Конверт, недо-поцелуй и гирлянды

— Умничка моя. — Я улыбнулся. — Ну что, открываем?

— Открываем!

Потянув, я оторвал край, открыл конверт.

А внутри…

— СРАНЫЙ СЕЛЬДЕРЕЙ!

— Братик, ты че ругаешься? ТЫ ОТКРЫЛ? — запищала Харука.

— Д-да, открыл… Тут… — я потерял дар речи и просто навёл камеру на ЭТО.

На кровать высыпались купюры. Много купюр. Шуршащих и шелестящих. Этого хватило бы на оплату всех счетов, на оставшиеся продукты, даже на мелкий ремонт.

— Сколько там? — спросила Харука. Её голос звенел где-то на грани ультразвука.

— До фига, — ответил я, бегло прикинув сумму. — До фига, сестрёнка.

Внутри конверта лежала записка. Короткая. Без подписи. Только от руки нарисованная лисичка в углу. Рыжая и пушистая. Подмигивает, зараза.

Текст: «Бери. Когда придёт время — я попрошу кое о чём».

Я перечитал раз. Два. Три. Лисичка всё так же подмигивала, не давая ответов.

— Это… лисичка? — Харука прищурилась так, что стала похожа на кошку, которая выслеживает мышь. — Та, поставщик?

— Не знаю. — Я перечитал записку ещё раз, почесал затылок. — Не уверен. Хосими такими глупостями не стала бы заниматься. И она сама просила оплатить вовремя… Вряд ли она…

— Ты возьмёшь?

Меня охватило молчание.

Деньги. Вот они. Лежат на кровати. Спасут открытие. Дадут дышать. Я протянул руку. Пальцы зависли.

— Блин. Я не знаю. — Я убрал руку. Потом снова протянул. Потом отдёрнул. — Возьму. Но только в долг. Как только ресторан начнёт приносить доход — верну. С процентами. Или нет. Не возьму. Я не знаю…

— Ты справишься, братик. — Она улыбнулась и я почувствовал это тепло. — А эту лису… мы потом разоблачим. Устроим ей допрос с пристрастием. Хэ-хэ! Че бояться, если деньги сами в руки упали?

— Не надо никого разоблачать. И допрашивать. — Я аккуратно собрал деньги обратно в конверт. — В общем… Потом разберёмся.

Конверт отправился в ящик комода. Под стопку старых счетов, под блокнот с порванной обложкой.

— О, кажется, дынька и жопка в дверь звонят! — воскликнула Харука.

— КАВО? — я не понял. Переспросил машинально.

— А, забей. Подруги. Пойду открывать… — Она уже вставала. — А ты давай там, без глупостей. И встретить нас не забудь! А то убью!

— Давай, мелкая, удачно потусить вам.

— Со мной по-другому не бывает, устрою им горячую ночку! — Она подмигнула, и в этом жесте вдруг мелькнуло что-то от той самой лисички с конверта. — Целую, баран!

— Це… — я не успел.

Она бросила трубку. Экран погас, оставив меня с моим отражением.

Что же это? От кого? И что теперь делать? Счёт от Хосими лежит в этом же ящике, и сумма… примерно подходящая. Даже больше, если не ошибаюсь.

Ничего не ясно. Только этого мне не хватало.

***

Утром я был сам не свой.

Осознание того, что до открытия меньше суток, осознание того, что в ящике лежит нужная сумма, и в конце концов осознание того, что ХАРУКА ПРИЕДЕТ вечером — всё это сводило с ума не хуже, чем рандомные «м-мя» и «м-иу», предвещающие хаос, беду, стресс и, как следствие, выпадение волос.

С такими мыслями я спустился на первый этаж и прошёлся по залу.

Солнце било в витрины, ложилось золотыми полосами на пол.

Я провёл пальцем по скатерти на ближайшем столике — чисто. Ни пылинки, ни пятнышка. Запахло крахмалом и почему-то ландышами. Поправил вазу с живыми цветами — Банира каждое утро меняет воду, придирчиво осматривает каждый лепесток. На столике у стены — стопка меню. Отпечатанные, пахнущие типографской краской, красивые. Открыл одно — мои рецепты, мои названия, мои цифры. «Оранжевый бронтозавр» я всё-таки переименовал. «Осенний бриз» звучит лучше.

