Глава 7
«Насилие в гневе»
1
Пётр Андреевич с ужасом смотрел на мониторы. Идиллические виды города сменились хаосом. На экранах, разделённых на десятки квадратов, сияли красные предупреждения о протоколе «Локдаун». Но хуже всего были живые кадры. Коридоры, которые ещё минуту назад были стерильно-белыми артериями «Моломы», теперь перекрывали массивные бронированные ворота, опустившиеся с глухим лязгом, отсекая сектора друг от друга.
На камере в секторе 7-Г он увидел группу смотрителей в белых халатах. Они били кулаками и плечами в неподвижную сталь, их рты были раскрыты в беззвучных криках. Их попытки были жалкими и тщетными, как стук мотыльков о стекло.
Пётр перевёл взгляд на другую камеру, у одного из входов в Восточный коридор. Его сердце ёкнуло – он узнал Сергея, инженера из технического отдела. Сергей, его лицо было искажено чистым, животным страхом, вцепился пальцами в щель под воротами, пытаясь поднять их. Из-под ногтей брызнула алая кровь, окрашивая белоснежные перчатки в ужасный узор. Он что-то кричал, повернув голову назад, в глубь коридора. Внезапно его тело затряслось, он упал на колени, сложил руки в немой мольбе, обращаясь к невидимому для камеры божеству.
Пётр замер, не в силах оторваться. В следующее мгновение вся створка ворот позади Сергея вспыхнула алым, будто её окунули в багровую краску. Кроваво-красные блики заплясали на стенах. Резкий, оглушительный хлопок, не совпадающий с видео, донёсся из динамиков монитора — звук выстрела. Камера задрожала, изображение качнулось, и экран погас, превратившись в чёрный квадрат.
Пётр резко оттолкнулся от стола, откинув кресло. Волна тошноты подкатила к горлу, горькой и неудержимой. Он едва успел схватить мусорное ведро из-под стола, прежде чем желудок с болезненным спазмом вывернуло наружу. Дрожа, он опёрся лбом о холодный пластик ведра, пытаясь прогнать из головы багровое пятно на белых воротах.
Когда спазм прошёл, он, пошатываясь, поднялся, опёрся о спинку кресла и уставился в потолок, на холодную белую лампочку. В голове стоял оглушительный звон.
«Они… Кого мы создали…» — бессвязно проносились обрывки мыслей.
Его отвлекли быстрые, отчаянные стуки в дверь. Тихие, но настойчивые. Пётр медленно, будто сквозь воду, подошёл к двери.
– Пётр Андреевич! Это я, Геннадий! Ради всего святого, откройте! — донёсся из-за двери сдавленный, дрожащий от страха голос.
Пётр молча приоткрыл дверь. В щели он увидел бледное, испуганное лицо Геннадия Васильевича. Его золотистые, всегда уложенные волосы были взъерошены, глаза бегали, а руки тряслись. Пётр быстро окинул взглядом коридор за его спиной — пусто. Он распахнул дверь и впустил лаборанта.
– Что… что происходит? — выдохнул Геннадий, прислонившись к стене. — Повсюду эти ворота… и слышны выстрелы… Я бежал сюда…
Пётр не ответил. Он снова подошёл к компьютеру, его пальцы, всё ещё дрожа, вывели на главный экран схему города. Он ткнул пальцем в точку, обозначающую его кабинет, а затем провёл линию через лабиринт коридоров к сектору 4-Л, через Западный коридор, туда, где находился кабинет Анны Георгиевны и, что важнее, главный серверный зал.
– Туда? — тихо спросил Геннадий, глядя на маршрут, пролегавший через самые горячие точки на карте. — Нам нужно туда?
Пётр молча кивнул, его лицо было каменной маской, за которой скрывалась буря ужаса и отчаяния.
2
Кабинет Анатолия Кириллова напоминал растревоженный улей. Воздух был густым от запаха пота и перегретого металла. Трое его подчинённых, бледные и потные, метались между серверными стойками, их пальцы бешено стучали по клавиатурам.
