Алачность

«Идеальный город»Анриши Тайсу

Глава 8

«Алачность»

1

Запах дорогого вина, ещё недавно казавшийся Димитрию Олеговичу благородным и утончённым, теперь висел в номере тяжёлым, тошнотворным одеялом. Он смешивался с металлической прохладой кондиционера, который гнал по вентиляции не свежий воздух, а смрад — едкий, химический коктейль из гари, пороха и тления. Этот запах въедался в обивку мебели, в шторы, в ковёр с восточным узором, в саму кожу.

Димитрий сидел в углу своего номера, прижавшись спиной к холодной стене, украшенной дорогими гобеленами. Его тело мелко тряслось — не от холода, а от страха, который сжимал внутренности ледяными щупальцами. Перед ним на полу веером раскидались пачки денег — новеньких, хрустящих, с портретом какого-то забытого государственного деятеля. Всего несколько часов назад эти бумажки казались ему ключом от мира. Теперь они были просто цветной макулатурой.

— И какой толк от вас тут! — его крик, хриплый и надломленный, разорвал гнетущую тишину. Он швырнул пачку в стену. Купюры, словно стая испуганных птиц, взметнулись, закружились в медленном танце и начали оседать на густой персидский ковёр, покрывая его абстрактным узором из безнадёжности.

Он схватился за голову, вдавливая пальцы в волосы, стараясь выдавить из себя мысль, решение, хоть какую-то идею.

— Думай, думай, Дима, думай!

За дверью, в коридоре, гулко прокатились несколько одиночных выстрелов. Звук был близким, чётким — не приглушённая перестрелка вдалеке, а работа профессионалов где-то за стеной. Дверь номера распахнулась без стука.

В комнату вошли двое солдат из его охраны, те самые, что до этого стояли снаружи как безмолвные статуи. Теперь в их позах читалась собранная, холодная готовность. Броня была запачкана копотью, визоры шлемов отражали искажённое красным аварийным светом убранство номера.

— Нужно уходить. Сейчас, — голос первого был лишён интонаций, как у автомата. В нём не было ни страха, ни спешки — только констатация факта.

— Что там происходит? — Димитрий прижался к стене сильнее, когда очередной выстрел, ещё ближе, заставил вздрогнуть люстру под потолком. Его голос звучал тонко, почти по-детски.

— Уходим, — так же бесстрастно бросил второй, жестом указывая на дверь. В его движениях была нетерпимость. Время на вопросы кончилось.

Димитрий подчинился. Инстинкт самосохранения, заглушив на миг панику, заставил его встать и последовать за ними. Они вышли в коридор, превратившийся в адский тоннель. Красный аварийный свет, мерцая, наливал всё вокруг кровью. Воздух был густ от дыма и едкой пыли, взметнувшейся от разрушений. За спиной, то ближе, то дальше, слышались выстрелы, короткие крики команд, сдавленные стоны, глухие взрывы. Пол под ногами отдавал лёгкой, но постоянной вибрацией — будто где-то внизу билось гигантское металлическое сердце.

Но всё это — шум, свет, вибрация — развеялось в одно мгновение. Развеялось взрывом чудовищной силы, который пришёл не издалека, а словно родился в стене рядом с ними. Оглушительная, всепоглощающая волна звука, жаркий удар, вырывающий воздух из лёгких. Димитрия отшвырнуло, как щепку. Он не увидел, как солдаты, сработавшие на рефлексах, бросились на него, прикрывая своими телами, повалив на пол. Мир растворился в хаосе.

Дальше был лишь оглушительный шум в ушах, разрывающий череп, и красное мерцание перед глазами. Он ощущал под собой что-то твёрдое, холодное — бетон пола. И это что-то бежало. Нет, это не пол бежал. Это его собственное тело, гонимые ужасом, пыталось ползти, билось в конвульсиях шока. Всё тело горело от боли — рваные, жгучие ощущения в ногах, спине, лице. Но крик, который рвался из груди, остался где-то глубоко внутри, запертый ледяным комом в горле.

Сознание возвращалось обрывками, как сигнал плохой связи. Сначала — холод. Пронизывающий, костный холод бетона под щекой. Потом — запах. Концентрированный, удушающий: железо, гарь, порох и что-то сладковато-приторное, от чего сводило желудок. Затем — давление. Тяжёлое, сдавливающее, на левой ноге. Он попытался пошевелить ею, и по телу пронзительно ударила боль, чистая и ясная.

Картина начала проясняться сквозь пелену в глазах. Он лежал в руинах коридора. Часть стены и пола просто исчезла, превратившись в груду обломков, из которой торчали скрученные арматуры. Красный свет мигал где-то выше, освещая клубы медленно оседающей пыли.

