Он был смущен.
Не смущен, как в тот раз, когда его младшая сестра сожгла ему одежду и он был вынужден надеть одежду брата.
Не сильно смущен, когда он сломал лук своего дяди Джеймса.
Не так уж сильно смущен, в истории о взорванном колодце в городе Чинги, о котором он не понимает ни малейшего знания и он точно, не взорвал его с помощью своего кузена, который таинственным образом откуда-то достал фейерверки, которые пропали в тот же день.
Нет, нет, нет.
Он был смушен, из-за тишины и взгляда, обращенные в его сторону.
Тишина, была и является его долгим спутником, так как у них дома, она почти всегда стояла.
Его старший брат, был либо в своем кабинете, занимаясь учёбой в офицерском корпусе или же в городе, лишь время от времени отдыхая дома.
Сестра, в отличие от его брата и его самого, была эталоном шума.
Её комната, на втором этаже, рядом с хранилещем семьи, всегда так или иначе, издавала тысячи звуков, взрывов, ругательств или чего нибудь ещё.
Нередко случаи, разбитых окон, дверей, пола, крыши, шкафов, тумбочки, стульев, столов, кухонной утвари или даже дивана.
Они все разбирались, сжигались, разбивались или ещё хуже, становились мокрыми.
Обычные души, гневались бы, сходили бы с ума или пытались это остановить.
Но, не Роаны.
Анвел, просто подходил к сестре, смотрел в порядке ли она, целовал в лоб и уходил чинить.
Убираться, чинить и приводить все в порядок.
Он не ругал, не говорил много или пытался чего нибудь добиться.
Юноша, знал то что Анвелу крайне радостно то что его младшая сестра занята любимым делом, созданием чего либо и если результатом, будет какая-то уборка или починка, так тому и быть. Он не был против.
Сам юноша, точно так же, через время, просто перестал замечать и воспринимать этот шум, как шум.
Когда к нему приходили в первый раз и видели, что творится дома, его ответом всегда было:
"Ноа".
И все.
***
Взгляды были другим делом.
Юноша, скорей не понимал, полностью, но немного осознал.
Его внешность, была уж больно яркой.
Одна бабушка, которая его угощала когда они семьёй были в Танахе, сказала его старшему брату:
"Он разобьёт слишком много сердец", на что его брат лишь посмеялся и согласился.
Юноша не знал почему, но осознавал что, он нравился людям из-за этого.
Часто бывало, когда он ходил в городе или в городах, люди смотрели на него, иногда подходили и трогали за щеки, желая ему удачи.
Особенно тетушки и бабушки из Чинги.
Он с некоторым стоном, вспоминал о Чинги, так как каждый раз, когда он там находился, его щеки всегда были красными, от количества тех, кто его трогают.
Сам Юноша, не знал откуда у неё такая внешность.
Воспоминания о родителях, их портреты что стояли дома на втором этаже и слова, его дяди Джеймса о них, не вполне давали ему полное понимание.
По портрету, он видел что был похож, скорее на свою маму чем отца.
Такие же светлые волосы, глаза и улыбка.
Хоть и на отца, был похож ушами и лбом.
В отношении носа, он пока задавался вопросом.
Чёткого ответа, он не знает.
И когда, он поступил сюда и после зашёл в класс, он ощущал взгляды.
Слышал шепоты, что находились тут и там, видел пальцы с руками, которые смотрели на него.
Ощущение такого, знакомо было ему, так что он старался, просто пытаться жить согласно тому что знает.
Большего он чувствовал, когда должен был придти момент обучения силе и его основам.
Учителя знали о нём, директор знал о нём, вот только ученики не знали что он носит в себе одну тайну, которая не является вообще тайной.
***
Смущение все же, было действительно. Все заметили это, когда взоры их новой учительницы были обращены лишь к одному из её учеников.
Некоторые подумали, что это из-за внешности.
Другие из-за его статуса, наследник одного из священных 500-та родов.
Только, двое заметили что во взгляде учителя, были заметными другие мысли.
Тоска, желание и подступающие мысли о слезах. Хойт Сурен, был одним из таких.
Он так же, смотрел на юношу из рода Роан, с интересом, хоть и не с таким как на свои будущие книги.
Роан, показался ему крайне интересным. Душа, с такой внешностью, должна быть либо уверенной, либо приятной, но вместо этого он казался, смущённым, скованным и даже неуклюжим.
Было видно, как ему неуютно, быть в окружении большего количества душ, как он старался занять себя и смотриваться в округе, хоть как нибудь успокаивая свою душу.
Кто-то мог бы сказать, что это же бессмысленно, это лишено смысла или даже глупо. Как такая душа, с таким видом и внешностью может быть таким?
Ответом для Хойта, была и будет всегда, воспитание и жизнь у каждого.
Сам Хайт, любил книги и их общество, потому что любил творить.
Его старшая сестра, любила битвы и копья, потому ей нравилось ощущения битвы.
Его старшему брату, нравилась сила и её тайны, в связи чем он и стал, членом Храмовников.
У каждого своя история, которая находится под тяжестью своей жизни. И своей же, души.
Но, на данный момент Хойта интересовало не это, его взору был отнесен к другому.
Что за история, была скрыта под взглядом учительницы, про которую он слышал так много от сестры, представлял которую он другой, а она стояла тут, словно заплачет?
Уж точно, не история самой Элизы.
Хойт знал, что она одна из немногих несчастных, что были лишены детей, в глубокой истории, которую рассказала его сестра, напившись в одну из ночей, держа его у своих рук.
"Словно цветы, сорванные с земли. Представляешь, Хойти?"
Словно цветы, сорванные с земли. Грустное обозначение таких страждущих душ.
Но, в этот момент, когда мысли Хойта были заняты этим, сама Элиза, осознала что она делает.
Как она представляет собою для них.
Она была взрослым, она была их учителем и учительницей.
Элиза вздохнула. Просто, вздохнула. И её взор, был закрыт, а вместе с выдохом, глаза открылись.
Аминь.
"Юноша... Нет, дети мои".
Начала говорить Элиза своими словами, стоя перед всем своим классом.
Все поняли, к кому было обращено первое слово и они, с улыбкой посмеялись над этим, лишь переглядываясь взглядом.
24 душ, 12 мальчиков и 12 девочек. Всем им, лишь по 11 лет.
Кто-то из них, были чуть выше для своих годов, кто-то чуть выше.
У некоторых из них, видели черта уже будущих подростков, отроков.
Другие же, пока все ещё были образами самых лучших проявлении детей.
Мягкие черты лица, яркость и энергия.
Всех их любили.
Родители, любили их.
Родные, любили их.
Друзья, любили их. Даже сам мир, не любил их предков, но полюбил их.
И вот, они уже в таком раннем возрасте, немного далеко от своих любимых, тех кто их любит, должны теперь, полюбить себя тоже.
Роль Элизы была такой. Она должна их учить, быть с ними, находиться и через 7 лет, когда эта учеба подойдёт к концу, должна их отпустить со слезами на глазах, принимая уже новый класс, новое время и новых детей, ощущая как обливается кровью её сердце.
Богиня говорила: любовь моя к вам, бесконечная, вечная и абсолютная. Я люблю вас, я вас буду любить, всегда и всюду.
Просто, в один момент я должна вас отпустить, дать вам увидеть своими глазами, чтобы вы полюбили себя. Стали самими собою, свободными от меня. Настоящими людьми.