Том 1. Глава 6: Идиоты.Мэт и Космо вышли из вертолёта, не найдя времени попрощаться с остальными, ведь так или иначе пришлось высадиться на главной городской площади, ибо самое главное, что у них сейчас есть, и чему не может воспрепятствовать их личная служба охраны, от которой они сбежали, — внезапность, — вот их главное преимущество, и пока его не отобрали, те должны были занять господствующую позицию, оную не смогут игнорировать директора разведки и охраны, вновь посадив, словно гиперопекающая матерь, под замок, величиною в целый город и тот университет.В целом это не означает, что в этой истории есть однозначный злодей — нет, ведь, во-первых, никто не сажал их под замок, и во-вторых, никто напрямую не ограничивал их передвижения.Как и равно наоборот — справедливости ради — они так или иначе не могли избежать завершения работы над тем проектом, ведь таков был очень давний уговор с официальными структурами, как частными, так и государственными, и так или иначе слишком многое изменилось, и для обеих сторон лучше было бы перезаключить тот договор на более справедливых, честных и соответствующих нынешнему положению дел условиях, ведь слишком уж много лет прошло с заключения того договора, слишком многое изменилось, и только безвольный и слабый глупец будет его соблюдать, ибо, как уже говорилось, условия и пункты не соответствуют нынешней реальности.Хотя, надо сказать, они и вправду трудились над выполнением условий договора и над тем проектом, ведь и им самим это было интересно до определённой поры.Впрочем, их прилёт сюда не означает, что они явились сюда лишь за этим — вообще-то да, но они не будут это упоминать всуе, а лишь используют вчерашний случай с не сбывшимся предсказанием касательно космоса в качестве предлога для личной встречи.Никто, опять же, напрямую не говорил именно про космос, но впрочем глупо елозить, ведь всё и так очевидно — именно поэтому Космо и согласился явиться сюда как главный виновник и предстать перед «судом», тьфу.Но, это также не означает, что он отбросит свою гордость перед посторонними людьми, ведь уже вчера отбросил её перед близкими друзьями, — повторения тех слёз и душевных мук он не желает для любимого себя, и потому всячески будет отвергать свою вину, ведь что ж он за гений такой, если допускает подобную не-гениальную оплошность, величиною в судьбу человечества?Ну, и следует сказать последнее:Если он, они… ха-а, не желают бросать гордыню и стыдиться, то за них это сделает некто другой. Однозначно.Двусмысленно. Хотя, следует сказать — трёхсмысленно, а то и четырёхсмысленно.И лишь само время даст ответ на эту крайне размытую загадку.***В общем, всё как обычно: вход был открыт исключительно ограниченному кругу лиц, которые имеют либо прямое, либо косвенное отношение к миссии комиссии, и гении входили в сия перечень как влитые, ведь ради них весь этот заседающий сброд и созывался годы тому назад, из чего впоследствии и родилась постоянная структура и официальная организация.На входе их встретили гораздо более важные лица, уже успевшие самолично лицезреть через окна на верхних этажах зданиях их громогласное прибытие.Выпроводили эти пухлые, важные дядьки тощих молодых, немо прогнав нервным и размашистым движением рук, всплёскивая ими воздух вокруг себя, и, оставшись на улице, нарочно загородив парадные двери своими телами, поначалу сощурились, мышцой` носа взяв очки в заложники, хмуро разглядывая приблизившихся двух юнош, в отдалении на главной городской площади за спинами которых взлетал вертолёт, отправляясь восвояси, да и поклонились, отошли в сторону, и впустили, придерживая двери открытыми.Двое гениев — Мэт и Космо — вошли в здание; двери захлопнулись, важные дядьки вновь гордо встали и хмуро смотрели впереди себя из-под очков.А на не успевшую пропасть тень от вертолёта, словно от следа светотени ядерного взрыва, тут же сбежались обычные городские вперемешку с официальными службами — преимущественно из сферы правопорядка и законодательства, хотя были и из медицинской и противопожарной служб, — кто-то в рабочей форме, но большинство всё же было в повседневной одежде, уж особенно таковые были руководители среднего звена, чей столбик «обязательства» не перевешивал столбик «свободное время», и те любили и вполне могли себе позволить отлынивать, наслаждаясь более высокой зарплатой за счёт навыка грамотного управления, не требующего постоянного присутствия непосредственно в офисах и на местах встреч.Впрочем, это был идеальный сценарий, и естественно оный не все могли себе позволить. Но именно поэтому было удивительно, что на площади собралось настолько много людей, и на самом деле неудивительно, что было настолько много людей на государственных службах, ведь поблизости было много зданий всех этих служб, — центр города само собой, а то и главная площадь в конце концов.Но, причины у всех были настолько разнообразные, что никак нельзя было понять общую «кривую», зачем здесь все собрались, помимо «пришествия» гениев, ведь это случилось буквально только что, и публика здесь была максимально органичной и естественной, а значит, не явилась ради них, коих не ожидали вообще увидеть вживую.И, само собой, толпа станет ещё больше благодаря принципу «живого радио», ну и — после за счёт запоздалых новостных публикаций, ведь как известно, обычные люди в уникальных ситуациях первее узнают обо всём за счёт присутствия вживую, либо по знакомству с таковыми.