Или бронтозавра вернуть… Нет. Не надо бронтозавра. Надо сосредоточиться.

В подсобку я заходить не стал. Решил, что это проклятое место переживёт открытие, если я переживу открытие. А дальше разберёмся. Как-нибудь потом. Может, пригласим экзорциста. Или просто заколотим дверь наглухо и сделаем вид, что её никогда не существовало.

— Хозяин! — Банира позвала из-за ширмы. Голос звонкий, как колокольчик. — Идите смотреть!

Обогнув ширму, я увидел стол на шесть персон. Скатерть белоснежная, хрустальные вазы отражают свет, салфетки сложены лебедями. Шесть лебедей. Идеальных. С хвостами, загнутыми под правильным углом, с крыльями, которые вот-вот взмахнут.

Банира стояла рядом, уперев руки в бока — супергеройская поза, которая смотрелась бы глупо на ком угодно, но на ней выглядела… мило. Её кремовый хвост был гордо задран, уши торчали, как два радара, грудь под белой блузкой вздымалась от быстрого дыхания.

— Красиво, — сказал я. — Ты сама?

— Я! — гордо кивнула она, и ямочки на щеках стали глубже. — На ноутбуке смотрела урок. Там мужик с усами показывал. Я повторяла!

Она сложила руки на груди. От этого жеста блузка натянулась, и я заметил, что пуговица на вороте расстёгнута. Всего одна. Но достаточно, чтобы увидеть ключицу.

— Какая ты молодец, — сказал я, глядя на лебедей. На лебедей, и только на них.

Мы как-то сами собой сели за этот столик. Банира опустилась на стул рядом, поправила юбку.

Пару секунд тишины рядом с Банирой — это награда. Я наслаждался тишиной. И тем, как Шокора на втором этаже гремит посудой и режет овощи. Размеренно, ритмично, нож стучит по доске.

— Хозяин, а давайте представим, — Банира сидела рядом, подперев щёку ладонью. Её хвост лениво покачивался, описывая плавные дуги. — Типа мы посетители? А ресторан уже типа открыт…

— Кто, где посетители? — испугался я.

— Я. Я посетитель. Ну типа! — она хлопнула ресницами. — И вы. Закажите мне что-нибудь? Типа вы привели меня в ресторан и угощаете…

Ладно, подыграю.

— С-салат?

— Скукота-а-а, хозяин.

— Суп? — Я скрестил руки на груди.

— М-мя! Хочу десе-е-ерт! — она захлопала в ладоши, хвост радостно дёрнулся.

— Десертов нет, всё, типа… пошли отсюда. — Я сделал жест рукой. — Так себе ресторан, без десертов.

Я подыгрывал ей, и это было… легко. Слишком легко.

— Тогда поцелуй! — сказала она.

— Гпха. — Я поперхнулся воздухом, закашлялся. — Что?

— Поцелуй. В щёчку. — Она чуть наклонилась ко мне, положив локти на стол. — Как парочки в ресторанах! Я в ролике видела.

— Никто так не делает. — Я отодвинулся на стуле. — И вообще, кажется, тебе вредно смотреть ролики.

— Тогда я салфеточки бы не научилась складывать. И вообще…

Глядя на неё, сложно было не заметить, как её изумрудные глаза блестели. Влажные, как всегда, но сейчас в них была не просто «обычная влажность», а какой-то особенный свет. Или это люстра виновата? Или моё сердце, которое колотилось, как отбойный молоток.

— Хозяин, — вдруг спросила она, и в её голосе появилась робость. — А вы когда-нибудь целовались?

— Это личное, Бани, — ответил я, глядя в лебедя.

— Значит, нет, — констатировала она.

— Я этого не говорил.

— Вы покраснели, — заметила она, склонив голову на бок. Ухо качнулось.

— Мне просто жарко.

Она наклонилась ближе. Её хвост замер. Я чувствовал её дыхание — сладкое, молочное. Она пахла ванилью, как всегда, и чем-то ещё — может... кексом, их запах, который я обожал, но боялся признать.

— А хотите, я вас научу? — Голос у неё стал тише, почти шёпотом.

— Чему? — спросил я.

— Целова-а-аться. — На её губах, тонких, розовых, медленно растекалась улыбка. И виднелся маленький, чуть заметный клык.

Сердце колотилось где-то в горле, хотя сам я замер. Не мог пошевелиться.

