в этом железе, так только он.
Валерий с облегчением вздохнул, и на его измождённом лице на мгновение мелькнуло подобие старой, доброй улыбки. Быстрым движением карманного ножа он перерезал стяжки.
— Ведёшь.
2
Квартира Лазарева Инокентьевича находилась в техническом секторе «Моломы» — лабиринте малоосвещённых коридоров, где белые стены были скрыты за паутиной оптоволоконных кабелей, а воздух вибрировал от гула серверных стоек. Сама квартирка была крохотной, похожей на клетку, заваленной до потолка платами, паяльными станциями, корпусами от старых терминалов. Пахло оловом, канифолью и пылью, прогретой до высокой температуры.
Лазарев, пухлый, лысеющий мужчина в засаленном халате поверх стандартной белой униформы, с испугом смотрел на пистолет в руке Валерия, а затем на странное устройство, которое тот положил на его верстак, заваленный микросхемами.
– Вы с ума сошли! — прошипел он, его глаза за стёклами толстых очков бегали от Антона к Валерию. — Это же система IC! Это... это кощунство! Меня сотрут в порошок! Сотрут вместе с моими чертежами!
– А тебя «сотрут» прямо сейчас, если не посмотришь, что это, — голос Валерия не повышался, но в его низком, басовитом тембре слышалось напряжение. Ствол пистолета в его дрожащей руке чуть приподнялся. Он не направлял его прямо на Лазарева, скорее, это была неуверенная, тревожная демонстрация. Антон стоял чуть позади, его лицо было бледным, а взгляд беспокойно скользил по комнате, будто он ожидал, что из-за каждой стены появится патруль.
Лазарев сглотнул, вытер потный лоб тыльной стороной руки и, бормоча проклятия, взял устройство. Его пухлые, но невероятно ловкие пальцы, привыкшие к ювелирной работе, подключили к нему тончайшие щупы, соединённые с мощным стационарным компьютером, чьи вентиляторы гудели, как улей. Экран замигал зелёными строками кода, отражаясь в его очках.
– Защита... семиуровневая шифровка... — бормотал он, его пальцы порхали по клавиатуре. — Архитектура... архаичная. Сделано на совесть, но... словно списано с чертежей двадцатилетней давности. Удивительная халатность... или уверенность, что никто не посмеет копнуть.
Прошёл почти час напряжённого молчания, прерываемого лишь щелчками клавиш и гулом техники. Антон нервно переминался с ноги на ногу, а Валерий, наконец, опустил пистолет, не в силах больше держать его на весу. Он смотрел на экран, но взгляд его был отсутствующим, полным внутренней тревоги.
Наконец, Лазарев откинулся на спинку своего кресла, снял очки и протёр их краем халата. Его лицо было бледным.
– Всё. Вошёл в ядро. Вы... не совсем правы, но и не ошибаетесь. Это не просто «убийца». Это модуль полного мониторинга. Он снимает всё: биометрию, энцефалограмму, гормональный фон, визуальную и аудиальную информацию. Всё стекается на центральный сервер. И... да, есть протокол «Санитации». Принудительной деактивации носителя.
– Самоуничтожение? — уточнил Валерий, и его голос дрогнул. Он сжал рукоять пистолета, скорее для самоуспокоения, чем с угрозой.
– Именно. Срабатывает либо при физическом повреждение, либо по внешнему сигналу. — Лазарев посмотрел на них поверх очков, и в его взгляде читался странный восторг учёного, смешанный с животным страхом. — Таймер запускается в случайном промежутке от 24 до 72 часов. Возможно, чтобы смерть выглядела, более естественной. С технической точки зрения в этом нет нужды. — он поправил съехавшие очки, проскользившие по его носу из-за пота.
Валерий и Антон переглянулись. В глазах обоих читалось одно и то же: необъяснимые смерти, списанные на «повреждение Витального нерва», всегда укладывались в этот временной промежуток. Антон сглотнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
– Лазарев, — сказал Валерий, и его голос прозвучал устало, без прежней мнимой твёрдости. — Мы не можем рисковать. Мы должны «отключить» тебя. Так же, как я отключил нас. — он навис над Лазаревым.
Техник в ужасе отпрянул, заслоняясь паяльником, как крестом.
– Нет! Нет, вы что! Я... я же помог вам! Я нашёл уязвимость! Бэкдор! Я могу отключать модули удалённо! Массово! Мне нужен только доступ к их сетевым идентификаторам! Резать никого не надо!