— Прячьтесь... — послышался хриплый, булькающий голос где-то на границе его восприятия.

Димитрий с трудом повернул голову. В метре от него, прислонившись к уцелевшему фрагменту стены, сидел один из солдат. Его бронежилет был разорван, из-под него сочилась густая, тёмно-алая жидкость, заливающая брюки и растекающаяся по полу липкой лужей. Всё его лицо было изуродовано — с одной стороны сплошной кровавый синяк, с другой — глубокая ссадина, обнажающая белое до кости. Глаза смотрели на Димитрия, но взгляд был мутным, невидящим.

Рядом, в нескольких шагах, лежало тело второго охранника. Оно было неестественно вывернуто, голова лежала в луже, которая уже начинала темнеть по краям. Никаких признаков жизни.

Димитрий почувствовал, как из его горла рвётся вопль ужаса. Но звук был прерван другим — чёткими, размеренными шагами, доносящимися из-за поворота разрушенного коридора. Шагами, которые не скрывались, а наоборот — звучали как предупреждение, как бой барабана.

Инстинкт, более древний, чем страх, сжал его глотку. Он быстро, жадно огляделся. В стороне, среди обломков, виднелась груда пустых картонных коробок — вероятно, склад уборочного инвентаря или что-то подобное. Царапаясь ладонями о шершавый, ранящий бетон, он пополз к ним. Острые камушки и осколки впивались в кожу, сдирая её, но боль была далёкой, приглушённой адреналином. Добравшись, он завалился внутрь самой большой коробки и затаил дыхание, стараясь вжаться в её дно.

— Не подходите... — снова хрипло, но уже тише, сказал раненый солдат. — Я вооружён! — послышался звук, похожий на попытку откашляться, и влажное плевок.

Из-за угла раздался низкий, басистый смех. Весёлый, непринуждённый. Затем — один чёткий, аккуратный выстрел.

— Слышали, что сказал? — произнёс незнакомый мужской голос, грубый, с хрипотцой. — «Я вооружён!» — он передразнил солдата, и тот же смех, теперь уже на несколько голосов, прокатился по коридору.

— Вот придурок, — произнёс другой голос, более мягкий, с лёгкой шепелявостью.

— Ооо, смотрите-ка, пистолет, — сказала третья личность, женский голос, насмешливый и резкий. — А солдатик-то наш отважный наврал. Пустой. Даже пистолета при себе нету.

— Берите всё что есть, а затем идём дальше, — заключил четвёртый голос. Он был низким, спокойным, полным непререкаемого авторитета. — Судя по нашим данным, где-то близко должен быть номер кого-то очень важного. — Небольшая пауза, в которой Димитрию почудился холодный расчёт. — И помните, людей в дорогих костюмах не убивать. — Ещё пауза, более долгая. — Если они не нападут первыми.

— Так точно, лейтенант, — отозвался первый голос.

Шаги начали удаляться, их голоса растворялись в гуле разрушенного коридора. Димитрий с облегчением, похожим на физическую боль, выдохнул. Воздух в коробке был спёртым, пах пылью и его собственным страхом.

«Кто это был? — лихорадочно заработала мысль. — Конкуренты? Нападение извне? Или...» Его взгляд снова упал на собственную ногу. Давящая боль не утихала. Он осторожно приподнял край своих белых брюк, теперь серых от пыли и грязи.

Под тканью, на голени, что-то неестественно выпирало. Он порвал ткань. К его ноге изолентой был примотан пистолет. Старый, но ухоженный «Макаров». Вероятно, раненый солдат, понимая свой конец, в последний момент успел это сделать.

Димитрий несколько секунд смотрел на оружие, ощущая его холодный вес сквозь ткань. В голове всплыл образ — не солдата, а отца. Высокого, седовласого, в окровавленной рубашке на фабрике ракетных систем наведения.

— Можешь считать, что ты исполнил свой долг, — тихо, почти беззвучно, сказал он, пытаясь вспомнить имя погибшего. Обрывок нашивки... Егор? Кириллов? Неважно. — Впрочем, имя не так важно для героя, верно? — закончил он, и в его голосе прозвучала горькая, самоуничижительная ирония. Героем он себя не чувствовал никогда. Особенно сейчас.

Он схватился за пистолет и рванул. Изолента оторвалась вместе с клочьями волос. Боль была острой, чистой, почти отрезвляющей.