— Не говори глупостей, — выдавил я.

Но Банира положила ладонь на мою руку. Пальцы тёплые, чуть влажные — наверное, от волнения.

— Не бойтесь, — сказала она, мило моргнув.

— Не боюсь я, — соврал я.

— Тогда закройте глаза.

И я закрыл. Зачем-то. Не понимаю. Гипноз, наверное.

Чувствовал её дыхание — сначала на щеке. Тёплое, оно касалось кожи. Потом оно переместилось на губы.

— Хозяин! Куда овощи? В контейнер или… — голос Шокоры.

Я резко открыл глаза.

Банира сидела на своём стуле. Спина прямая, взгляд устремлён в меню. У неё был вид человека (кошки), который изучает сложную математическую теорему. Или решает, что заказать на ужин.

Шокора замерла на пороге ширмы, сжимая в руке широкий овощной нож. Лезвие блеснуло в луче света, и я на секунду испугался, что сейчас начнётся сцена из фильма ужасов. Но она просто стояла и смотрела. На меня. На Баниру. На расстояние между нами.

— А вы чем тут занимались? — спросила она. Голос — лёд. Хвост замер.

— Н-ничем, — ответил я, чувствуя, как предательские щёки заливаются краской.

— Разговаривали, — добавила Банира. Её голос был спокоен, как у человека (кошки), который действительно разговаривал и ничего не скрывает.

— О чём?

— О ресторане.

Шокора медленно опустила руку с ножом. Лезвие блеснуло в последний раз и замерло.

— Вы что-то недоговариваете, — сказала она своим фирменным ледяным взглядом. Её красные глаза сузились.

— Ничего, — ответили мы хором.

— М-иу, — протянула она. — Ясно-понятно.

Она смотрела на нас. Пауза затянулась.

— Так куда овощи сложить? — спросила она наконец, и воздух в комнате снова стал пригодным для дыхания.

— В контейнер, — быстро ответил я.

***

Не успел я оправиться от потери ХП, даже аптечку не применил. Да я даже и в игре не был, но как будто бы всё это игра. Даже не перезарядился. И как будто бы я где-то свернул не туда и попал на бонусный уровень, ведь именно в этот момент, когда Шокора только развернулась, чтобы подняться наверх, а Банира выдохнула с облегчением за нас двоих, в дверь раздался лёгкий звонок.

Подбежав открыть потными руками, я увидел её.

Момо Сисэ.

Кошкодевушка из «Кошачьи Лакомства!» через пару улиц. Сегодня она была лёгкой. На ней одно лишь лёгкое платье — по погоде, то есть прям летнее и прям короткое. В руках — какая-то корзинка. И, конечно же, под платьем лифчика нет — это сразу, эм... заметно.

— П-приветствую. Какими судьбами?

— Минору, добрый день! А… — начала она, делая наглый шаг внутрь и оглядываясь.

Платье колыхнулось. Ткань — тонкая, почти невесомая — обтянула её грудь, повторив каждый изгиб. Две мягкие округлости, которые не знали, что такое бюстгальтер, двигались свободно, когда она поворачивалась. Я смотрел в потолок. Просто проверял, не обвалилась ли штукатурка. Потому что она могла обвалиться в любой момент.

Кошечки тут же подскочили ко мне. Момо улыбнулась. Розовые волосы, длинные, до середины спины, заплетены в хвостики и косички, перевязанные золотистыми ленточками. Глаза жёлто-золотые, большие. Из-под розовых прядей выглядывали бежевые, длинношёрстные уши — кошачьи, с мягкими кисточками на кончиках. А за спиной, лениво покачиваясь, вился пушистый хвост того же нежного оттенка.

— Это мы её пригласили, — озвучила Шокора.

— Угу-угу, — на выдохе сказала Банира. — Момо поможет нам с украшением зала!

— Я принесла оставшиеся у нас украшения с прошлого праздника. С радостью помогу. — Момо подняла корзинку. — А ещё принесла угощения моим любимым подругам. Угадайте, что тут?

— Там… печенье? — предположил я.

— Почти! Хи-хик! Это пряники! Свежая партия. — Она уже прошла внутрь, поставила корзинку на один из столиков. — Сегодня не моя смена, я на выходном, но утром зашла, взяла немного со свежего завоза. Ещё ароматные, мягкие!

