2.5 глава. Интерлюдия: Тейлор Эберт.
(этим же утром, часом ранее первой главы)
К Софии я вернулась, подобно бумерангу, брошенному много лет назад. Я помню, как она издевалась надо мной, пока я пыталась не сойти с ума и не впиться в её нежное тело десятком щупалец, пробив насквозь внутренние органы и насадив их, словно на шампуры. Сейчас же я сдерживаться не намерена. Я напьюсь её кровью, пока её предсмертный хрип будет ласкать мой слух.
Я повернула за угол и едва только она показалась в моём окоёме, четыре тентакля устремились к ней, пробив конечности, и прибили её к стенке, как Христа. Сегодня я лепидоптеролог, а она - моя бабочка. Кровь медленно заструилась по шершавой стене, превращаясь в капли - их мерный стук об холодный пол смахивал на звук шагов - как будто кто-то уходил отсюда. То был мой рассудок.
Ещё один тентакль прижал её голову к стене, едва не раскрошив череп в пыль, окончательно лишив её возможности шевелиться. Я никогда не забуду выражение безысходного, животного страха, отпечатавшегося на её лице. Ехидный блеск её зрачков потух, остался только невыразимый ужас, который испытывает всякий человек в состоянии сонного паралича. Только я была не её фантазией. Я была её палачом.
Лишь только она обнаружила себя прибитой к стене, в метре от пола, из её рта вырвался пронзительный вопль. Щупальцами я чувствовала, как резко подскочил её пульс. Сердце принялось отбивать барабанную дробь, а в крови заструился холод. Я стояла неподвижно, сохраняя безучастное выражение лица, словно робот, исполняющий команды. Но боги, её вопли, переходящие в плач, были для меня как весенняя музыкальная трель.
Привычным резким движением я протянула щупальце, широко открыв её рот и чуть не оторвав челюсть. Её крики уже перешли в хрип. Щупальце было титановым, холодным и безжизненным, так что она не смогла бы закрыть рот обратно, чтобы избежать экзекуции. У меня было две идеи. Либо стимулировать корень языка, чтобы она захлебнулась в собственной рвоте, будучи прибитой к стене и не в силах сопротивляться, либо...
***
Дурашка пыталась дёргаться, отчего аккуратные сквозные проколы её конечностей превращались в рваные раны, едва способные удержать её вес. Я приблизилась, глубже нанизывая её хрупкое тело на мои титановые штыки, пробив стену насквозь. Ближе к моему позвоночнику щупальца становились толще, поэтому теперь её раны расширились, не давая ей возможности даже дёргаться в агонии. Меньше чем за минуту её вопль претерпел всю градацию изменений, начиная от безудержного крика, заканчивая заходящимся хрипом и сухим кашлем.
Я пустила ещё один тентакль, глядя ей прямо в глаза. Наши взгляды столкнулись: холодный мой и уже сломленный её. Тентакль обвил верхний передний зуб. Я почувствовала, как всё её тело разом напряглось, словно через него пропустили ток. Она продолжила визжать от невыразимой боли с новой силой. Я подарила ей одну из своих холодных улыбок и начала медленно тянуть щупальце вниз.
Я старалась растянуть удовольствие от справедливости, и через 30 секунд её зуб поддался и выдрался с корнем, вместе с прилегающими нервами. Казалось, она уже выпустила из себя всю палитру стонов, но её последующие вопли превосходили все мои ожидания. Полиция должна была прибыть сюда через 7-8 минут, так что у меня ещё оставалось время насладиться своей пойманной бабочкой. Я выдирала ей один зуб за другим, медленно, но неумолимо.
Всласть наигравшись с ней, я по обыкновению резко выдернула щупальца из её тела, и она тут же рухнула на пол, словно марионетка, которой обрезали ниточки. Я не стала её добивать - пусть останется живым символом того, что месть может прийти за каждым. Щупальца нежно перевернули её тело, жизнь и сознание в котором ещё теплились.
Я присела рядом с ней и отстранённо улыбнулась, перебирая её волосы. Она же от боли уже даже не могла хрипеть. Всё, что она могла - это стеклянными вымокшими глазами наблюдать, как я встаю и скрываюсь за углом. Напоследок я позволила щупальцу, недавно пробившему её болевой порог, нежно и игриво скользнуть по её телу.