— Зря я не пошёл на те курсы стрельбы, которые мне предлагал отец, — прошептал он, поворачивая тяжёлый, неуклюжий предмет в руках. Он смутно помнил принцип: вынуть магазин, проверить, дёрнуть затвор. Патроны были. Один в патроннике? Не знал.

Осторожно, прислушиваясь к каждому звуку, он выбрался из коробки и поднялся, опираясь на стену. Стена здесь была уже не гладкой и белой, а грубой, кирпичной. Аварийное освещение шло только вдоль одной стены, оставляя противоположную сторону в глубокой, почти абсолютной тени. Он двинулся на цыпочках, ощупывая путь ногой. Приходилось обходить груды хлама: коробки, мотки проводов, разбросанные стройматериалы, инструменты.

Вдруг в темноте его рука нащупала не бетон, а дерево. Лёгкое движение — и под пальцами оказалась холодная металлическая ручка. Дверь. Старая, неплотно пригнанная. Она с громким, жалобным скрипом поддалась.

Димитрий замер, прислушался. Тишина. Он шагнул внутрь.

Лампы заливали помещение холодным, безжизненным сиянием. Это была огромная комната, похожая на склад или архив. Вдоль стен тянулись ряды полупустых металлических стеллажей. Воздух пах пылью, старой бумагой и озоном. Прямо перед ним на стене висела огромная, потрёпанная табличка: «Аварийная комната. Сектор 4-Г».

Он сделал несколько шагов вглубь, и его уши уловили шорохи. Не одиночные, а множественные. Перешёптывания. Сдавленное хихиканье. Звуки исходили из-за очередного ряда стеллажей.

Димитрий мгновенно присел, почти упал на колени, и выставил перед собой пистолет. Рука дрожала. Он отполз за ближайшую бетонную колонну, прижался к ней спиной, стараясь замедлить бешеный стук сердца.

— Вы только посмотрите, тут целая куча спрятанных бумажек, похоже, ещё не всё перенесли, — донёсся голос. Хриплый, но отчётливый, молодой.

— А может, забыли? — сказал другой, более тихий, неуверенный.

— Возможно. Ладно, хватит читать, — третий голос был командирским, твёрдым. — Надо отнести это в штаб. А там глава и его товарищи разберутся.

«Это восставшие сотрудники? — пронеслось в голове Димитрия. — Черти, мало им платят, что ли?» Он с трудом приподнял пистолет, чувствуя, как его ладони стали влажными. «Надеюсь, они уйдут», — он сглотнул комок в горле.

Осторожно, на миллиметр, он выглянул из-за угла колонны. Вокруг открытого картонного короба копошились трое. Один — высокий, плечистый парень. Второй — худощавый, с впалыми щеками. Третья — девушка с острым взглядом. Все были одеты в мешковатые белые комбинезоны, которые когда-то были стандартной униформой «Моломы», а теперь покрылись толстым слоем строительной пыли и бурыми пятнами. У всех на поясах висело оружие — такие же пистолеты, как у него.

Он тут же дёрнулся назад, но неудачно. Дуло пистолета звякнуло о бетон колонны. Звук, тихий в обычной обстановке, здесь прозвучал как удар гонга.

— Эй, тут кто-то есть!

Группа вздрогнула в унисон. Послышались звуки взводимых затворов.

— Вылезай! Если сдашься сам, то, возможно, пощадим, — крикнул тот, что с командирским голосом.

— Смотрите, белый халатик выглядывает из-за колонны, — тонкий парень ткнул пальцем в его сторону.

Димитрий опустил взгляд. Край его белого пиджака, дорогого, итальянского, действительно выбивался из-за укрытия. Он судорожно втянул его.

— Ну, попал ты, — сказала девушка, и в её голосе зазвучала игривая, но леденящая кровь жестокость. — Всех халатов мы прибиваем к столбам. Живыми. — Она сделала театральную паузу. — Но если будешь вести себя хорошо... сначала отрубим голову, а потом уже на столб. — Она закончила с ухмылкой, которую Димитрий услышал, даже не видя её лица.

Его ладонь, сжимающая рукоятку пистолета, побелела от напряжения. В ушах зазвучал шум, как в ракушке.

— Я вооружён! Не подходите! — его собственный крик прозвучал для него чужим, отчаянным, полным детской надежды, что это сработает.

В ответ группа рассмеялась хором. Звук был громким, непринуждённым, полным презрения.

— Да ты что! — загоготал высокий парень. — Не поверишь, но мы тоже! — Он вытер воображаемую слезу.

— Ну ладно, хватит шуток, — приказал худощавый. — Бросай свою игрушку и выходи.