— П-понятно. Спасибо тебе. Большое, — ответил я, стараясь смотреть на корзинку. В корзинке были пряники. Точно.

— М-м-м… А-а-а… — хором и эхом вдохнули и выдохнули Шоко и Банира над корзинкой.

— В форме рыбок, — подмигнула Момо и вручила мне в руки пакет с украшениями. — Держи, это украшения!

— С-спасибо ещё раз. Может, тогда это… чаем угощу? — сказал я.

— Не откажусь.

— Тогда пойдём.

— А у вас тут красиво! — радостно говорила Момо, оглядываясь по сторонам, пока мы шли к лестнице. — Смотрю, уже готовы!

Банира несла корзинку, прижимая её к груди. Шокора отняла у меня пакет с украшениями — я даже не успел возразить. Момо шла за ними, а я замыкал конвой.

— Да. Уже всё готово. Сегодня последние штрихи, а завтра — открываемся. Ты придешь? — спросил я ей в спину.

— Обязательно. — Она посмотрела на меня через плечо и подмигнула, поднимаясь по лестнице.

И из-за того, что она шла выше меня на три-четыре ступеньки, мне было очень тяжело смотреть ей в глаза. Из-за её платья. Или просто из-за разницы в высоте. Не знаю. Ткань колыхалась, открывая бёдра — гладкие, с лёгким загаром.

***

Угостив гостью чаем и пожевав свежие пряники, три кошкодевушки принялись украшать зал. Первый этаж превратился в поле боя, на котором, кажется, взрывался салют из блесток, гремели выстрелы из конфетти и вообще проперделся радужный единорог. Да простит меня Которэс за такие сравнения.

Сидя верхом на барной стойке и подперев лицо рукой, я просто наблюдал.

Момо помогла им подключить гирлянду с яркими цветными огоньками — как сотня дискошаров — и сейчас они растягивали её под потолком. Одна в летнем коротком платье, две других в форменных костюмах (с короткими, как оказалось, юбками да ещё и в чулках в придачу) — стояли на табуретках, возвышаясь над полом, тянулись руками вверх, от чего их одежда… в общем, они натягивали и фиксировали эту гирлянду.

Банира тянулась выше всех, встав на цыпочки. Её юбка задралась так, что я увидел не только чулки, но и кружево трусиков. Белых. Момо, стоявшая рядом, поправляла гирлянду над окном. Её платье при каждом движении задиралось, открывая бёдра. Я смотрел в другую сторону. В стену. Там была... стена.

— Кстати, весь район уже в курсе про открытие, — мимолётом сказала Момо. — Уже третий день слышу разговоры у посетителей, да и вообще.

— Даже так… — лениво сказал я.

— Агась. Больше скажу! Та собачка Ираола тоже придёт к вам завтра.

— Чаво? За что такая честь?

— Не знаю. Просто говорю, что слышала. Район тут небольшой, а когда ты работаешь в сфере обслуживания и всё такое, то часто одни клиенты рассказывают о других заведениях. Так и расползается инфа. — Она говорила легко, буднично, как о погоде.

— Пусть приходит. У нас же всё готово, — холодно отреагировала Шокора, закрепляя свой конец гирлянды.

Банира, закрепив свой край светящегося провода, ловко (как ей казалось) спрыгнула с табуретки. Юбка взметнулась, открывая чулки и трусики.

— Хозяин, может, запретить Ираоле посещать ресторан? Повесим табличку, что она разыскивается полицией!

— Это откуда такие идеи в твоей… А, понял. Ролики.

— Да! Интернет — чудесная штука! — пискнула она, подняв палец к виску. Потом рефлекторно почесала ушко, раз уж палец рядом оказался.

— Нет. Мы не будем никому запрещать. Мы отработаем так, что все будут в восторге. Даже эта собака.

— Согласна. Хозяин прав, — сказала Шоко, не оборачиваясь.

— Так, а вот эти бумажные фонарики можно развесить над столиками, а вот этот плакат — над кассой! — Момо тоже спрыгнула (более ловко) и начала копаться дальше в пакетике.

Банира подбежала к ней и стала помогать. Хотя скорее всего, судя по её глазам, она выискивала новые блестяшки. Её кремовый хвост радостно дёргался, когда она нашла что-то особенно блестящее — кажется, старую мишуру, которая отражала свет.