– Ничего! Спутниковый канал — глухо! — крикнула девушка с белыми волосами, срывая наушники. — Радиоэфир — сплошные помехи! Эта чёртова экранировка… она работает в обе стороны!
– Попробуйте пробиться через аварийные наземные линии! — скомандовал Анатолий, не отрывая взгляда от своего монитора. — Должен же быть хоть один физический кабель!
– Я пробую, Анатолий Кириллов, но протокол «Локдаун» заблокировал все порты! — отозвался один из парней. — Это как будто нас залили бетоном! Сигнал не проходит никуда!
Анатолий с силой ударил кулаком по столу. Его обычная ироничная невозмутимость испарилась, сменившись холодной яростью и осознанием полного бессилия. Он рванул мышку и вывел на экран архитектурные планы комплекса. Его взгляд упал на интересную точку — главный серверный зал. Единственный способ восстановить связь или хотя бы понять масштаб катастрофы — подключиться к серверу напрямую, физически, минуя заблокированные сетевые шлюзы.
– Всё, хватит метаться, — его голос прорезал гул голосов и техники. — Бросаем попытки связи. Они бессмысленны.
Он приблизил карту, и по спине Анатолия пробежал холодок. Единственный безопасный путь в серверный зал лежал через Западный коридор. Тот самый коридор, который на общей карте сейчас подсвечивался алым — зоной активных боевых действий между мятежниками и силами О.У.В.
3
Кабинет Анны Георгиевны был оазисом вынужденного спокойствия, но напряжение витало в воздухе, густое, как смог. Она стояла у своего стола, сжимая в руке планшет, её безупречный макияж не мог скрыть лёгкую дрожь в уголках губ.
– Говорит Анна Георгиевна, код доступа «Глава-Один». Немедленно доложить обстановку в секторе управления! — её голос, обычно властный и чёткий, сейчас звучал с ноткой паники. В ответ из динамика раздавались лишь шипение и треск. — Кто-нибудь, ответьте!
Она швырнула планшет на кресло. Её взгляд упал на двух оперативников О.У.В. в полной боевой экипировке, стоявших у двери. Их лица были скрыты шлемами, но позы выдавали напряжённую готовность.
– Где Димитрий Олегович? — резко спросила она.
– Остался в своих апартаментах, — доложил один из охранников, его голос был искажён встроенным в шлем модулятором. — К нему приставлена тройка наших людей. Канал связи с ними стабилен. Они докладывают, что коридоры вокруг заблокированы, но угрозы номеру пока нет.
Анна Георгиевна с силой выдохнула, её лицо исказила гримаса раздражения. Эти учёные, эти переговорщики… Слишком ценные активы, чтобы позволить им сгинуть в этом хаосе. И слишком хрупкие.
– Хорошо, — она прошествовала к своему креслу и упала в него, глядя на монитор с картой, где алым полыхал уже почти весь город. — Передайте группам «Сигма»: начать исполнять протокол «Дезертир». Ликвидировать всех мятежников на свой взгляд. Подавить сопротивление любой ценой. Очистить путь к критическим объектам. Пока не подоспеет «Омега»… — она замолчала на секунду, и в её глазах мелькнуло что-то тяжёлое и холодное, — нельзя дать им попасть к главным серверам.
4
Номер Димитрия Олеговича, ещё несколько часов назад бывший воплощением роскоши и спокойствия, теперь казался ему дорогой клеткой. Воздух был спёртым, пахло страхом и дорогими духами, которые уже не могли заглушить первый. Он метался по гостиной, зажав в потной руке коммуникатор. На экране мигал значок неудачного вызова — снова и снова.
– Ольга, черт возьми, возьми трубку! — прошипел он, в ярости швыряя устройство на бархатный диван. Оно отскочило и с глухим стуком упало на ковёр. — Никто не отвечает! Никто!
Он подбежал к входной двери, распахнул её и упёрся взглядом в спину одного из охранников — монолита в тяжёлой броне, неподвижно стоявшего в коридоре.
– Ну?! — голос Димитрия сорвался на фальцет. — Что там происходит? Я слышал выстрелы! Почему опустились эти чёртовы ворота?