Димитрий выдохнул. Глубоко. Весь мир сузился до куска холодного металла в его руках. Не думая, не целясь, подчиняясь слепому импульсу, он резко выпрыгнул из-за укрытия, зажмурился и нажал на спуск.

Оглушительный удар, грохочущий в замкнутом пространстве, отозвался в его костях. Запах пороха ударил в нос, едкий и знакомый по стрельбищу, куда его водил отец, и куда он тогда скучал.

В комнате воцарилась тишина. Димитрий стоял, покрытый мгновенно выступившим холодным потом. Пистолет лежал в метре от него, отброшенный дикой отдачей. В потолке зияла свежая вмятина, с которой медленно сыпалась штукатурная пыль. Пуля не долетела даже до стеллажей.

Мародёры засмеялись ещё громче, теперь уже с нотками истерики.

— Да этот придурок даже стрелять не умеет! — выкрикнула девушка, захлёбываясь смехом. — Мочите его!

Димитрий прыгнул обратно за колонну. В тот же миг что-то со свистом прошло прямо над его ухом и впилось в бетон с сухим щелчком. Пуля. Пистолет лежал на открытом пространстве. До него было не дотянуться.

И тут его окутал страх. Не прежняя паника, а что-то древнее, животное, всепоглощающее. Он не испытывал ничего подобного с детства. С того самого дня на фабрике.

2

Приятный утренний свет падал прямо на кровать. Дверца шкафа медленно покачивалась от сквозняка из открытого окошка. Белые шторы колыхались. Маленький мальчик надевал свой пиджак. Его шелковистые белые волосы свисали до самых плеч. Затем он подошёл к столу, на котором стояло зеркало с золотистой рамкой, чтобы поправить свои волосы.

Пахло завтраком, похоже, будет омлет с укропом.

Парень быстро спустился вниз по винтовой лестнице и очутился в коридоре. В нём висело несколько картин от именитых художников. Запах завтрака усилился. Пройдя вперёд, он встретил девушку в костюме домработницы. Она протирала мраморную статую греческого философа, стоящую под лестницей.

— Доброе утро, Димитрий Олегович, — сказала девушка, в небольшом поклоне, явно растерявшись.

Мальчик не ответил, лишь прошёл мимо.

Он вошёл на кухню. Его отец, высокий мужчина с сединой в домашней одежде, очень элегантно и важно поедал свой утренний омлет. Рядом сидит дама в преклонном возрасте в длинном фиолетовом платье — его мать. Напротив неё сидит небрежный парень с огромным пузом, который жадно доедал жирную курицу — его старший брат.

Димитрий сел напротив отца.

Официант принёс ему на белой тарелочке омлет с укропом по краям, а также стакан натурального апельсинового сока.

— Кто сегодня шеф на кухне? — спросил мальчик у официанта.

— Господин Матео Кане, — ответил слуга, мягко и тихо, чтобы не тревожить других.

— Сойдёт, — сухо ответил мальчишка.

Он принялся за еду, предварительно положив салфетку на колени, изредка поглядывая на своего брата, жадно поедающего вторую порцию курицы.

— Дима, — прервал молчание отец семейства, проглотив кусок омлета, — как и обещал, сегодня я покажу тебе свою работу, — мальчик на секунду даже перестал жевать. — Я как раз собираюсь навестить одну фабрику по производству ракетных систем наведения.

Фабрику украшал огромный логотип компании — чёрный компас.

Внутри пахло потом, железом и озоном. Мальчик прикрыл нос платком, отец лишь улыбнулся на это.

Несколько мужчин стояли, опершись на стену, но когда они проходили мимо, они поднялись и помахали им рукой. Отец ответил тем же.

Они зашли в другое помещение — длинный коридор. Сразу справа была лестница наверх, туда они и направились.

Поднявшись и пройдя через дверь с надписью: «Директор завода», они попали в дорогой и уютный кабинет. Здесь пахло духами и искусственной кожей.

— Олег Павлович, какая радость вас видеть, — сказал маленький пожилой мужчина, поднимаясь из-за резного стола. — Вижу, вы привели подрастающее поколение, — он посмотрел на мальчика, подходя ближе.

Отец пожал руку этому мужчине.

— Вот, решил показать сыну свой бизнес, а в будущем, кто знает, — отец посмотрел в глаза ребёнку. — Ну, расскажите про завод и свою работу, Василий Дириенко, а я пока схожу налью кофе.

— Что вы, Олег Павлович, давайте я позвоню секретарше, — пытался остановить отца Василий, но говорил он лишь с его спиной, когда тот выходил из кабинета.

Старик посмотрел на мальчишку.