Шокора просто подошла ко мне и тоже села на барную стойку верхом, как я. В сантиметре от меня. Её хвост сначала вилял, а потом мирно лёг ей на бедро. Она смотрела на Баниру, которая запуталась в мишуре, на Момо, которая доставала из пакета какую-то бесконечную ленту, как фокусник, и просто молчала. Сидела рядом и молчала.

Тепло её бедра чувствовалось через тонкую ткань штанов. Чувствовался и запах — корица, что-то ещё, от чего кружилась голова, скорее всего запах кексиков. Её хвост лежал на бедре, и иногда кончик касался моей ноги, дёргался, отодвигался, снова касался.

— Шоко, — сказал я, глядя на Баниру, которая сейчас наматывала мишуру на шею Момо, как бусы. — Я хотел сказать… пока есть время, пока не начался хаос от приезда сестры с подругами, а потом хаос от открытия… в общем… Спасибо вам. Вы… без вас этого бы не было. Не важно, как дальше сложится, получится или нет, как пройдёт день открытия и всё это вот. Просто знайте…

— Знаем, — она не дала мне договорить. Одно слово. И снова молчание.

Когда мы закончили украшать, Шоко и Банира подбежали к Момо. Она обняла их за плечи, притянула к себе. Банира уткнулась носом в её ключицу — платье Момо натянулось, открывая то, что должно быть прикрыто. Шокора стояла чуть сбоку, но тоже прижалась, её хвост обвил талию Момо. Они разглядывали украшенный зал — гирлянды, фонарики, блестящие ленты.

— Вау, круто! Сфоткайте, хозяин! — сказала Банира.

Достав смартфон из кармана и включив камеру, я прицелился объективом в потолок — гирлянды эти и все дела. Но тут меня окликнули.

— Не потолок. Нас, Минору. Нас, — позвала Момо.

— А, ок. — Я перенаправил камеру вниз.

Они стояли в обнимку. Момо по серединке, Банира и Шоко вжались в неё — или сами, или под прессом рук Момо, лежащих у них на плечах. Их щёки уперлись в её плечи… Нет, не в плечи. В её ключицы. Хотя нет, не в ключицы — ниже. В то место, где должен был быть лифчик. А хотя, пофиг.

ЩЁЛК!

— Отличный кадр! — сказал я.

И правда, кадр получился… сочный. Три пары глаз смотрели в объектив. Три пары ушей — розовые, кремовые, шоколадные. Три пары грудей, прижатых друг к другу. У Момо — свободно колышущиеся под тонким платьем. У Баниры и Шокоры — сжатые в объятиях.

— Супер! Скинешь мне потом! — сказала Момо.

— Мы скинем! Спасибо за помощь, Момо! Ждём тебя завтра! — Банира потёрла ладошки.

— Обязательно, куколки! — Момо чмокнула каждую в щёку — быстро, звонко. Потом повернулась ко мне. — Ну, я побежала. Ещё надо в спортзал успеть.

Она упорхнула. Дверь за ней закрылась, звякнул колокольчик. А я стоял с телефоном в руке и смотрел на фотографию. Потом вздохнул и посмотрел на украшенный зал. Гирлянды переливались, отражаясь в окнах. Бумажные фонарики качались под потолком. Блестящие ленты свисали с люстры.

***

— Ладно. Кекси… то есть, девчонки, через час выезжаем на вокзал. Харука с подругами прибывают. Нужно встретить, разместить и накормить!

Банира тут же подскочила на месте, её хвост взметнулся трубой.

— Госпожа Харука! М-мя! Мы так соскучились! — Её уши встали торчком, глаза засияли. — Я угощу её пряниками с рыбками! Она же любит рыбок, да? Или она любит котят? Я запуталась…

— Успокойся, — Шокора положила руку ей на плечо. Сама она выглядела спокойной, но хвост нервно дёргался — кончик вилял, выдавая всё. — Госпожа Харука будет рада просто нас видеть.

— И её подруги, — напомнил я.

— Ах да, и подруги… — эхом повторила Шокора, и в её голосе мне послышалось что-то… ревнивое? Или мне показалось.

Банира тут же нахмурилась.

— А где они будут спать? У нас же только три комнаты! А нас… — Она начала загибать пальцы. — Хозяин, Банира, Шокора, госпожа Харука, Мэй-тян, Рина-тян… Шесть человек! А кроватей…

— Кроватей пока только две, — помог я. — У меня и у вас. Ещё есть футоны. И вообще, я всё продумал.