Охранник медленно, с лёгким скрипом брони, повернул голову. Его лицо было скрыто за затемнённым визором шлема.
– Проводятся восстановительные работы. Временные неудобства. Просим оставаться в номере для вашей же безопасности.
– Какие ещё «работы»?! — Димитрий истерично рассмеялся. — Вы думаете, я идиот? Я требую сказать мне правду!
Его пальцы, дрожа, потянулись к внутреннему карману пиджака. Он вытащил толстую пачку купюр, подозрительно новых.
– Вот. Берите. Вся ваша годовая зарплата. Просто скажите, что там, за углом.
Охранник не шелохнулся. Деньги будто висели в воздухе, не находя адресата.
– Протокол безопасности не позволяет разглашать оперативную обстановку, — послышался тот же безразличный, механический голос из-под шлема.
Ярость, острая и слепая, затмила страх. Димитрий швырнул деньги на пол.
– Вы знаете, кто я?! — закричал он, его бледное лицо исказила гримаса. — Я обладаю такими связями, что ваши акции рухнут! Меня сюда пригласили! Меня! Я требую немедленно связаться с Анной Георгиевной или кем-то старше! Или я лично позабочусь о том, чтобы вас всех отправили на переработку в шахты!
Молчание. Полное, оглушительное. Охранник развернулся к нему всем корпусом. Давление его скрытого взгляда стало почти физическим.
– Вернитесь в номер, господин, — прозвучала та же фраза, но в ней впервые появилась стальная нить. — Это последнее предупреждение.
Димитрий отшатнулся. Всё его напускное величие, купленное за триллионы, рассыпалось в прах. Он, ссутулившись, отступил в номер, и дверь с тихим щелчком захлопнулась за его спиной.
Он побрёл к бару, налил себе бокал того самого, столь восхищавшего его ранее вина. Руки тряслись так сильно, что хрустальный графин звенел о край бокала, а когда он попытался поднести его ко рту, алая струя вина выплеснулась на его белоснежную рубашку, расплываясь багровым, позорным пятном. Димитрий не двинулся с места. Он просто смотрел на это пятно, на свои дрожащие, бесполезные в этой новой реальности руки, и тихо, безнадёжно всхлипнул.
5
Пётр и Геннадий шли медленно, тихо, как мышки, вдоль стены, на которой краской было написано: «Сектор 3-Л», прислушиваясь к каждому шороху за углом. Стерильная белизна коридоров «Моломы» казалась теперь зловещей, каждый поворот таил невидимую угрозу. Вдруг, вдалеке, послышались короткие очереди из автоматов, приглушённые расстоянием, и вибрацией отдававшиеся в бетонных стенах. Они
Через секунду, когда стрельба затихла, они продолжили путь. Вокруг было удивительно чисто, будто здесь ничего и не происходило, но из глубины вентиляции доносился едкий запах железа и пороха, словно сам город начал истекать кровью.
По коже Петра пробежались мурашки, и сердце сжалось в ледяной комок. Словно, зная, что произойдёт в следующую секунду. Всё было почти как в ту ночь: оглушительный грохот, клубы пыли, запах гари, кровь.
…Опьяненный еловым запахом Пётр слегка ослабил хватку руля. Справа, чуть дальше, он заметил заправку, от которой пахло бензином. Уставший Пётр протёр глаза правой рукой, а открыв их вновь, он узрел почти ангельский свет, исходящий от многотонной фуры, несущейся прямо на него. Пётр машинально дернул руль вправо, протиснувшись в маленькую щель, между ними и грузовиком. Он вдавил педаль тормоза в пол, но машина и не думала останавливаться. Они с грохотомов влетели в одну из колонок и раздался оглушительный…
Взрыв одной из труб, проходившей в пятнадцати метрах от них, оглушил их и всё вокруг закрылось огромной завесой пыли, пепла и обломков стен и потолка. Ударная волна отбросила их, как тряпичных кукол.