— Ну, что, давай расскажу тебе про свою работу, — начал мужчина.

— Скукота, — ответил мальчик, прежде чем тот начал что-то говорить. — Мне не нужно знать, как всё работает, главное, чтобы работало, — он подошёл к стеллажу с книгами.

Старик, кажется, был удивлён тем, что его перебили.

— Ну, в целом вы правы, молодой гендиректор, — с ухмылкой, через время, ответил мужчина.

— Не называйте меня так, — с небольшим недовольством в голосе сказал мальчишка. — Я заберу всю компанию себе, и не дам акционерам ни гроша, — с улыбкой закончил он, отходя от шкафа.

— Ого, ваши планы уходят так далеко, — старик слегка наклонился.

В комнату вернулся отец со стаканом кофе.

— Ну, надеюсь, вы успели всё ему рассказать, потому что я хочу показать ему остальной завод, — отец подозвал сына к себе жестом.

Они прошли мимо сборочных конвейеров, на которых ехали платы, корпуса и вакуумные транзисторы.

Отец приветствовал всех работников, мимо которых они проходили. На лице мальчика читалось недоумение.

К ним подошёл молодой парень в рабочей форме, на бейджике было написано, что он старший инженер.

— Олег Павлович, как хорошо, что вы приехали именно сегодня, — парень говорил впопыхах. — У нас есть небольшие проблемы с оборудованием, но нам не хватает запчастей, чтобы его починить, а заказ через посредников выходит очень дорогим, вот я и подумал...

Отец остановил его.

— Всё хорошо, напиши официальный запрос, у меня есть связи с производителями, они отправят детали напрямую, — отец похлопал парня по плечу. — Такой молодой, а уже старший инженер, — дополнил он, а потом тепло и мягко улыбнулся.

Не успел он закончить, как раздался оглушающий и пронзительный крик. Отец и другие работники рванулись к кричащему.

— Дима, стой здесь! — крикнул отец, убегая.

Мальчику стало очень любопытно, и он решил подойти поближе.

Мужчина средних лет лежал на холодном бетонном полу, держась за обрубок своей руки. Вокруг него образовалась огромная лужа.

Павел снял свой пиджак, бросил его работникам, а затем оторвал рукав своей рубашки и прижал его как можно сильнее, чтобы остановить кровь.

— Скорую, скорую! — кричал кто-то в толпе.

Пострадавшего увезли на машине скорой помощи. Отец стоял рядом. Весь в крови и вспотевший.

Мальчик аккуратно подошёл сзади.

— Что случилось? — спросил он.

— А, это ты, — слегка дёрнувшись, сказал отец. — Нарушил технику безопасности и вот итог, — он посмотрел на свою кроваво-красную рубашку без рукава.

— Зачем? — тихо спросил мальчишка.

— Что зачем?

— Зачем ты ему помог? Он же сам виноват.

— Что значит зачем! — крикнул отец. — Если человек в беде, нужно помочь, по мере сил.

— Зачем тебе рисковать собой, чтобы спасти обычного рабочего, — он не успел договорить, как получил подзатыльник.

— Никогда не смей так говорить! — отец кричал во весь голос. Мальчик никогда не видел отца таким, он слегка отшатнулся. — Не разделяй людей на рабочих и богатых, мы все равны!

Мальчишка почувствовал страх. Он всю жизнь прожил в достатке и безопасности и никогда действительно не ощущал этого чувства.

— Садись в машину, мы возвращаемся, — приказал отец, указывая на чёрный, тонированный автомобиль.

3

Из нахлынувших воспоминаний Димитрия вырвал очередной выстрел. Рядом с ним, с левой стороны, откололся и с грохотом упал кусок бетонной колонны. Осколки брызнули в лицо.

Он бегло осмотрел помещение, ища спасение, выход, хоть что-то. И его взгляд зацепился за стеллажи. Они были высокими, тяжёлыми, заставленными коробками и хламом. И, что самое главное, они не были прикручены к полу или стене. Просто стояли, как костяшки домино.

Без раздумий, движимый тем самым животным инстинктом, Димитрий развернулся и изо всех сил ударил ногой по основанию ближайшего к нему стеллажа.

Металл заскрипел. Конструкция медленно, почти нехотя, накренилась и с глухим лязгом рухнула на соседний. Тот, не выдержав веса, повалил следующий. Цепная реакция покатилась по залу. Стеллажи бились друг о друга, как гигантские, неуклюжие игрушки, поднимая тучи пыли и разнося грохот. Последний в ряду, тот, что стоял ближе всего к группе бунтовщиков, замер на мгновение в неустойчивом равновесии, а затем обрушился всей своей массой.

