— Сколько уже сижу в карете, а ты всё не трогаешь! Пошёл!
На этот свирепый окрик кучер, дожидавшийся, пока усядутся господа, второпях натянул вожжи. Карета наконец тронулась, и Морис, тяжело отдуваясь, грузно откинулся на спинку.
Чёртов старый хрыч.
Но ни сбившееся от ярости хриплое дыхание, ни жжение под ложечкой из-за выброшенных на ветер денег унять не удавалось. Морис расстегнул ещё одну туго натянутую пуговицу сюртука и перевёл дух.
В дом верховного судьи Тёрнера он сегодня явился с тщательно подобранным подарком ради одного — разрешения на новую школу-пансион.
Морис О’Доннелл задумал основать новую женскую школу-пансион в восточных краях, поближе к столице. На сей раз — не прикрываясь, как прежде, ради лёгкого дозволения именем соседнего монастыря, а присвоив школе собственную фамилию: О’Доннелл.
То, что он так рьяно брался за учебные заведения, которые не то что прибыли не приносили, а чаще всего сулили одни убытки, объяснялось единственно жаждой почёта.
Ныне род О’Доннелл, нагребший денег не хуже иного столичного дворянина, изначально был купеческой семьёй, державшей на окраине столицы зеленую лавку.
Да и купцами-то их назвать было трудно: всего-навсего держали маленькую фруктовую лавчонку с горсткой постоянных покупателей — а круто в гору их род пошёл лишь со времён деда Мориса.
Во фруктах, что им поставляли, всякий раз попадалась гниль, и дед, махнув на всё рукой, решил выращивать самому, — а на купленном по дешёвке клочке земли на отшибе, как рассказывали, обнаружился магический камень.
Магический камень, найденный в туше виверны — должно быть, павшей и погребённой ещё во времена войны с чудовищами, на заре основания империи, — оказался редким кристаллом высокой чистоты и был продан за такие деньжищи, что по тогдашним ценам на них можно было купить целый особняк в Первом округе.
Дед Мориса не стал ни откладывать эти деньги, ни покупать на них новую землю, а пустил их на большую лавку тканей в бойком месте. И там-то, благодаря недюжинной деловой хватке, поднял семью.
Что зажиточный купец лучше какого-нибудь захудалого дворянина — истина, которую нынче признаёт всякий. Благодаря деду с купеческим талантом и отцу, что копил деньги с цепкой жадностью, Морис О’Доннелл жил в достатке, не уступавшем иному дворянину.
И всё же, вопреки этому, Морис всю жизнь маялся ощущением нехватки. Дотянувшись до самой границы Третьего округа — предела, доступного человеку простого звания, — он так и не унял жажды почёта.
Он готов был отдать половину состояния, лишь бы поселиться за рекой, во Втором округе, дозволенном одним лишь дворянам. Лишь бы звали его не «мистером О’Доннеллом», а почтительным титулом.
Эта-то жажда и заставила его выбрать первую жену.
Супруга, которую он, перебирая и перебирая, взял уже в немолодых летах, была так себе и лицом, и в постели, зато происхождением — единственная дочь некоего захудалого провинциального графского дома.
Оплатив немалые карточные долги тестя, он по праву полагал, что титул отойдёт к нему. Однако тесть, оставив завещание, по которому титул доставался не ему, а какому-то бездельнику из дальней родни, внезапно скончался от хвори.
Этот проклятый картёжник продал и дочь, и титул — да порознь.
В негодовании Морис О’Доннелл сорвал злость на никчёмной жене. Старуха, причинившая ему одни убытки, к счастью для него, после нескольких побоев не совладала с обидой и любезно легла в землю пораньше.
Благополучно сбыв с рук первую жену, он бросил надрываться в поисках подходящей супруги. Вместо этого отыскал ещё один графский дом — совсем уж разваливающийся — и решил войти туда приёмным сыном. Попасться во второй раз на ту же удочку, тем же манером, он не собирался.
К счастью, дом, бедный до того, что впору варить и есть кожаные башмаки, отыскался быстро. На сей раз Морис, дотошно составив и припрятав даже завещание, с куда более спокойной душой принялся высматривать, из кого выйдет следующая жена.
По правде, в душе у него всё было, считай, уже решено.
Эллинор Астер. Эту учительницу из его женской школы он приметил ещё с той поры, когда у неё едва начала наливаться грудь.
Женская школа-пансион Роделайн была заведением с дорогим оснащением и тщательно отобранными преподавателями; поступали туда большей частью дети богатых купцов.