3
Гостиная в личных апартаментах Анны Георгиевны была оазисом безмятежности. Воздух был наполнен ароматом лаванды, источаемым почти невидимым диффузором, скрытым за в системах подачи воздуха. У одной из стен стоял стеллаж с книгами в дорогих кожаных переплётах. Комнату освещал мягкий, теплый свет бра и торшера, отбрасывающий уютные тени на стены, украшенные абстрактными полотнами в тонких рамах. В центре стоял низкий диван из темной кожи, перед которым на деревянном столике дымилась фарфоровая чашка с зеленым чаем.
Сама Анна Георгиевна, в безупречном чёрном платье, допивала последний глоток, когда в гостиную бесшумно вошёл её помощник, молодой человек с бесстрастным лицом. Он остановился в нескольких шагах, сохраняя почтительную дистанцию.
– Группа зачистки «Альфа-10» уничтожена, — доложил он тихим, ровным голосом.
Анна Георгиевна медленно поставила фарфоровую чашку на блюдце. Звук был тонким, звенящим в тишине комнаты. — Группа разведки обнаружила их тела в жилом секторе испытуемого О-743, Валерия Озимова. Также зафиксирована утеря сигнала импланта испытуемого Д-882, Антона Дмитриева. Обстановка на месте указывает на сопротивление.
Анна подняла на него взгляд. В её тёмных, как смоль, глазах не было ни гнева, ни страха, лишь лёгкое раздражение, как от обнаруженной пылинки на идеально отполированной поверхности.
– Найти бунтовщиков. Ликвидировать. Тихо. Используйте группы «Сигма». И чтобы я больше не слышала о подобных... неудобствах.
4
Тёмные, безлюдные артерии города, эти узкие промежутки между сияющими фасадами, стали нервной системой зарождающегося восстания. Валерий и Антон, прячась в угольных тени от дронов-патрулей, находили своих бывших коллег, соседей, тех, в чьих глазах они раньше замечали искру не шаблонной, а живой мысли.
Они не кричали. Они говорили. Спокойно, логично, вполголоса. Антон, как врач, объяснял абсурдность «повреждения Витального нерва» с медицинской точки зрения. Валерий показывал устройство, рассказывал о случайных временных промежутках смерти. Они не говорили о слежке напрямую, лишь намекали: «А что, если они знают о нас больше, чем мы сами?». Интеллект жителей «Моломы», отточенный на решении сложных задач, начинал работать против своих создателей. Люди сами додумывали страшные картины.
Не все верили. Некоторые, с остервенением истинно верующих, угрожали Службе Порядка. Но таких «убеждали» – намёком на то, что их имена и сомнения уже могут быть в протоколах, или просто грубой физической силой.
Вскоре в том же заброшенном техническом ангаре, где укрылись бунтовщики, собралась группа человек в тридцать. Лазарев, дрожа от страха, но движимый азартом первооткрывателя, подключил свой терминал к городской сети. Один за другим, зелёные индикаторы на его экране, соответствующие идентификаторам присутствующих, сменились на красные с пометкой «НЕАКТИВЕН».
– Вы свободны от таймера, — сказал Валерий, глядя на десятки пар глаз, в которых читался ужас, гнев и первая робкая надежда. — Но это только начало. Правду, которую они у нас украли, нужно вернуть с силой. Нам нужно оружие. Информация. Мы атакуем ближайший пост Службы Порядка.
5
Искусственный вечер медленно перешёл в искусственную ночь. Небо купола погасло, сменившись тёмно-синей подсветкой, имитирующей звёзды. Группа бунтовщиков, ведомая Валерием, бесшумно двигалась по задворкам, подходя к местному посту О.У.В. – уродливому бетонному бункеру с щелевидными окнами.
Несколько человек, вооружённых монтировками и дубинками, сделанными из труб, по сигналу Валерия скрылись в тени, чтобы обойти здание с чёрного хода. Антон остался с основной группой, его сердце бешено колотилось. Тишину ночи разорвали приглушённые звуки борьбы – короткий крик, заглушённый хрипом, удар о металл, и два глухих, чётких хлопка выстрела из пистолета Валерия.
