Том 1. Глава 3: Истина рядом.Остальные не решались мешать монологу Космо, внимательно слушая.— Но, впрочем, это не означает, что способа пересечения нет.— Но, для начала следует уточнить терминологию: мы не особенные, когда видим, что всё вокруг расширяется, а мы остаёмся и будем оставаться прежними ближайшие миллиарды лет до гибели экосистемы, ведь расширение происходит абсолютно во всех участках вселенной, ведь галактики — это кольца пружины, — оттягивание происходит, и тогда как самые ближайшие кольца отодвигаются друг на друга на ощутимое расстояние, самые отдалённые кольца пружины отодвигаются друг от друга ещё гораздо дальше, чем когда были в «расслабленном» состоянии, и учитывая, что процесс этот не ограничен никакими законами бытия, то пружина так и будет бесконечно растягиваться абсолютно во всех участках вселенной одновременно (с превалированием тёмной энергии).— Предвидя вопрос, скажу, что наша экосистема на то и система, что все её звенья прочно связаны меж собой, и потому все звенья этой цепи умрут своей собственной смертью, когда как одинокие звёзды будут вечно бороздить по просторам космоса в процессе растягивания, пока не умрут одинокой, естественной смертью.— Вы же помните, что, если уж совсем упрощать и примитивизировать, то… расширение происходит вокруг всех галактик, верно?— Так вот… назовём галактики бубликами… точнее, дырками в них, а пространство за горизонтом событий — стенками бублика, и стенка эта бесконечно расширяется (не сам горизонт событий, а пространство с преобладанием тёмной энергии), и чем больше проходит времени, тем менее вероятно её пересечение посредством каких бы то ни было технологий.— А если кому-то и удастся пересечь эту стенку, попав в местный ареал обитания, скрытый от глаз остальных этой стенкой, то чем дольше он пробудет в этом вольере, то тем менее вероятно обратное им пересечение этой же стенки, ведь её расширение, как и расширение всех остальных стенок, не останавливается ни на миг, и всё больше ускоряется.Космо наконец закончил свой эдакий доклад, и вновь развалился на спинке стула, тяжело выдохнув, будто сбросил весомый груз с души.До его ушей донёсся первый вопрос:— Так ты нам предлагаешь «задержать» их, чтобы выведать секрет их «прыжка», или наоборот ускорить их уход, чтоб те благополучно вернулись к себе на «базу» и вновь вернулись к нам, но уже с более широким контингентом экспедиции, в который наверняка будет включены их «величайшие умы», и тогда мы точно сможем их «допросить», что именно из этого ты предлагаешь? — спросил Мэт, отрезав остальных, также было желавших что-то сказать.— Задержать и ни в коем случае не дать им вернуться, — сухо, недовольно и резко ответил Космо, словно сказанное им нервировало его самого.Наступила внезапная тишина, которую через десяток секунд вновь нарушил Мэт:— Чем обоснован твой выбор, твои предположения, твои мысли? Как ты вообще к этому пришёл?Учитывая, что сфера знаний Космо и Мэта так или иначе пересекаются, хоть и знания Мэта, в отличие от Космо, гораздо более практические и не привязаны к космосу, он мог составить ему жаркую дискуссию, а то и полноценные дебаты, а потому, прекрасно понимая это, остальным ничего не оставалось, кроме как молчать и внимательно слушать.Но Космо не ответил даже по прошествии минуты, наполненной беспробудной тишиной, которую впрочем нарушил Мэт:— Понимаешь…— …я думаю, ты несёшь полнейшую чушь.Космо никак не отреагировал, а Мэт продолжил:— Ты как обычно витаешь в облаках, используешь свой ум ради удовлетворения своих мечтательных капризов, на задворках сознания прекрасно осознавая, что им не суждено сбыться, и потому ещё яростнее подгоняешь свои знания и практический опыт наблюдения под своё мечтательное видение, совершая как серьёзные логические ошибки, так и смывая в унитаз всё, над чем работал и ради чего положил жизнь. Парадоксально… или лучше сказать «иронично», не так ли?