Эта ночь выдалась особенно тяжёлой для Дина. Сон словно отступил, уступив место тревожному ощущению, которое не давало покоя. Внезапно в тишине раздался странный звук - словно когтистые пальцы медленно скребли по металлической решётке вентиляции. Он вздрогнул, сердце забилось быстрее. Осторожно встал с кровати, чувствуя, как холодный линолеум неприятно прилипает к босым ступням. Дверь его комнаты открылась с тихим скрипом, и он вышел в коридор.
Там было пусто, если не считать маленькую фигуру в конце длинного прохода. Девочка, босая, в простом синем платье, которое в тусклом свете аварийных ламп казалось почти чёрным. Она стояла неподвижно, глядя прямо в стену, словно не замечая ничего вокруг.
- Ты потерялась? - спросил Дин, стараясь не выдать дрожь в голосе.
Девочка медленно повернула голову. Её глаза были пугающе пустыми, без зрачков, словно два чёрных бездонных колодца.
- Я здесь живу, - ответила она монотонно, словно запись на старой кассете.
- Где твоя комната? - Дин сделал шаг вперёд, ощущая, как холодный пот стекает по спине.
Она подняла бледную руку и указала на стену. Там, где должна была быть дверь, была лишь облупившаяся краска и гладкая поверхность. Дин моргнул, и когда открыл глаза, коридор был пуст.
Утром в комнате царила тяжёлая, спертая атмосфера. Дин, Ян, Эвита и Дьявол собрались в тесном кругу. Дин рассказывал о ночном видении, его руки слегка дрожали от напряжения.
- Это просто галлюцинация, - холодно заявил Дьявол, нервно перебирая край одеяла. Он привык доверять только тому, что можно потрогать. - Ты слишком долго сидел на таблетках. Побочные эффекты.
- А платье у неё было синее? - резко спросила Эвита, словно выстрелом прервав тишину.
Дин кивнул, и лицо Эвиты побледнело до фарфорового оттенка.
- Я тоже её видела, - прошептала она. - В прошлый вторник. Она стояла у окна в столовой. Я думала, что схожу с ума.
В комнате повисла гнетущая тишина. Ян, который до этого молчал, вдруг поднял голову. Его обычно холодные и расчётливые глаза блестели тревогой.
- Вы не замечали, почему здесь так мало персонала? И почему мы - единственные подростки на этом этаже? В интернате пять этажей, по десять детей на каждом. А у нас - всего пятеро. Пятеро, включая нас.
Ян быстро сопоставлял факты: странный звук в вентиляции, девочка-призрак, пустая комната, отсутствие пятого соседа. Может, именно она и есть тот самый «пятый»? Он решил пока молчать - слишком опасно высказывать догадки без доказательств.
- Мне нужно поговорить с Гелфирдом, - сказал Ян, поднимаясь.
Кабинет психолога был единственным местом, где Ян чувствовал себя в ловушке. Гелфирд сидел за столом, его лицо скрывала тень.
- Почему здесь нет других психологов? - спросил Ян, не садясь.
- Сейчас в них нет необходимости, - ответил Гелфирд, не поднимая глаз от бумаг. Его голос звучал как сухой шелест опавших листьев.
- А когда вы в последний раз выходили из кабинета? - Ян подался вперед, вглядываясь в неподвижное лицо мужчины. - Вы здесь живете? Вы вообще едите? Я ни разу не видел вас в столовой.
Гелфирд замер. Секунды растянулись в вечность, превращаясь в густой, вязкий кисель. Он медленно поднял голову, и Ян увидел, что его глаза - это не просто глаза уставшего врача. В них не было жизни, лишь холодная, расчетливая пустота, напоминающая объектив камеры, который никогда не моргает.
- Следующий вопрос, - отрезал он, и в его голосе проскользнула сталь, от которой у Яна похолодело в груди. Это был не просто психолог. Это был тюремщик, чей функционал ограничивался наблюдением и фиксацией.
Ян, поняв, что конструктивного диалога не получится, попятился к выходу. В коридоре он обдумывал свою теорию по поводу пятого подростка на их этаже и пришел к опасному выводу: они не пациенты, они - подопытные, чьи границы реальности намеренно размываются.
Ночью они нарушили правила. Ян вел друзей по лестнице на третий этаж, сердце колотилось в горле, как пойманная птица. Они нашли дверь, которая была приоткрыта - редкая оплошность для места, где всё было пропитано контролем. Внутри пахло пылью, озоном и старой бумагой.
На стенах висели десятки фотографий. Воспитанники, коридоры, медицинские карты. Но когда Дин посветил фонариком на стол, они застыли. Там лежали фотографии их самих. Сделанные скрытой камерой. Ян взял в руки снимок, на котором он был запечатлен еще до интерната - в школе, где он постоянно попадал в неприятности, дрался, сбегал. Он всегда был «трудным», но почему здесь его называют «Объектом Т-14»? Почему «поведенческая нестабильность»? Это не было лечением. Это был эксперимент по выработке управляемой агрессии.
- Смотрите, - прошептал он, чувствуя, как внутри все обрывается. - Они следили за мной еще до того, как я сюда попал. Я не пациент. Я - образец.
Вдруг Эвита вскрикнула. Они обернулись. В углу комнаты, в самой густой тени, стояла та самая девочка. Она смотрела прямо на них, и теперь, вблизи, Дин заметил, что её кожа была неестественно серой, а края платья словно растворялись в воздухе, переходя в цифровые помехи.
- Не доверяйте человеку за дверью, - произнесла она, и её голос эхом отразился от стен, звуча одновременно в ушах и прямо в их сознании.
- Гелфирду? - выдохнул Дин, сжимая фонарик так, что побелели костяшки пальцев.
Девочка медленно кивнула.
- Он не человек. Он - то, что они создали, чтобы следить за нами. Он - алгоритм, запертый в оболочке из плоти.
В этот момент в коридоре послышались тяжелые, размеренные шаги. Это был не человеческий шаг - это был ритмичный, механический стук подошв о бетон, который не предвещал ничего хорошего. Ян понял: они перешли черту, за которой возврата к «нормальной» жизни уже не будет. Дверь в архив начала медленно открываться, Ян встав спереди своих друзей прикрыл их собой.