Отвлечённые перестрелкой, трое не успели среагировать. Раздался оглушительный удар, смешанный с хрустом ломающегося металла, стекла и... костей. Звук был влажным, отвратительным.

Резко наступила тишина. Давящая, звенящая. Пыль медленно оседала.

Димитрий выглянул из-за укрытия. Стеллажи лежали грудой. Из-под неё не доносилось ни звука. На полу из-под металлического хаоса медленно, неспешно, начала растекаться лужица крови, тёмная, почти чёрная в тусклом свете.

Его сердце заколотилось с новой силой, словно пытаясь выпрыгнуть через горло. Он сделал несколько шагов назад, пока не упёрся спиной в стену, судорожно хватая ртом воздух.

И тут что-то шевельнулось. В самой груде. Лёгкое движение. Затем — стон. Приглушённый, полный боли. Кто-то там ещё дышал.

Димитрий, не в силах себя остановить, подошёл ближе. Из-под обломков торчала рука в белом комбинезоне. Пальцы судорожно скребли по бетону пола, пытаясь дотянуться до пистолета, лежащего в полуметре. Из-под накренившейся металлической балки виднелась часть головы. Из неё, смешиваясь с пылью, обильно текла кровь, образуя на полу липкую, блестящую дорожку. Это был высокий парень. Он кряхтел, пытаясь сдвинуть неподъёмную тяжесть, и каждое движение давалось ему с хрипом и бульканьем.

Димитрий быстро подобрал свой пистолет с пола. Рука тряслась так, что мушка прыгала перед глазами. Он направил дуло на здоровяка.

— Стой! Прекрати! — его голос сорвался на писк.

Но тот, казалось, не слышал. Его глаза, полные боли и ярости, были прикованы к своему оружию. Пальцы снова и снова пытались дотянуться, скользя по кровавому полу.

Димитрий зажмурился. Вспомнил отца, останавливающего кровь рабочему. Вспомнил своего погибшего охранника. Вспомнил этого же парня, смеявшегося над ним минуту назад. Он нажал на спуск.

Выстрел в замкнутом пространстве прозвучал оглушительно. Когда он открыл глаза, рука уже не двигалась. Из новой дыры в голове потекла ещё одна струйка, сливаясь с первой.

Димитрий выронил пистолет. Его ноги подкосились, и он рухнул на колени, а затем на пол, уткнувшись лицом в холодный бетон. Дыхание перехватило. Он пытался вдохнуть, но воздух не шёл. Грудную клетку сжимали невидимые тиски. Сердце билось с бешеной частотой, угрожая разорваться.

«Я убил его?! — мысль билась, как пойманная муха. — Убил человека? Своими руками?» Он поднял руки перед лицом. Они были в серой пыли, в мелких царапинах. Чужих следов крови на них не было, но они чувствовались — липкими, невидимыми. «Но если бы я не убил его, то он бы убил меня... Верно. Он бы убил меня. Я спасал себя. Не более того».

Медленно, очень медленно, судорожные спазмы в груди стали ослабевать. Дыхание выровнялось, стало глубже, хоть и всё ещё частым. Он поднялся, опираясь на стену. Его взгляд упал на разбросанные у подножия сваленных стеллажей бумаги. То, что искали бунтовщики.

Он подошёл и начал механически перебирать листы. Большинство было техническими отчётами, счетами, графиками. Ничего важного. Пока его пальцы не наткнулись на что-то другое. Красную картонную папку. Толстую, без каких-либо маркировок на обложке.

Он открыл её. На титульном листе, отпечатанном крупным шрифтом, стояло: «Протокол "Феникс". Совершенно секретно. Для служебного пользования. Ideal City Corporation».

«Протокол "Феникс"? — в голове что-то щёлкнуло. — Тот самый? Быть не может...». Проект, о котором IC не распространялась, но слухи ходили фантастические. Его приоткрыли почти пять лет назад и так и не раскрыли информации. «Этот документ... Он может стоить куда больше, чем вся наша сделка. Больше, чем десять триллионов».

Ход его мыслей прервали шаги. Чёткие, быстрые, несколько пар. Они доносились из технического коридора, откуда он пришёл. Крики, приказы. Его нашли.

Он судорожно засунул документы обратно в папку, но закрыть её на завязки не успел. Его взгляд метнулся по комнате. Левее, в глубине, была ещё одна дверь.

Димитрий рванулся к ней. Когда он распахнул её, с другого конца комнаты послышался крик:

— Ловите его!