Космо вновь не отреагировал, тогда же Мэт пустился во все тяжкие:— Это же ведь ты отправил то зашифрованное сообщение?— Да, я, — обречённо промолвил Космо с потухшим взглядом.— Ха! А я то было думал «хорошо, допустим опустим всю эту шелуху, состоящую из 60% правды и 40% лжи, и зададим себе хоть и мелочный, но тем не менее важный, точечный вопрос: чего это инопланетянам огибать Земной шар, чтоб приземлиться в какой-то конкретной точке, как это было описано в том сообщении с координатами? Им же ведь должно быть без разницы — ничего здесь нет для них особенного, чтобы приземляться конкретно здесь, уж особенно, когда это настолько чуждая для них экосистема, и без того наполненная экзотикой», но ты, Космо, тем не менее, всё же не ответил на вопрос: Как ты к этому пришёл?Космо вновь замолчал, а остальные тем временем вдруг очень сильно удивились, имея до предела поражённые лица и разинутые нараспашку рты, за исключением вечно-спокойного Психо.— Но… ведь… у них же есть причина приземлиться… именно здесь… — не удержавшись, настолько тихо пробубнил кто-то из них себе под нос, что никто ничего не услышал и не понял.Но Мэт, впрочем, не обращая внимания на неразборчивый бубнёж и суету в переглядывании остальных, заметил что-то необычное конкретно в выражении лица Психо, и спросил:— Ты ведь знал, так?— Что конкретно? — без промедления бросил в ответку Психо.— Что не было никакого сообщения.— Угу.— Ясно…— Это же и так было очевидно, нет? — надавил Психо.Но Мэт не ответил, имея глубоко-задумчивый вид, даже не замечая, как Психо и Космо в данный момент перемигивались, будто...А Лэстро и Истро до этого пододвинулись на стульях ближе к друг другу, и без того раньше сидящих на соседних местах, и теперь о чём-то шушукались шёпотом ухо-в-ухо, но вовремя остановились, словно о чём-то вспомнили, и начали бросать намёки в сторону Психо, мол немо говоря «не рассказывай им, ладно?» и прекрасно понимая, что тот всё услышит, в отличие от остальных, не имеющих такого же отличного слуха.Но… тайна этого шёпота и этих «перемигиваний» останется таковой до наступления определённого момента в будущем. А пока…Мэт тем временем вновь повернулся к Космо:— Я не забыл, что ты не ответил на мой вопрос, — он наклонился через столик к Космо, прямо-таки пожирая его взглядом.— Всё бессмысленно, — внезапно бросил Космо, словно говорил сам себе, держа опущенный взгляд, как если бы его состояние можно было описать одним лишь словом «тлен».Ситуация явно становилась всё более хаотичной и напряжённой, и все акторы сплелись между собой, знаменуя антракт, и один лишь Мэт не решался останавливаться, не обращая внимания ни на кого, включая обычных прохожих и персонал ресторана, обслуживающего других клиентов в десятке метров от юнош на обширной веранде, — все то и дело с сомнением переглядывались, видя неразбериху у юнош, занимающих два маленьких круглых столика с края небольшой стенки, ограждающей веранду от улицы.— Что бессмысленно? Что это значит, Космо?! — спустя десяток секунд молчания, вызванного раздражением и неверием от столь неясных слов, донёсшихся из глотки такого же учёного, как и он, вопрошал Мэт, до сих пор не веря своим ушам.Ладно бы шутки, все они вечно шутят, но Космо ведь наверняка всёрьёз, и это по-настоящему раздражало, ибо тем самым он плюёт на саму сущность своих друзей… коллег по научному цеху.