Они посмотрели на меня. Банира — с надеждой. Шокора — с вызовом, мол, ну-ка, ну-ка.

— Я могу ночевать в комнате отдыха на первом этаже, — начал я. — Там диван. Не фонтан, но переночевать можно. Харука займёт мою комнату. Мэй и Рина — третью комнату, ту самую, которую мы еле успели освободить от коробок. Два футона им с головой хватит. А вы, — я посмотрел на кошек, — остаётесь в своей.

— Но это же неудобно! — воскликнула Банира, глядя куда-то в пол и мотая головой. — Хозяин на диване! Диван жёсткий! Хозяин будет спать плохо, а завтра открытие, а если он не выспится, то будет злой, а если он будет злой, то…

— Бани, — остановил её. Думал, что остановил.

— …не улыбнётся гостям, и все подумают, что у нас плохой ресторан, и никто не придёт, и капуста завянет, и лебеди из салфеток улетят…

— Банира. — Я уже ладонью показывал «стоп».

— …и мы разоримся, и нас вернут в агентство, и…

— Бани, твою ж, остановись! — рявкнул я.

Она замерла, прижав уши. Даже хвост перестал дёргаться — застыл в воздухе, как знак вопроса.

— Простите, — краткий писк, еле слышно.

— Всё будет хорошо, — сказал я мягче. — Я посплю на диване. Это не смертельно. Главное — чтобы всем было удобно.

— А можно, — тихо спросила Банира заговорщицки, пока Шокора закатывала глаза себе в затылок, — можно мы будем спать с вами? На диване? Втроём? Там места хватит? Если мы прижмёмся, по идее…

— Нет, — отрезал я.

— Почему?

— Потому что диван маленький, а вы спите раскинувшись, как морские звёзды. Я потом с вашими хвостами не разберусь, кто где.

Банира обиженно надула губки, но спорить не стала.

— А может, — она тряхнула чёлкой, — может, Мэй-тян и Рина-тян будут спать с нами на кровати? А госпожа Харука на кровати с хозяином?

Шокора посмотрела на неё. Долго. Красные глаза сузились.

— Мы их не знаем. Неудобно как-то.

— Ну тогда они с хозяином, а мы с Харукой.

Шокора молчала. Но потом её хвост дёрнулся — раз, другой — и она сказала, глядя в пол:

— Хозяин может спать с нами. Не на диване, а на нашей кровати. А госпожа Харука — в вашей комнате с подругами. Как вы решите.

Она говорила тихо, почти без эмоций, но я заметил, как её уши слегка порозовели. Даже сквозь шерсть было видно.

— Шоко предлагает хороший вариант! — Банира хлопнула в ладоши, и от этого хлопка её грудь под блузкой колыхнулась. — Хозяин будет с нами! Тепло! Уютно!

— Нет. Спасибо. Я лучше на диване.

— Почему? — спросили они хором.

— ПОТОМУ ЧТО Я ХОЧУ ВЫСПАТЬСЯ, — пискнул я так громко, что, наверное, в кафе напротив услышали.

— Выспаться? Без нас? — Банира склонила голову набок, и в её изумрудных глазах загорелось искреннее непонимание.

Они переглянулись. Потом посмотрели на меня. Потом снова переглянулись. Кажется, они о чём-то договаривались без слов. Их хвосты синхронно дёрнулись.

— Ладно, — сдался я. — Решим потом. Как приедут. Живыми.

Банира насупилась. Шокора лишь скрестила руки на груди и отвернулась гордым взмахом подбородка. Её хвост замер — идеально плавная линия, ни одного движения. Чем-то я их задел, где-то просчитался. Но где?

Я потёр переносицу.

— В общем. — Я поднял указательный палец, привлекая внимание. — Примерно через час выдвигаемся. Пока переоденьтесь, приведите себя в порядок. У нас гости, всё-таки.

— Мы всегда в порядке! — Банира одёрнула юбку. — Правда, Шоко?

Вечер только начинался. А впереди — ночь с Харукой, её подругами и двумя кошками, которые уже строили планы на расселение.

«Это ещё цветочки, — подумал я. — Дальше — веселее».

***

Спасибо за то, что читаешь! Я ценю это всей душой.