Через минуту дверь чёрного хода приоткрылась, и один из бунтовщиков махнул рукой. Они ворвались внутрь. Пост представлял собой лабиринт из серых коридоров и комнат с мерцающими мониторами. Поднятая тревога была запоздалой. Вспыхнула короткая, яростная и хаотичная перестрелка. Оглушительный грохот выстрелов в замкнутом пространстве, крики, звон разбитого стекла. Охранники, несмотря на бронежилеты и тренировки, не ожидали атаки изнутри своего же «идеального» мира. Они несли потери. Вскоре всё было кончено.
Бунтовщики ворвались в очередной кабинет, в поисках затаившихся сотрудников. Сделав один шаг мятежник получил по челюсти тяжёлой книгой из-за угла двери, которая вскоре поспешно захлопнулась пинком ноги. Пока мятежник приходил в себя, он получил кулаком в висок и упал на пол, согнув попутно дорогой ковёр с узорами в виде геометрических фигур. Повторно ворвавшиеся мятежники были уже во главе с Валерием, держащим пистолет. Человеку в броне не оставалось ничего как подчиниться. Он поднял руки и встал на колени. Подойдя ближе Валерий увидел его нашивку: «Старший инспектор Корчин».
6
В тёмном помещение, наполненное гулом работы вентиляторов и запахом пыли, стоял одинокий монитор, на котором высветилось сообщение красным цветом:
> Обнаружен бунт испытуемых. Уровень угрозы: КРИТИЧЕСКИЙ.
> Активация протокола ЛОКДАУН...
> Отправка сигнала ближайшим оперативным группам зачистки...
> ОШИБКА! Канал связи не отвечает.
> Отправка сигнала бедствия в главный штаб IC...
> ОШИБКА! Шлюз заблокирован.
> Сигнал невозможно отправить.
Изолированный город-купол, это идеальное творение IC, превратился в мышеловку, которая внезапно захлопнулась для своих хозяев.
7
Комната допросов на посту О.У.В. была крохотной и душной. Единственным источником света была тусклая лампа на гибкой ножке, свисавшая с потолка и отбрасывающая жёсткий круг на металлический стол. За ним, прикованный наручниками к ножке стула, сидел старший инспектор Корчин. Его униформа была помята, но поза оставалась прямой, а взгляд — спокойным и холодным, будто он все ещё находился на командном пункте.
Валерий сидел напротив, стараясь дышать ровно. Ладони, спрятанные под столом, были влажными, а в груди колотилось сердце. Каждый нерв в его теле кричал, что это неправильно, что он не для этого начинал всё это. Но он был лидером. Он должен был выглядеть хладнокровным. Он сглотнул, надеясь, что в полумраке не видно, как дрожит его челюсть.
Справа от него, прислонившись к стене, стоял Леонид — один из новых последователей, бывший инженер-строитель с грубыми руками и горящими глазами. Его уверенность была оголенным проводом, и Валерий чувствовал, как от него исходит почти физическое тепло ярости.
Валерий молча достал из кармана небольшой металлический предмет. Его пальцы на мгновение задержались на холодном металле, прежде чем он бросил имплант на стол. Предмет звякнул, подпрыгнул и замер в центре светового круга.
– Что это? — спросил Валерий, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Он звучал тише, чем он хотел.
Корчин молчал. Его глаза, словно две стальные пули, смерили Валерия, и тому показалось, что инспектор видит его насквозь — видит весь его внутренний страх. Леонид, не дожидаясь команды, резко шагнул вперёд и со всей силы ударил инспектора кулаком в челюсть.
Валерий невольно дёрнулся, сжимая под столом колени. Звук удара заставил его содрогнуться. Он смотрел, как Корчина поднимают и усаживают обратно. Вид крови вызвал тошнотворный спазм в желудке. *«Так нельзя. Это не мы»*, — пронеслось у него в голове.
– Повторяю вопрос, — заставил себя сказать Валерий, вкладывая в голос ту твердость, которой не было внутри. — Что это?
– Имплант, — ответил Корчин хрипло, но чётко. Его голос не дрожал, и это вселяло в Валерия ещё большую тревогу. Этот человек не боялся их. Совсем.
– Для чего он? — продолжил Валерий, чувствуя, как его собственный вопрос звучит слабо и неубедительно на фоне окровавленного, но несломленного лица инспектора.
Корчин снова замолчал. Леонид двинулся снова, и Валерий жестом его остановил. Этот жест был больше для виду, попытка сохранить видимость контроля. Он попытался по-другому, его голос сорвался на полуслове, и ему пришлось прочистить горло.