Несмотря на свои поднявшиеся из глубины эмоции и чувства, он, кажется, уже понимал, что имел в виду Космо под «всё бессмысленно», ибо, честно говоря… его и самого посещали подобные экзистенциальные переживания, за которые он однажды себя возненавидел.Но, впрочем, это не означает, что тот мог самолично поднимать бурю, наплевав на всех, хоть и его сфера деятельности, космос, была по-настоящему пугающей, Мэт всё равно не мог оставить подобные позывы без внимания, и должен был либо помочь другу посредством «мозгокопания», либо при помощи «встань на ноги, пёс!», в чём тот был гораздо сильнее, в отличие от Психо, всегда выбирающего первый метод в абсолютно любой ситуации.Поэтому он, когда таки дождался подтверждения своим догадкам из уст Космо…— Я не понимаю! В чём смысл того, что мы делаем?! В чём наша суть, как «гениев»? Мы должны просвещать «глубинный народ», как это делает Истро, наладить диалог с «высоким сословием», интеллигенцией, как это делали Физ и Химо, или быть может с подрастающим поколением, дабы внушить что-то, как это делает Фило? Что мы должны делать, в чём наша польза? Что мы якобы делаем «великие» открытия? А то, что никто не вслушивается в смысл наших слов, и всякий раз только лишь и делают, что восклицают «они такие крутые гении, вау! Какие-то умные вещи говорят, смысл-то какой великий, наверное!» А то, что эти открытия ни на что не влияют, ни приносят никакой пользы, и из этого в конечном итоге ничего путного не выйдет, я так понимаю, всем наплевать, да, ведь главное, что мы все из себя такие «гениальные гении», и строим из себя невесть что, пока в мире происходит полный пиздец, а мы ничто не способны с этим сделать, или предотвратить, пока не случилось, на это я так понимаю тоже всем наплевать, да?! Да, сука, я спрашиваю?!…«в его словах куда больше смысла, чем может показаться на первый взгляд, и это и есть главнейшая проблема нас, как общественного явления, и того, что никто не знает, включая нас, как использовать наши таланты в наиболее эффективном русле, дабы мы также ощутили смысл собственного существования, впервые, но мы не можем позволить ему вечно унывать и впадать в агрессию, ведь это также бессмысленно, за исключением лишь выплеска накопленных эмоций» рассудил Мэт, решил слегка подкорректировать подход, и попытался высказаться, обращаясь не то что к Космо, и не к кому-либо ещё, а лишь вслух, в воздух, словно рассуждал об обыденном и в то же время наиболее важном, ценном:— Смысл, как явление, находится в суперпозиции, — его одновременно нет, и он есть; его порой не дождаться, он вечно опаздывает, но он всегда так или иначе, в том или ином виде, но всё же приходит и заявляет о себе — порой громко как петарда, разрушающая всё на своём пути, а порой тихо, как призрак умершего человека, про которого ты уже давно забыл, отпустил его, но он однажды эгоистично приходит к тебе и просит повязать шарф в память о себе — вот как тут его не возненавидеть? — Мэт печально улыбнулся, скривив лицо наподобие того, какое бы скривил человек в описанной им ситуации, и продолжил, не обращая внимания на остальных, также внимательно слушавших, ничуть не меньше Космо, который уже проникнулся историей, будто бы узрел себя, и жаждал продолжения, кое услышал, как только Мэт начал жестикулировать, словно качал ребёнка на руках:— Но… хочется… очень хочется обнять, ведь ты… так его ждал, настолько он ценен для тебя, что ты и простить его не сможешь, но и… убить не сможешь, ведь смысл уже был мёртв для тебя, ты поник, кричишь «Всё тлен! Всё тлен!», но… всё же хочешь в глубине души верить, словно брошенный судьбою ребёнок — что обидно вдвойне, ведь ты любил её, и считал эти чувства взаимными, называя себя уникальным… видел повсюду знаки, предупреждающие об опасности и нравоучающие тебя, словно матерь-богиня