Пётр отлетел, ударился коленом о что-то твёрдое, перевернулся, плечом врезался в стену и наконец-то остановился, зарывшись лицом в мелкую крошку бетона. Геннадий повторил примерно то же, но об стену не ударился, зато при падении резко вывернул руку и налетел ей на острый обломок стены.
Звон в ушах и замутненность зрения стояла секунд тридцать. Первым в себя пришёл Геннадий. Его белая рубашка стала серой от пыли, а его шелковистые, золотистые волосы были похожи на сено, которое не успели уложить и оставили прямо так на поле. Он медленно поднялся, держась за правую руку, с которой тонкой струйкой стекала алая кровь, окрашивая серую пыль на его коже, и обагряя его рубашку. Подойдя к Петру, он с трудом перевернул его на спину.
– Пётр Андреевич, вы в порядке? — откашливаясь, просипел Геннадий, его голос был хриплым от пыли.
Ответа не поступило, даже вербального. Пётр мотал головой, пытаясь очистить сознание от грома и наваждения прошлого. Геннадий, левой рукой, осторожно похлопал его по щекам. И Андреевича словно озарило, он вдруг резко поднялся и с ужасом посмотрел на Геннадия, его взгляд задавал немой, отчаянный вопрос.
– Я в порядке, — поспешил успокоить его лаборант, инстинктивно прикрывая раненую руку, — скажите лучше, как вы?
Пётр поднял большой палец вверх. Он обернулся, оценивая ситуацию. Коридор перед ними был частично завален обломками и перекрученными арматурами. Путь вперёд был отрезан. Сжав кулаки от бессилия, Пётр медленно поднялся, опираясь на стену. Геннадий, превозмогая боль, поддержал его под локоть.
Они подошли ближе к месту завала. Пётр, привыкший за долгие годы к скрупулёзному анализу, осмотрел его и обнаружил нечто странное — небольшую пробоину в левой стене, которую создал взрыв. В полуметровой бетонной стене сиял неровный проход, неширокий, но достаточно большой, чтобы в него мог пролезть человек.
Пётр жестом велел Геннадию остаться и, пригнувшись, заглянул внутрь прохода. Из-за контраста, между тёмным коридором и ярким, искусственным светом купола, разглядеть что-то было затруднительно. Он прищурил глаза и разглядел небольшую площадку, покрытую жухлой, серой травой. И среди этой травы, аккуратными кучками, были сложены горки пепла. Пётр присмотрелся внимательнее, и его кровь застыла в жилах. Среди серого пепла он отчётливо разглядел белесые, обугленные фрагменты — человеческие кости.
6
Анатолий Кириллов тихо крался по пустынному коридору, наощупь находя путь в полумраке аварийного освещения. Впереди, за поворотом, ясно слышались отрывистые очереди автоматов, смешанные с криками, они были очень близко. Сердце бешено колотилось в груди. Он приказал своим подчинённым оставаться в кабинете — незачем было тащить их на убой. Пробиться к главной серверной должен был он один.
Подойдя на расстояние видимости к месту столкновения, он замер в тени арочного проёма. Восставшие испытуемые, используя какую-то импровизированную бомбу, проломили дыру в стене одного из кабинетов, создав себе плацдарм. Сотрудники О.У.В, в свою очередь, соорудили из всего, что попалось под руку — книг, стеллажей, столов, стульев, книжных шкафов и металлических пластин — неровную, но прочную баррикаду, из-за которой и вёлся огонь. Анатолий не смог точно сказать, на чьей стороне был перевес сил. Это была кровавая мясорубка.
Лейтенант жестом показал, чтобы один из солдат перебежал из-за книжного шкафа за другую ограду. Через секунду, похоже одним из бунтовщиков, очередью из автомата была пробита железная пластина, которая была прикреплена к задней части книжного шкафа. В этот же момент другой солдат, тот что был левее, поднялся и выпустил несколько патрон в стрелявшего. Послышалось падения чего-то тяжёлого на кафельный пол.