– Мы знаем о протоколе «Санитации». Знаем о слежке. Что ещё?
Молчание. На этот раз Леонид не стал ждать. Второй удар, короткий и крюкообразный, пришёлся в солнечное сплетение. Валерий почувствовал, как сжимаются его собственные мышцы живота. Он не хотел этого видеть, но не мог отвести глаз. Он был лидером. Он должен был это видеть.
– Устройство слежки, — выдохнул Корчин, и в его голосе слышалось презрение. — «Кибер-имплант жителя Идеального города». КИЖИГ.
– Его функции? Какие ещё? — настаивал Валерий, пытаясь поймать взгляд инспектора, найти какую-то щель в его броне, кроме грубой силы.
Но инспектор снова упёрся. Леонид не выдержал. Он резко выхватил пистолет и приставил дуло к виску Корчина. Валерий почувствовал, как леденеет кровь. *«Нет. Только не это»*. Он должен был остановить это. Сейчас. Но когда он открыл рот, слова застряли. Что он скажет? «Мы хорошие парни, давайте просто поговорим»? Он видел горящие глаза Леонида и других за дверью. Они жаждали действий, а не переговоров. Он был их лидером, и сейчас он должен был вести их, а не проявлять слабость. Он сглотнул ком отчаяния и молча наблюдал, чувствуя, как предаёт сам себя.
– Говори, — шипел Леонид, приставляя пистолет. — Или я размажу твой мозг по стене.
Корчин перевел взгляд на Леонида, а затем на Валерия. И в его взгляде Валерий прочитал не просто ненависть, а некое знание. Знание о том, кто здесь на самом деле слаб.
– Записывает... всё, — просипел Корчин. — Активность мозга... звук... изображение... Но главная задача... ликвидация вышедших из-под контроля подопытных кроликов.
Он криво улыбнулся, глядя прямо на Леонида, бросая вызов.
– Скоро сюда прибудут те, для кого вы — на один зубок. Группа зачистки «Омега». От вас не останется и воспоминаний.
Он перевел взгляд на Валерия, и его улыбка стала шире, ядовитее.
– А тебя... тебя возьмут живым. Посадят в кресло. И будут прокручивать... снова и снова... момент смерти твоих товарищей. Пока твой мозг не превратится в кисель!
Глухой, оглушительный выстрел разорвал тишину комнаты.
Валерий вскочил, сердце выпрыгивало из груди. Он смотрел на тело, на кровь, на Леонида с дымящимся пистолетом. Ужас, холодный и всепоглощающий, сковал его. Он хотел закричать, обрушить всю свою ярость и отчаяние на Леонида, но он видел его глаза — глаза человека, который был уверен, что поступил правильно. И все смотрели на Валерия. Ждали его реакции.
Он не сказал ни слова. Просто молча, стараясь, чтобы ноги не подкосились, вышел из комнаты, нашёл туалет и заперся в кабинке. Опершись о раковину, он поднял голову и увидел в зеркале своё отражение — бледное, искажённое ужасом лицо человека, который поднял бунт, но потерял контроль над ним в самой первой же тёмной комнате.
8
Громкая, пронзительная сирена, какой Пётр Андреевич не слышал за все годы своей работы, вырвала его из тревожного сна прямо за его рабочим столом. Он вздрогнул, смахнув со лба холодный пот и сбив на пол очки. На всех мониторах его кабинета, где обычно царили умиротворяющие виды города и столбцы данных, горело одно и то же пульсирующее сообщение: «ОБНАРУЖЕН БУНТ ИСПЫТУЕМЫХ. АКТИВИРОВАН ПРОТОКОЛ ЛОКДАУН. ВСЕ ВХОДЫ/ВЫХОДЫ ЗАБЛОКИРОВАНЫ. ОЖИДАЙТЕ ДАЛЬНЕЙШИХ УКАЗАНИЙ».
Он с ужасом смотрел на экраны наблюдения, где камеры показывали пустые, перекрытые массивными гермо дверьми коридоры.
9
Двое молодых парней в одинаковых белых комбинезонах шли по идеально чистому тротуару, направляясь к своим рабочим терминалам.
– Слышал, в городе объявились какие-то мятежники, — сказал первый, понизив голос. — Бредят, мол, всё вокруг нас — ложь, а импланты в головах чуть ли не бомбы.