приглядывает за тобой с небес, ниссылая с высоты заботу, любовь и воспитание, оные не успела преподнести тебе при жизни — что она таки где-то есть, существует, но… её нет… и это чрезвычайно больно признать, ведь эта вера была твоим всем — и смыслом, и надеждой, — Мэт тяжело и очень глубоко вздохнул, используя весь объём лёгких, и продолжил, качая головой из стороны в сторону, пока Космо уже вытирал засыхающие слёзы от прохладного, поздне-вечернего ветра, кои успел выплакать во время непродолжительного, но нерасторопного, глубоко-эмоционального и разностороннего рассказа Мэта:— Я не понимаю тебя, но могу прочувствовать то, что должен ощущать человек с подобными жизненными составляющими, лишь исходя из формулы… вышеописанного уравнения, которое составил, чтобы попробовать тебя понять, — Мэт заговорил ещё медленее, взвешивая слова, смысл которых и сам не мог в полной мере прочувствовать, ибо разговор шёл в том числе о собственных чувствах, о которых редко кто задумывается всерьёз, и через пару минут молчания, наполненных раздумий о чём-то своём, начал подводить итог:— И надеюсь, ты сможешь справиться с этим, ведь ты по-настоящему сильный человек, которого я по-настоящему уважаю, ибо иначе не смог бы ты, будь слабым, наблюдать за космосом столь продолжительное время и полюбить его ужасающую истинную сущность, частичку которой, например, лично для себя однажды раскрыл Ницше стоя подле злополучного камня и того дьявольского шёпота природы, и в буквальном смысле не мог спать по ночам до скончания своих дней, в конце концов сойдя с ума, — Мэт улыбнулся, и у него невзначай задёргался глаз; у остальных тоже, но только не правый, а левый, что по крайней мере говорило о том, что они всё же кардинально разные люди, во всём… но, некоторые мысли пересекались, что уже обнадёживало.Мэт встал из-за стола, торжественно, словно пламенная птица, широко раставил руки аки крылья, и пальцами, не меняя позу, молча подозвал всех к себе, кроме Космо; те неуверенно подошли, не зная, каковы мысли Мэта, и встали в метре от него, но тот дотянулся рукой до одного, согнул локоть, тем самым потащив его ближе к себе, и тот понял, что Мэт хотел от них; остальные также поняли его намёк, и теперь сделали оставшиеся шаги, и Мэт взял в обнимку тех из них, до кого мог дотянуться руками; остальные последовали его примеру, также широко расставив руки; по итогу каждый приобнял друг друга.— И мы поможем тебе пережить это, ведь мы твои друзья, — заявил Мэт, кивнув в сторону последнего друга, который так и сидел ошеломлённый на своём месте, но всё-таки поддался порыву, и в слезах сорвался с места, рассталкивая стулья на своём пути, чтобы встать наравне с ними; его тоже приобняли те, кто мог дотянуться рукой.К тому моменту, поскольку было уже очень темно, юноши были последними оставшимися посетителями ресторана — ни на веранде, ни внутри помещения не было никого, кроме них и нескольких работников, оставшихся на закрытие и уборку ресторана, и также, как и всегда, уйдут в первом-втором часу ночи домой, как завершат все дела.Юноши ещё десять-двадцать минут посидели-постояли на веранде при ресторане, и ушли, зайдя в помещение; оплатили то, что не оплатили предварительно при входе в сам ресторан днём, когда заказывали из еды и питья то, что хотели изначально, и разошлись по городу — каждый в направлении своего дома, где теперь жили одни, ведь родителей не было в живых; а слуг — уволили ещё утром за ненадобностью перед походом в университет, потому сон их был крепок и одинок… за исключением снайперов и охраны по периметру каждого из домов, сменяющих друг друга посредством дневных и ночных смен.Спите спокойно. Ибо вы нужны человечеству.