Один из сотрудников О.У.В, заметив крадущуюся в тени фигуру, резко жестом показал ему убираться. Но Анатолий проигнорировал совет. Возвращаться было бессмысленно. Лезть же под прямые выстрелы было бы самоубийством. И тогда он вспомнил старую схему. Если пройти немного назад, можно было попасть в кабинет Олега Валерьевича, глава химического отдела. Там была огромная вентиляционная шахта — требования безопасности для работы с токсичными отходами.
Анатолий отступил и через пару минут уже входил в химическую лабораторию. Воздух здесь был густым и едким, стояло ужасное зловоние, въевшееся в самые стены. На полу местами блестели лужи непонятных реагентов. Анатолий, морщась, схватил со стойки у входа защитную маску с угольным фильтром, разработанную специально по заказу педантичного Олега Валерьевича. На главном столе, залитом чем-то тёмным и вязким, стояли пробирки на штативе, колба Бунзена, несколько круглодонных и разбившаяся промывалка, словно учёный бежал посреди эксперимента.
Быстро обыскав шкафы, Анатолий нашёл справа от входа герметичный защитный костюм и взял из соседнего шкафа ящик с инструментами. Вентиляционная решётка в дальнем углу была и правда огромной — человек мог пролезть в неё с лёгкостью. Как помнил Анатолий, эта шахта соединялась с главным химическим складом, который находился как раз за линией боестолкновения.
Натянув душный костюм и проверив маску, он открутил болты и отодвинул тяжёлую решётку. Чёрная пасть шахты поглотила его. Ползти пришлось долго, минут десять, в кромешной тьме, ощупывая путь перед собой. Всё его лицо было мокрым от пота, в костюме становилось нечем дышать. Наконец, впереди показался слабый свет и очередная решётка. Из последних сил он оттолкнул её и буквально вывалился на холодный бетонный пол главного химического склада.
Сорвав с себя маску и расстегнув костюм, Анатолий несколько минут лежал на полу, судорожно хватая ртом спёртый, но всё же желанный воздух.
Отдохнув, он поднялся и осмотрелся. Склад был огромным, заставленным рядами полок с герметичными ящиками. Все они были аккуратно подписаны ровным почерком Олега Валерьевича, отличавшегося маниакальным перфекционизмом. Всё стояло по линейке, как на параде.
Подойдя к бронированной двери на выход, Анатолий приложил палец к сканеру. С треском щёлкнули замки, и он вышел в пустой, освещённый аварийными огнями коридор. Выстрелы доносились откуда-то справа. Он ушёл не так далеко, чтобы перестать их слышать.
Анатолий сделал шаг. И в этот момент мир взорвался.
Брошенная граната О.У.В или взрывное устройство бунтовщиков взорвалось идеально над трубой, проходящей прямо под ними, и Анатолием. Чудовищной силы взрыв где-то прямо под ним разорвал пространство. Пол коридора вздыбился и взлетел на воздух вместе с плитами перекрытия. Анатолия отбросило, как щепку, он ударился о потолок, а затем снова рухнул вниз, на осыпающиеся обломки. Острая боль в голове, и всё поглотила беспросветная тьма, озаряемая лишь тусклым осколком воспоминаний.
Анатолий опустился на одно колено, чтобы завязать шнурки. Он почувствовал чьё-то прикосновение к его плечу. Он обернулся, сзади стояла молодая девушка с бурыми волосами, которые прилипли к её лицу, она тяжело дышала. Одета она была в спортивную одежду.
– Что? Уже выдохся? Стареешь. — сказала девушка улыбаясь.
– Ещё чего, шнурки развязались, — гордо подняв голову ответил Анатолий. — Я ещё полон сил.
По бокам дорожки были посажены клумбы с цветами и кустарниками. Чуть дальше находилась небольшая лесопосадка из дубов справа и берёз слева. Рядом сидела пожилая парочка, они что-то с улыбкой обсуждали, указывая на каменную статую в виде девочки, играющей в мяч.
– Как скажешь. — коротко ответила девушка, протягивая ему бутылку воды. Анатолий взял её, смотря прямо в глаза девушке.
– Тебе уже ответили на твоё резюме? — сказал Анатолий, делая глоток воды.