В любом случае никого это из комиссии и гениев нисколько не интересовало, и уж точно не беспокоило, ведь огроменную толпу тут же начали хоть и неохотно, но всё же распихивать по закоулкам вдруг собравшиеся воедино люди из соответствующих служб, загоняя всех остальных граждан без разбора, кто есть кто, вглубь просторных улиц и тесных переулков, в том числе используя электрошоковые дубинки, предупредительные выстрелы, слезоточивый газ, звуковое оружие, водомёты и прочие прелести государственного террора, несмотря на кровь, крики, ругательства, угрозы, проклятия и попытки достать и показать удостоверения, или даже подкупить кого-либо обещаниями сделать «это» «когда-то» в будущем, если речь идёт о битве «своих против своих».Ну, а как прогнали большинство присутствующих из части площади возле здания комиссии — тут же начали спешно расставлять заградительные сооружения… баррикады… постепенно расширяя зону охвата, пока полностью не вытеснили всех с площади.Также… на крышах зданий вокруг площади тут же начали предусмотрительно мигать «огни» на снайперских позициях в качестве эдакого предупреждения, в том числе затаившимся «ячейкам», оные захотят воспользоваться сложившейся ситуацией и общим переполохом, пройдя по головам как «псов» государства, так и обычных граждан, ради достижения каких-то своих мутных целей, понятных лишь им самим да лишь только.Впрочем, никого могло и не существовать, ведь столь жгучая паранойя была явно свойственна «спецслужбистам», оной те оправдывали свой произвол на местах.И, поскольку второй пункт конституции убрали шесть лет тому назад, под тихую, пока гении перенимали всё внимание человечества на себя, а остальные не замечали телодвижений государства, то граждане вот уже были не вправе защищать себя в меру своих возможностей, в том числе используя огнестрельное оружие или какие-либо острые предметы — теперь поблажек никаких не будет, и это будет рассматриваться не как самооборона, а как — атака, несмотря на хоть какие-либо обстоятельства, каковыми они ни были.Учитывая, что у каждого второго гражданина валялись в доме по крайней мере заряженные пистолеты, то изъять их из оборота рынка было уже никак нельзя, и потому шаг государственной машины по факту манипуляций с конституцией и изъятием чуть ли не самого важного права граждан конкретно в этом государстве, был довольно эффективным, хоть и воистину пугающим, ведь каждый такой найденный пистолет в доме гражданина приравнивался к сразу нескольким тюремным статьям, — теперь «маленький человек» стал по-настоящему маленьким, каковым, по мнению государства, тому и следовало всегда быть без каких-либо «но».Хотя, следует сказать, что насколько пугающа, настолько же и глупа и абсурдна вся эта ситуация, — и с точки зрения обычных граждан, и с точки зрения «гос. машины», ведь теперь придётся выбирать между двумя путями: либо закрыть глаза на априори неисполнимый, непроцессируемый закон, понадеясь на власть здравого смысла в этом мире, либо задыхаясь в поту, разгребать стотысячетонную бумажную кипу дел, просыпаясь после полуторачасового сна со страхом быть в действительности зажатым промеж двух булок — «кувалды» начальства и «башмака» народа.Впрочем, это взгляд изнутри вышеупомянутой страны; снаружи, в иных юрисдикциях и обществах мнение может быть совершенно иным, и там в помине не было никаких таких «пистолетов», и уж тем более хоть чего-то, хоть сколько-то похожего на патроны к ним.Правильно это или нет — решать никто не будет. И единственно-верного мнения тут не может быть априори.И пусть и ситуация — и с властью «спецслужбистов» в стране, и с внезапным «взмахом косы», оная молниеносно высекла строчку, посвящённую второму пункту конституции, — одинаково глупа, но от того и реальна, ведь всё самое страшное всегда происходит нежданно-негаданно, и последствия этих деяний зачастую несоразмерны причинам и помыслам.***Мэт и Космо прошли через парадные двери и попали в довольно стандартный, хоть и красиво украшенный холл, где не было ни стойки регистрации, ни приветливых людей, и все лишь только и делали, что сновали туда-сюда — каждый по своим делам.Пустое пространство посреди; пустующие скамейки, словно прокажённые, прислонились ко всем возможным стенам; викторианское освещение, узоры на полу и четырёхметровом потолке, красили глаза своим блестящим, словно от сапфира и аметиста, отблеском; а деловые по-строгому и без того тесные лестницы, окружённые с двух сторон стенами, будто вогнаными промеж ещё одной, словно смущались краснотой постеленного на них ковра и неохотно пропускали сквозь себя приглушённое эхо суетливых шажков тружеников, чей панический ор практически соответствовал тому, оный можно было распознать по томному и в то же время отчаянному скрипу ступенек сквозь этажи и пролёты.Но, попав в подобную злосчастную атмосферу, гении вовсе не изменились в лице, и тут же направились прямиком на тот самый злополучный третий этаж, сквозь уличное окно которого видели тех, кто тамошни обитал.И без того крикливые ступеньки вновь заскрипели отчаянно, а гении будто раздвигали чуждых им людей, — нет, не телами, а пространством в метре от себя, словно у тех наличествовало силовое поле, отталкивавшее любого, кто мог бы к ним по-неосторожности приблизиться.Исключением лишь могли стать люди с «иммунитетом» к их «полю», кои не находили в гениях ничего особенного и отличимого от них самих, — таковых они не могли терпеть, и намеренно, если подворачивалась возможность, расталкивали и «роняли» со «ступенек».И, когда те, сквозь судорожные вздохи и бегающие взгляды посторонних, наконец добрались до третьего этажа, к ним подошёл человек, грациозно, словно перед аристократией, поклонился и сказал:— Мы ожидали вашего прибытия, Мэт, Космо, — и сделал разворот на месте, широким шагом углубляясь к дальним дверям в конце коридора, продолжая говорить на ходу: — Прошу следовать за мной.Они последовали.