Воздух в коридоре интерната казался густым, почти осязаемым. Он был пропитан запахом старой пыли, прелой бумаги и той специфической, сладковатой сырости, которая исходит от стен, пропитавшихся десятилетиями чужого страха. Ян замер, вслушиваясь в тишину. Она не была пустой - она была давящей, словно само здание затаило дыхание, ожидая их следующего шага. Подростки, сбившись в кучу за его спиной, почти не дышали; Дин нервно теребил край своей толстовки, а Эвита вцепилась в рукав Яна так, что побелели костяшки пальцев.
Из темноты коридора донесся звук - сухой, скрежещущий, словно кто-то волочил по бетонному полу кусок ржавого металла. Дьявол, не дожидаясь команды, шагнул вперед. Его движения были пугающе плавными, лишенными той суетливости, которая выдавала в остальных страх. В луче тусклого, мигающего света на полу лежала рация - обшарпанная, с треснувшим корпусом, покрытая слоем многолетней, въевшейся в пластик грязи.
Дьявол поднял её. Щелчок тумблера отозвался в тишине как выстрел.
- День 43. Они всё ещё думают, что он живой, - детский голос, лишенный интонаций, сухой и механический, прорезал воздух и тут же оборвался, оставив после себя звенящую пустоту.
Ян отшатнулся, его сердце забилось где-то в горле, перекрывая дыхание.
- Что это было? - прошептал он, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот.
- Запись, - ответил Дьявол, не сводя глаз с устройства. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня.
- Откуда ты знаешь?
Дьявол повернулся, и в его глазах блеснуло странное, почти пугающее спокойствие.
- Потому что голос сказал правду.
Вдруг дверь позади закрылась, компания Яна испугалась вновь, все двинули к лестнице для того чтобы спастись, но от чего - было неизвестно.
Все вернулись в комнату Яна, в которой пахло озоном и старой бумагой. Они подставили стул к двери, но чувство чужого присутствия не покидало их - казалось, стены интерната сами подслушивают их мысли. Дьявол вывалил на стол «добычу»: старые магниты, выковырянные из динамиков в актовом зале, катушку медного провода, найденную в пыльной подсобке, потроха кассетного проигрывателя и горсть окислившихся батареек, выуженных из мусорного бака в техническом помещении.
- Мы собираем мусор? - констатировал Ян, наблюдая, как Дьявол с хирургической точностью скручивает провода.
- Мы собираем ответы, - парировал тот, не отрываясь от работы.
Через час на столе стояла уродливая, угловатая коробка, обмотанная черной изолентой. Она выглядела как нечто, собранное безумцем в приступе паранойи: торчащие провода, оголенные контакты, хаотично приклеенные магниты.
- И что она делает? - Ян с сомнением ткнул пальцем в корпус.
- Не знаю, - честно ответил Дьявол.
- Прекрасно.
- Если загорится красная лампочка - рядом что-то есть.
- А если синяя? - Ян почувствовал, как ладони стали влажными.
Дьявол тихо ухмыльнулся, и эта улыбка не коснулась его глаз, оставаясь лишь холодным изгибом губ.
- Бежим.
Устройство внезапно издало резкий, пронзительный писк. Красный индикатор вспыхнул, заливая комнату тревожным, кровавым светом. Дверь, которую они только что заперли, медленно, с натужным скрипом приоткрылась. В проеме стояла девочка. Её кожа была серой, как пепел, а глаза - пустыми провалами, в которых отражалась вечность.
- Вы слышите нас? - спросила она.
- Кого? - голос Яна дрогнул.
- Всех.
За спиной девочки начали проявляться другие силуэты. Они не были призраками из сказок - это были дети. Те самые, чьи лица Ян видел на старых, выцветших фотографиях в библиотеке. Они были воспитанниками этого места. Каждый из них исчез в разное время, но всех их объединяло одно: они проходили через «Гелфирда» - загадочного куратора, чье имя в интернате произносили только шепотом.
- Он не лечит, - прошептала девочка, и её голос наложился на десятки других, создавая гул, от которого вибрировали стекла. - Он переписывает нас. Мы - черновики, которые он забыл сжечь.
Внезапно стул отлетел, а дверь в комнату Яна открылась.
Призраки указали на дверь без номера в самом конце коридора за стеллажами с гнилыми архивами. Она была холодной на ощупь, без ручки, без замочной скважины - просто кусок металла, вмонтированный в стену. Когда они вошли, их встретило бесконечное отражение. Комната была зеркальной.
На каждом зеркале, выведенное аккуратным, почти каллиграфическим почерком, значилось имя. Ян, Дин, Эвита, Дьявол… и сотни других. Рядом с именами лежали вырезки из газет, пожелтевшие и хрупкие. Ян дрожащими руками поднял одну: «Массовое исчезновение детей в 1998 году: следствие зашло в тупик». Другая гласила: «Интернат закрыт после пожара: все воспитанники признаны погибшими».
- Этого не может быть, - прошептал Дин, глядя на свое имя, выведенное на стекле. - Мы же здесь. Мы живые.
- Или мы просто не знаем, что уже мертвы, - отрезал Дьявол, вглядываясь в свое отражение, которое, казалось, жило своей, отдельной жизнью.
Эвита, не выдержав, коснулась своего имени. Зеркало пошло трещинами, как лед на реке под тяжестью шага.
- Тебе нельзя было сюда приходить, - пророкотал голос, исходящий из самой глубины стекла, вибрируя в костях.
Ян почувствовал, как реальность вокруг начинает искажаться.
- Хватит! - скомандовал Ян, перекрывая гул голосов. Его голос звучал жестко, по-взрослому, подавляя панику. - Уходим. Сейчас же. По графику Гелфирд делает обход. Если он застанет нас здесь, мы станем просто еще одним именем на стекле.
Они бросились прочь, оставляя за спиной зеркальный лабиринт, в котором их собственные отражения смотрели им вслед с нескрываемой завистью. Ночь продолжалась, и в коридорах уже слышались тяжелые, размеренные шаги Гелфирда - звук, от которого замирало само время.