– Пока ещё нет, ты думаешь, они правды возьмут такую дурочку как я? — с усмешкой сказала девушка, но в её голосе отчётливо слышалась грусть.
– Ну, меня же взяли, и даже поставили главным айтишником, тебя уж точно менеджером возьмут. — сказал Анатолий, передавая бутылку.
– Самокритичен как всегда, особенно когда это касается твоего ума. — поправляя чёлку, сказала она.
– Юль, ты же знаешь меня, я всегда говорю то, что тебя поддержит.
Они несколько секунд постояли в тишине. Девушка о чём-то задумалась.
– Ну, думаю можно бежать дальше. — сказал Анатолий.
– Наконец-то, а то у меня уже ноги забились стоять.
Они побежали дальше. В центральном парке, где они вышли на пробежку, пахло недавно посаженными цветами. Чуть дальше стояла прекрасная клумба алых цветов, на которые Юля любила смотреть, в этот раз она даже не взглянула на них.
– О чём задумалась? — сказал Анатолий на бегу, пытаясь сделать это, не сбивая ритма.
Юля, показалось, словно только что очнулась.
– Извини, просто, задумалась, что сегодня будем готовить, не бери в голову. — она выглядела поникшей.
– А вот и задумаюсь, может макароны с котлетами? — сказал он, пытаясь восстановить ритм после прошлой фразы.
– Они же были на прошлой неделе. — сказала Юля.
– Ах, ну да, точно. — Анатолий сделал вид, будто действительно забыл об этом.
Они побежали дальше, поднялись по лестнице. Дальше был выход из парка.
По правому бордюру, навстречу им, шёл чёрный, как сама ночь кот, а его глаза, словно, Луна, пронизывали их взглядом. В зубах он держал мёртвую коростель.
«Откуда этот кот взял коростель?» — подумал Анатолий.
Они побежали дальше, а кот в качестве прощания помахал им хвостом.
7
Пётр, прижимая к себе дрожащего Геннадия, прополз через узкую щель в развороченной стене. Свет, пробивавшийся сквозь дыру, был таким знакомым – голубоватым сиянием купола, но отличным от себя обычного, словно пропущенного через линзу, покрытую пеплом. И этот пел был повсюду.
Они оказались на небольшой поляне, зажатой между задними стенами зданий и бетонным основанием купола. Вдалеке, упираясь в самое «небо», возвышалась рекламная вышка. На её гигантском экране, потрескавшемся от внутренних повреждений, замерла застывшая, вечная улыбка диктора и надпись, которая теперь звучала чудовищной насмешкой: «Наш прекрасный, Идеальный город».
Но их взгляд не мог оторваться от земли. Поляна была усеяна аккуратными, зловеще симметричными грудами серого пепла. Ветер, гулявший в этом закоулке, поднимал с них лёгкие вихри, обнажая то, что лучше было бы не видеть: белые, обугленные по краям фрагменты костей. Рёбра. Позвонки. Черепа с пустыми глазницами, смотрящими в искусственное небо. Небольшие фрагменты белых, обожённых халатов. Ручки. Личные планшеты. Их было около десятка. Запах стоял тяжёлый, сладковато-горький, въевшийся в землю, — запах крематория, смешанный с химической горечью.
Слева, у стены, скрипела на ветру импровизированная виселица, сколоченная из обломков строительных лесов. На ней болтался труп в белом, уже посеревшем от копоти халате. Шея была неестественно вывернута. На груди болталась грубо сколоченная табличка из обрывка пластика, на которой чьей-то дрожащей, но яростной рукой было выведено: «ЛЖЕЦ». Перед смертью его пытали: низ халата был изорван и пропитан ржавыми пятнами, на открытых участках кожи виднелись тёмные полосы от ударов и глубокие, аккуратные порезы — не для убийства, а для боли.