Он влетел в следующее помещение — длинный, узкий, полуосвещённый коридор со множеством дверей — и захлопнул дверь за собой. Послышался щелчок замка.

И в тот же миг из решёток громкоговорителей на стенах раздался механический, безэмоциональный голос, заполнивший всё пространство:

«Внимание! Зафиксирована кража документа высшей секретности. Запущен протокол "Шпион"».

Димитрий опустил взгляд на папку в своих руках. На её торце, там, где раньше ничего не было, теперь мигала крошечная красная светодиодная лампочка.

— Твою мать! — выкрикнул он, и в его голосе была не злость, а отчаяние.

Он посмотрел вперёд. Коридор был длинным, метров пятьдесят, упирался в ещё одну дверь в конце. По бокам — кучи коробок, ящиков, какие-то железные балки.

Димитрий рванулся с места и побежал. Он перепрыгнул через кучу картона, зацепился ногой за торчащую балку, опрокинув её с грохотом. Сзади уже слышались крики, распахнулась дверь.

— Стреляй! Стреляй в него!

Пуля просвистела где-то сзади, ударив в стену. Он не оглядывался. До выхода оставалось десять метров. Пять.

Выстрел. Но не в него. Пуля угодила в высокий металлический шкаф, стоявший у самой двери. Коробка, лежавшая на его верху, качнулась, перевалилась через край и рухнула вниз.

Димитрий не успел среагировать. Тяжёлый ящик с инструментами ударил ему по плечу и голове. Он упал. Папка выскользнула из рук. Бумаги, белые листы, разлетелись по грязному полу, как лепестки странного цветка.

Он, уже почти теряя сознание от удара, начал судорожно хватать их, сминая, заталкивая обратно под красную обложку. Оставив пару листов, он сделал последнее усилие, чтобы подняться, дотянуться до ручки двери...

Выстрел.

Удар в спину. Не больно. Сначала — просто удар, как от сильного толчка. Затем — тепло, разливающееся по спине, под одеждой. Он пошатнулся, упал на колени, затем на бок. Мир перевернулся. Он лежал среди белых, уже начинающих краснеть листов бумаги, смотря вверх, на мигающую лампочку под потолком. Такая же красная, как на папке.

Один из листов, выпавших из его рук, медленно опустился рядом с его лицом, прямо в небольшую, быстро растущую лужу. На его титульной части было написано: «Протокол "Феникс". Создан для сохранения человеческой жизни путём...» Дальнейший текст расплывался, становясь неразборчивым от алой влаги, впитывающейся в бумагу.

Свет мигающей лампочки стал расплываться, превращаясь в большое красное пятно. Последним, что он услышал, были приближающиеся шаги и чей-то спокойный, удовлетворённый голос:

— Ещё одного прибили, берите бумаги, что уцелели.

Тьма нахлынула мягко и безвозвратно.

4

— Раз, два, три! — отсчитал крупный мужчина в тяжёлом бронежилете с нашивкой «О.У.В.», прежде чем с размаху выбить дверь с ноги.

Дверь с аккуратной табличкой «Анна Георгиевна. Глава научного города Молома» отлетела от косяка, ударившись о внутреннюю стену. Группа из шести бунтовщиков, вооружённых винтовками и пистолетами, ворвалась в просторный, теперь пустой кабинет.

Центр комнаты занимал огромный стол из тёмного красного дерева. Рядом валялся опрокинутый кожаный стул. Слева стояла пустая вешалка, а за ней — тумбочка с единственным предметом: хрустальной грамотой «Лучшему сотруднику Ideal City Corporation». Справа возвышался стеллаж с книгами в дорогих переплётах и научными работами. В воздухе ещё витали тонкие ноты духов — лаванды и черники.

Солдат, бывший подопытный с шрамом на щеке, подошёл к столу. На столе лежали аккуратные стопки документов, счета, планшет. Ничего, что выглядело бы критически важным. Его взгляд упал на центральный выдвижной ящик. Он потянул его на себя.

Раздался негромкий, но чрезвычайно яркий щелчок. Затем — ослепительная вспышка.

Весь кабинет взлетел на воздух. Вместе со столом, стулом, книгами, грамотой и шестью бунтовщиками, которые даже не успели понять, что произошло. Огненный шар на миг вырвался в коридор, прежде чем его поглотила система пожаротушения, заполняющая помещение белой пеной.

Анна Георгиевна смотрела пустым, усталым взглядом в монитор в маленькой тёмной серверной, куда она успела эвакуироваться. На экране горела последняя полученная трансляция — вид из скрытой камеры в её кабинете. Она видела, как врываются люди, как один из них тянется к ящику. Видела вспышку.