Но Морис, желавший, чтобы о школе прослышали и в дворянском свете, ввёл стипендию, освобождавшую от платы дочерей титулованных домов, — и Эллинор Астер была одной из немногих благородных барышень, попавших туда по этому правилу.
Морис О’Доннелл с самого её поступления не сводил глаз с этого на редкость прелестного создания.
Пусть и захудалый виконтский дом, но всё же дворянский — это ему нравилось. В отличие от прочих, что вечно льнули, словно вот-вот отдадутся, её настороженность, да и манера держаться прямо, корча из себя дворянку, сулили удовольствие сломать — и это было ему по вкусу.
А пуще всего радовало, что это создание отвергнуто собственной семьёй. Что при всей своей неприязни она, бедняжка, поневоле вынуждена искать прибежища в его школе. Что, как бы отчаянно она ни рвалась прочь, в конце концов это добыча, которой суждено упасть ему на язык.
Известно ведь: плод, которого дождёшься, всегда слаще.
До сих пор Эллинор Астер, учительница с дворянской фамилией, немало послужила приманкой для учениц пансиона Роделайн. Это создание, что было удобным выставочным трофеем, теперь обернётся иным символом и придаст ему блеска.
Уже слюнки текут. Облизываясь на плод, что наверняка столь же сладок, сколь и питателен, Морис О’Доннелл начищенным башмаком стукнул по переднему сиденью.
— Д-да?
От этой грубой выходки секретарь, что всё это время утыкался носом в бумаги, боясь, как бы снова не грянул разнос, растерянно поднял голову.
— Вы звали?
— Тот дворецкий. Что, говорят, служит у Астеров.
С досадой глядя на ошалелое лицо тощего поверенного, Морис спросил голосом, клокочущим, точно мокрота:
— Сколько я тому малому отвалил?
— А… Половину выплатили сразу, остальное условились отдать, когда дело сладится. Минутку. Вот запись…
Морщась при виде того, как этот книжный хлюпик торопливо роется в бумагах, Морис кашлянул и понизил голос:
— Ну как? Похоже, малый сделает всё как надо?
— Да. Он как раз нынче утром приходил. Говорит, всё готово, — велел наведаться в любой удобный день.
— Вот как?
— Да. Похоже… малый не первый раз такое проворачивает. Впрочем, уже то, что он подслушал разговор хозяев и сам явился, выдаёт плута не из простых.
— Как породнюсь с Астерами, с него первого и начну — вышвырну.
Впервые с тех пор, как сел в карету, Морис довольно усмехнулся и поглядел в окно.
— Передай, что приду завтра. И деньги приготовь.
— Слушаюсь.
Налившийся от предвкушения низ его тела сделался неудобен, но, зная, что вскоре сможет дать себе разрядку, Морис не слишком тяготился этой ломотой.
* * *
— Получилось?..
Стоя перед старой дверью, Эллинор с сосредоточенным лицом то так, то этак подёргала дверную ручку.
Прежде расхлябанная дверь дребезжала от малейшего касания, а теперь не поддавалась, как ни тяни и ни толкай её изо всех сил.
Долго провозившись у двери и проверяя, на что годится купленная вещь, Эллинор облегчённо перевела дух лишь тогда, когда ладони у неё покраснели.
К счастью, замок, за которым она ездила в такую даль, похоже, оправдал себя. Сменить саму дверную ручку она не могла, оттого и разыскала это место, всех расспрашивая, — а вещь оказалась крепче, чем думалось, и пришлась ей по душе.
Надо будет купить Миа чего-нибудь вкусного.
Новинка, о которой поведала её давняя горничная, была простым запорным приспособлением, какое можно поставить даже на дверь без петли для замка.
На обычный замок оно было не похоже: хитро придуманная штука, в которой маленькую железную пластину вставляют в дверную щель, а после в отверстие этой пластины вдевают ещё одну металлическую планку.
Благодаря Миа, что без лишних слов присоветовала ей эту вещь, выслушав сбивчивые объяснения оставшейся без опоры барышни, Эллинор и нынешней ночью могла уснуть спокойно. Закончив долгую проверку и наконец успокоившись лицом, она повернулась.
Ах, и окно ведь тоже беда…
Но безмятежное лицо Эллинор вмиг сделалось плаксивым.
Заодно осмотрев оконную задвижку, она заметила, что та насквозь проржавела и разболталась.
В прошлый раз, когда смотрела, вроде была цела.
Видно, тогда из-за ночи всего разглядеть не успела. Эллинор с тревогой смотрела на задвижку, что никак не выглядела надёжной.
Так не пойдёт.
Поразмыслив недолго, Эллинор живо принялась за дело.