Геннадий, до этого бледный и молчаливый, резко отвернулся, судорожно схватился за стену, и его вырвало. Звук сухих, болезненных спазмов смешался с шелестом пепла. Пётр почувствовал, как холодная волна прокатилась по его спине, а живот сковало ледяной судорогой. Его начало трясти — мелкой, неконтролируемой дрожью, исходящей из самого нутра. Он закрыл глаза, пытаясь вдохнуть, но воздух был отравлен этой картиной.
Их спасло то, что они услышали раньше, чем их увидели. Голоса. Громкие, хриплые, пронизанные дикой, животной яростью. Они доносились из-за угла ближайшего здания и быстро приближались.
Инстинкт, заглушивший на миг ужас, сработал мгновенно. Пётр, движением, в котором была отчаянная сила, схватил полубессознательного Геннадия за ворот халата и оттащил его в глубокую тень, в нишу между бетонным контрфорсом купола и стеной. Прижал его к себе, заслонив своим телом, и жестом, резким и властным, велел молчать и не шевелиться. Сам же, прижавшись щекой к холодному бетону, выглянул из укрытия.
На поляну, волоча по земле очередную жертву, ввалилась группа. Человек восемь-десять. Они были одеты в белые мешковатые комбинезоны, но теперь эти одежды были запачканы сажей, грязью и бурыми пятнами. Их лица, некогда спокойные и умиротворённые, были искажены гримасами ненависти. В руках у них были нехитрые, но от этого не менее страшные орудия: обрезок металлической трубы, большой кухонный тесак, монтировка, а у одного за поясом висел пистолет.
Их пленник — ещё один смотритель, молодой парень, судя по всему, из низшего техперсонала. Его рот был залеплен широким скотчем, глаза закатывались от ужаса. Он брыкался, упирался, пытаясь вырваться, но его тащили, как мешок, по пепельной земле, оставляя борозду.
– Казнить лжецов! — проревел здоровяк с тесаком, и его голос, сорванный на крик, эхом отдался между стен. В его глазах горел свет слепой мести.
– Пусть познают гнев наш! — подхватил другой, тряся монтировкой.
– Да! Пусть ответят за всё! — взревела толпа, и этот рёв был единодушным, страшным в своей сплочённости.
Смотрителя поставили на колени перед одной из пепельных куч. Он пытался молить о пощаде, но из-за скотча доносилось лишь глухое, безнадёжное мычание. Кто-то из толпы выволок из-за угла старый пенёк, обугленного с одной стороны. Его с грохотом поставили перед жертвой.
Смотрителя схватили за волосы и с силой пригнули, уложив шею на шершавую древесину. Он забился в последней, отчаянной судороге.
Пётр не смог смотреть. Он резко отдернул голову в тень, прижался лбом к холодному бетону. Его дыхание стало частым и поверхностным. Он показал Геннадию, который смотрел на него стеклянным, испуганным взглядом, два чётких жеста: «Тише» и «Уходим». Надо было уходить. Сейчас. Пока эта волна безумия не накрыла и их.
Они поползли вдоль стены, пятясь прочь от поляны, залитой пеплом и яростью. Пётр шёл последним, прикрывая Геннадия. Он не видел, что произошло дальше. Но он слышал. Чётко, ясно, навсегда врезываясь в память.
Глухой, тяжёлый удар. Как тяжёлый мешок, падающий на землю.
Затем — второй. Более влажный.
И третий — уже по чему-то мягкому.
А потом — ликующий, победный рёв толпы, в котором не осталось ничего человеческого.
Пётр схватил Геннадия за руку и рванул вперёд, в темноту узкого технического прохода, оставив за спиной свет поляны, застывшую улыбку на гигантском экране, и ужасающий его до глубины души вопрос: «Что будет дальше?».
Обе стороны оказались заперты в этой кошмарной клетке, отсчитывая свои последние часы жизни. Какая сторона не вышла бы победителем в этом противостояние, их судьба равнозначна – смерть.
Чёрный кот, наблюдавший за этим с высокой вентиляционной решётки на стене, лишь лениво повёл ухом, словно отгоняя назойливую муху. Его жёлтые глаза отражали и пепельные кучи, и ликующую толпу, и двух бегущих в темноту людей — с тем же абсолютным, безразличием.