Монитор погас. За её спиной, сквозь толстую дверь, донёсся приглушённый, но отчётливый звук взрыва. Стены серверной дрогнули. Замигали синие индикаторы на стойках.

— Сработало? — тихо, почти шёпотом, спросила она сама у себя. В её голосе не было ни торжества, ни сожаления. Только глубокая, ледяная усталость.

Они находились в тесном бетонном помещении, гудевшем от работы охлаждения серверов. У входа, как тени, стояли трое оперативников О.У.В. из её личной охраны. Их броня была безупречна, визоры подняты. Лица — бесстрастны.

— Глава-1, нужно уходить. Срочно, — сказал капитан отряда своим механическим, слегка роботизированным голосом.

— Я не могу уйти сейчас! — её крик, неожиданно громкий, перекрыл даже гул вентиляторов. — Здесь столько людей! Оборудования! Данных! — она вскочила, опёрлась руками о холодный металл стола, на котором лежали её планшет и пистолет. — Как я могу уйти, когда вся наука... вся надежда человечества зависит от сохранения этого комплекса? — Она опустила голову, чтобы скрыть предательскую влагу в уголках глаз. Не от сожаления о людях. От ярости бессилия.

— Это не рационально, Глава-1, — невозмутимо ответил капитан. — Если вы выживете, проект ещё можно будет восстановить.

Она замерла. Её взгляд упал на потёртый серебряный медальон на её шее, который она носила под одеждой. В нём была та самая старая фотография. Двое взрослых, двое детей. Семья, которую она оставила ради высшего блага.

— Ты прав, — тихо, уже спокойно, сказала она, вытирая тыльной стороной ладони глаза. — Если я выживу... я смогу изучить всё. Без остатка. И создать нечто... совершенное.

Воспоминание нахлынуло нежданно, ярко, как луч света в этой бетонной могиле.

Маленькая девочка сидела на полянке за старым домом, задрав голову к ярко-голубому, бескрайнему небу. Она следила за облаками, зарисовывая их форму, скорость, высоту в потрёпанный блокнот. Весь мир для неё растворился. Остались только она, облака и вопросы, которые жгли изнутри: «Почему они так выглядят? Почему так высоко? Какие они на ощупь?»

— Анна! — грубый мужской голос вырвал её из раздумий. Она испуганно захлопнула блокнот и спрятала его за спину. Из-за угла дома показался высокий мужчина с красным от ярости лицом. — Вот ты где! Опять своей фигнёй маешься, вместо того чтобы отцу помочь!

Девочка запаниковала и выронила блокнот из рук, он тихо упал на мягкую траву.

— Пап, это не фигня, это наука, — тихо сказала она, опустив взгляд.

— Заладила со своей наукой! Иди, воды принести! — Он грубо поднял её за шиворот, а затем наклонился и поднял блокнот с травы. — А вот это, — он ткнул им ей в лицо, — лучше будет смотреться в печке.

Девочка не ответила. Она лишь молча пошла за отцом, сжимая в кармане кулачки и глотая слёзы. Но в её голове уже рождалась мысль, твёрдая, как сталь: «Однажды я создам такое место, где никто не сможет сказать мне, что моя наука — фигня».

Анна Георгиевна опомнилась. Её лицо снова стало маской из мрамора. Она выключила мёртвый монитор.

— Все эвакуационные пути заблокированы протоколом «Локдаун», — констатировала она. — Единственный вариант — главная серверная. — Она повернулась к капитану. — И ещё... что с Димитрием Олеговичем?

— Статус VIP-гостя неизвестен, — холодно и равнодушно ответил солдат. — Связь с группой прикрытия потеряна десять минут назад. Последний сигнал — из сектора 4-Г.

Анна лишь цокнула языком, легкое раздражение мелькнуло в её глазах. Ещё один актив, возможно, потерян. Но сейчас это было наименьшей из проблем.

Она взяла свой пистолет, проверила магазин и направилась к тяжёлой бронированной двери, ведущей из серверной в коридор. Капитан и двое его людей встали за ней, щёлкая затворами.

— Открывайте, — приказала она.

Дверь со скрежетом отъехала в сторону. Их встретил ад.

Коридор за дверью был не стерильной артерией, а полем боя. Дым, крики, спорадические очереди. Тела в белых халатах и белых комбинезонах. Запах крови, пороха и страха был осязаем. Это был коридор, бушевавший яростью битвы. Коридор, полный смерти, ужаса и боли. Коридор, который вёл к главной серверной.

И коридор, в котором они сами оказались в ловушке, зажатые между двумя фронтами безумия.