– Чушь какая-то, — фыркнул второй, скептически оглядывая безупречные фасады. — Кому-то явно стоит проверить свой Витальный нерв. Или просто отдохнуть от переработок.
– Да не, говорят, они уже не просто болтают, — первый оглянулся по сторонам и зашептал еще тише. — Вчера уничтожили один из постов О.У.В. на седьмом уровне. Охрану всю... вырезали.
– Что? — второй нахмурился, и в его глазах мелькнула тревога. — Я слышал, они сейчас на Центральной площади. Там баррикады какие-то ставят, укрепляются...
Позади них, в просвете между сияющими неоновыми башнями, были видны тонкие, почти прозрачные на фоне искусственного неба столбы дыма, поднимающиеся как раз со стороны Центральной площади. А над всем этим возвышалась колоссальная, десятиметровая стилизованная буква «IC», выполненная из полированного хрома, уходящая в «небо» купола — холодный, безупречный символ их мира.
Валерий Озимов стоял на импровизированной трибуне у подножия этого памятника. Вокруг него, на идеально вымощенной брусчаткой площади, собралась толпа. Уже не десятки, а сотни людей. В руках у некоторых, стоящих по краям, были захваченные на посту пистолеты и автоматы, неестественно и грубо смотревшиеся в этом сияющем мире.
– Они лгали нам с самого начала! — голос Валерия, усиленный самодельным ретранслятором Лазарева, гремел под искусственными сводами, заглушая гул толпы. — Лгали о наших болезнях! Лгали о нашем мире! Они вживили в нас устройства, которые в любой момент могут нас убить, выдав это за естественную смерть! Мы для них не люди! Мы – расходный материал в их безумном эксперименте!
Толпа гудела, как растревоженный улей. Большинство лиц, обычно безмятежных и улыбчивых, теперь искажала пробудившаяся ярость и шок от обмана. Идеальная иллюзия была разбита вдребезги.
– Но сегодня мы вырвали у них часть правды! – кричал Валерий. – И мы добьёмся всей правды! Мы свободны!
– Правды! – подхватила толпа, и её рёв покатился по площади.
В этот момент из первого ряда вышел пожилой мужчина в безупречно чистом белом костюме. Его лицо было строгим.
– А где доказательства, кроме ваших слов и этой… железяки? – его голос, хоть и дрожал от волнения, был полон убеждённости. – Вы подрываете основы нашего общества! Сеете хаос! Может, это вы — часть какого-то эксперимента? Эксперимента по разрушению?
Толпа замерла. Несколько бунтовщиков с автоматами тут же окружили старика, тыча стволами ему в грудь.
– Еретик! – прошипел один из них, молодой парень с горящими глазами. – Ты один из них! Ты раб!
– Нет! – попытался перекричать их Валерий, его голос сорвался. – Остановитесь! Он имеет право на сомнение! Мы боремся за свободу слова, а не за новую догму!
Но его не слышали. Ярость толпы, веками сдерживаемая и теперь вырвавшаяся на свободу, нашла свой первый клапан. С криками «Еретик!» и «Предатель!», люди вытолкали старика на пустое пространство перед сияющим памятником. Антон попытался вклиниться между ними, но его отшвырнули, как щепку.
Самосуд был быстрым и безжалостным. Когда всё закончилось, на брусчатке осталось лежать бездыханное тело, а над площадью воцарилась звенящая, давящая тишина, куда более страшная, чем предшествующий ей рёв.
Валерий смотрел на тело и на лица своих последователей — искажённые теперь не только праведным гневом, но и слепой, животной жаждой расправы. В его собственную душу, в самое её нутро, заполз ледяной червь сомнения и ужаса. Он поднял эту волну, вскрыл нарыв. Но та ли это свобода, о которой он мечтал? И что, если правда, которую он искал, обернётся кошмаром, пострашнее самой уютной и комфортной лжи? Стоило ли всё это того? Вопрос повис в искусственном воздухе «Идеального города», не находя ответа.
Чёрный, как сама тьма, кот сидел на крыше одного из зданий “Идеального города”. Его жёлтый глаза, как Луна, пронизывали толпу, совершившую самосуд. Затем, взгляд кота медленно перевёлся на Валерия, пытавшегося успокоить толпу, это не было ни сочувствие, ни насмешка, ни злоба, ни печаль, лишь абсолютное безразличие. Кот лишь потянулся и пошёл в другую сторону, монотонно размахивая своим хвостом.