Понравилась глава? Дай знать об этом с помощью комментария и лайка!

Дополнительные материалы есть на Бусти (TakefasaPro) и в ТГК (TakefasaProject)

[СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ]

POV: Харука

Поезд покачивался. За окном ранний вечер — фонари пролетали мимо, оставляя за собой светящиеся полосы. Где-то там, впереди, Таке Сити. Братик. Кошечки.

— Так, — я щёлкнула пальцами, привлекая внимание. — Все свои косметички и помады в сумки покидайте! Скоро прибытие!

Мэй-тян, сидевшая напротив, лениво потянулась. Её облегающий топик задрался, открывая полоску плоского живота. Короткая юбка и без того едва прикрывала бёдра, а в такой позе и вовсе грозила превратиться в пояс.

— Ух, блин, жопа затекла… — простонала она, выгибая спинку. Её грудь — две упругие дыньки — колыхнулась под тканью, и я на секунду залюбовалась. Ничего личного, просто красиво же.

— А ну дай, разомну! — Я потянулась к ней, нашаривая пальцами её ягодицу через ткань юбки. Мягкую и упругую.

— Ой, ну не в поезде же, Харука-тян! — Мэй-тян дёрнулась, но не сильно. Только для вида. Я знала, что ей нравится.

— А чё нет? — я легонько сжала, потом погладила. — Кому до нас есть дело?

Рина-тян сидела у окна, поджав ноги в чёрных колготках. Её лицо пылало — щёки, уши, даже шея. Она смотрела в стекло, но в отражении я видела её мечтательную улыбку.

— И то правда, — тихо сказала она, не отрывая взгляда от пролетающих огней. — Золотые слова, Харука-тян.

— Угу-угу! — я довольно кивнула. — Я ваще мастер золотых слов.

Моя туника была лёгкой, почти невесомой. Без лифчика — потому что жарко, потому что в поезде душно, и вообще, мне так удобно. Хорошо, что в вагоне почти никого. Почти — потому что старушка на другом конце ряда дремала, уронив голову на плечо соседу.

— Рин-тян, — вдруг сказала Мэй, поворачиваясь к подруге. — А ты чего притихла? Волнуешься?

— Н-немного, — ответила та, теребя край своего платья-мешка. Короткое, почти как моя туника, но мешковатое, скрывающее фигуру. Зато колготки на ней были красивые — чёрные, матовые и обтягивающие.

— А твой братик… — Рина запнулась, сглотнула. — Не спрашивал о нас?

— Только о вас и спрашивал, — сказала я, наклонившись к ней поближе. — В основном о тебе, Рин-тян. Всё твердил: «Как она там? Точно ли приедет? А она подросла или такая же малявка, как год назад?».

Её глаза расширились. Зелёные, как летняя листва, стали просто огромными.

— Ч-ч-что? П-п-правда? — Рина заикалась и краснела так, что, казалось, сейчас задымится.

Я выдержала паузу. Пару секунд. Дольше не смогла. Её дыхание участилось, она сжала край платья.

А потом я засмеялась. Звонко, так, что старушка на другом конце ряда вздрогнула и проснулась.

— Пха-ха! Нет! Шучу же!

— Харука-тян! — Рина шлёпнула меня ладошкой по колену. Не больно. Даже ласково, что аж захотелось ещё. — Это жестоко!

— Но ты бы видела своё лицо, — выдохнула я, вытирая выступившие слёзы. — Бесценно!

Мэй-тян тоже захихикала, откинувшись на спинку и поджав ноги. Юбка задралась ещё выше — я увидела край трусиков. Чёрных, тонких.

— Не переживай, Рина-тян, — сказала Мэй, похлопав подругу по плечу. — Он тебя заметит. Куда он денется?

— Я… я не… не поэтому… — пробормотала Рина, уставившись в окно.

Но я видела, как уголки её губ приподнялись. Как она расслабилась.

Поезд покачивался. Часики тикали где-то в стене вагона. За окном мелькали огни — фонари, окна домов, рекламные вывески. Таке Сити приближался.

Посмотрев на своих подруг, мне вдруг показалось, что всё будет хорошо.

— Девочки, — сказала я серьёзно. — Спасибо, что поехали со мной.

— Ты чего вдруг? — удивилась Мэй.

— Просто… спасибо.

Рина посмотрела на меня. В её глазах блеснуло что-то тёплое и родное.