Где я? Что происходит? — спросил я, не понимая, где нахожусь. Голова была тяжелой, в висках пульсировала тупая боль, а в памяти стояла лишь плотная, серая пелена. — Спасите этот мир, — прозвучали слова на неизвестном, гортанном языке, который я почему-то безошибочно понял. Звучало это как молитва, как приговор и как приказ, слитые воедино. Такие мысли были у меня в первые минуты, пока сознание пыталось собрать осколки реальности.
Точно, меня же застрелил тот гад, что устроил теракт в моём колледже... Воспоминание врезалось, острое и леденящее: гулкий хлопок, жгучая боль в груди, темнеющий потолок спортзала и чувство ужасающей несправедливости. Но почему я всё ещё в сознании? Это был главный вопрос. Не понимая ничего, я начал слышать странные звуки: шелест песка, завывание ветра среди руин и далекий, чужой гул.
Внезапно я открыл глаза. Свет был тусклым и болезненным, будто фильтрованным через слой пепла. Я оказался в непонятном месте, на холодной, сыпучей земле. С трудом поднявшись, я увидел вокруг ещё девять человек, разбросанных в беспорядке, как куклы. Несколько из них уже пришли в себя и сидели, обхватив головы руками или бессмысленно глядя перед собой.
Это место было жутким. Всё вплоть до призрачного горизонта лежало в руинах, напоминая выжженную, безжизненную пустыню, усыпанную обломками чего-то, что когда-то было величественным. Острые силуэты сломанных металлических конструкций торчали из земли, как кости великана. Воздух был сухим, с привкусом пыли и тления. Я был в ужасе и не мог ничего осознать, чувствуя лишь леденящий холод в животе. Люди рядом со мной стояли в таком же смятении, их лица были искажены страхом и непониманием.
— Где мы находимся? — задал я вопрос, голос дрожал и звучал чужим.
— Я-я не знаю... — ответил мужчина лет сорока с небольшим лишним весом, в мятой офисной рубашке. Он теребил пуговицу, и его глаза бегали, не находя точки для опоры. Он был явно испуган ещё сильнее меня.
— Что это за место?! Кто меня сюда закинул?! — закричала женщина лет тридцати, в разорванной кофте. У неё уже наворачивались слёзы, голос срывался на истерическую ноту. Она была на грани срыва.
— Вы тоже слышали слова, что-то вроде «Спасите этот мир»? — спросил парень, примерно мой ровесник, в потрёпанной куртке. Он стоял чуть в стороне, и его спокойствие на этом фоне казалось сверхъестественным и немного пугающим.
— Д-да, — выдохнул я, всё ещё дрожа. Слова того голоса отдавались эхом в черепе.
В этот момент позади нас, бесшумно возникнув из-за груды плит, показалась огромная тварь. Это был паук, но кошмарный, искажённый. Его хитиновый панцирь отливал грязно-фиолетовым, а длинные, тонкие ноги оканчивались копьевидными остриями. В высоту он был около десяти метров, а в длину — все пять. Его множественные глаза, тусклые и бездушные, разом уставились на нашу группу. Я закричал от ужаса, и ноги будто вросли в землю. Паралич страха сковал каждую мышцу.
Чудовище издало оглушительный, скрежещущий звук, от которого заложило уши. Этот звук окончательно разбудил оставшихся людей. Началась паника. Все закричали, вскочили и побежали кто куда, в отчаянной, слепой попытке спастись. Инстинкт самосохранения наконец дёрнул и меня с места. Я побежал, не глядя на остальных, подчиняясь лишь одному порыву — бежать.
Я не знал, что делать, не было плана, был только адреналин, горький вкус во рту и свист ветра в ушах. Я просто бежал, не оглядываясь, спотыкаясь о камни и обломки, пока не услышал сзади громкий, обрывающийся на полуслове крик. Инстинктивно обернувшись, я увидел, как тварь, наклонившись, впилась хелицерами в тело того самого мужчины в рубашке. Один укус, второй — и его не стало. Хруст, хлюпающий звук, и паук, тряхнув головой, отбросил окровавленный лоскут одежды.
Мой страх, казалось, достиг пика, но он взметнулся ещё выше, когда множественные глаза чудовища снова нашли меня, и оно, отбросив добычу, рванулось в мою сторону, двигаясь с пугающей, рывковой скоростью.
— Блять, блять, блять. Почему именно за мной? — пронеслось в голове панической, лихорадочной мыслью. Оглядевшись по сторонам, я заметил в скалистом склоне неподалёку тёмный провал — вход в пещеру. Не думая, я резко сменил траекторию и помчался туда, молясь, чтобы это было укрытие, а не ловушка.
Силы были на исходе. Лёгкие горели огнём, сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. От бега не хватало воздуха, с каждой секундой я задыхался всё сильнее, а ноги становились ватными. Кажется, я пробежал уже больше двух километров по этой адской пустоши? Сзади, справа от моего маршрута, раздался такой же, но ещё более громкий и отчаянный крик. Паук мгновенно замер, его туловище развернулось к новому звуку. После секунды нерешительности он, издав шипящий звук, рванул прочь, в сторону новой жертвы.
Я, почти падая от изнеможения, дополз до укрытия и свалился в прохладную тень у входа. Острая боль в боку, дрожь во всём теле. Что делать дальше? Где я? Почему я здесь? Что стало с остальными? На глазах выступили предательские слёзы. Я был в полной, всепоглощающей панике, чувствуя себя абсолютно потерянным и беспомощным.
— Л-ладно... Надо успокоиться, паника ничем не поможет... — попытался я убедить себя, сделав несколько глубоких, прерывистых вдохов. Слеза скатилась по щеке, оставив солёную полосу на пыльной коже.
Я заставил себя подняться и осмотреться. Пещера уходила вглубь, в полную темноту. Решив, что лучше углубиться, чем оставаться у входа, я побрёл внутрь, цепляясь руками за холодные, шершавые стены. Но едва я сделал несколько шагов, как из бокового тоннеля выскочила крыса. Но это была не обычная крыса — размером с крупную собаку, с голой, розоватой кожей и крошечными, горящими красным глазами. В её пасти билась другая такая же тварь, и хруст ломаемых костей был отчётливо слышен.
Я снова испугался, отпрыгнув назад. Крыса, бросив свою добычу, развернулась ко мне, обнажив длинные, жёлтые зубы. Она приготовилась к прыжку. Действуя на чистом рефлексе, я схватил валявшийся у стены куск ржавой арматуры и, не целясь, со всей силы отшвырнул её в сторону твари. Удар получился неожиданно мощным. Арматура, описав в воздухе короткую дугу, со звоном врезалась в бок грызуна и отбросила его метров на десять вглубь тоннеля, где тот жалобно запищал и скрылся во тьме.
— Что? Почему такой сильный удар?
Только теперь я осознал, что в момент броска предмет в моей руке на миг будто вспыхнул тусклым, сероватым сиянием, и его вес стал неестественным. Я поднял другую, похожую арматуру. Сконцентрировавшись, я попытался воспроизсить то же чувство — отчаянную потребность выжить, ярость, физическое напряжение. И он снова наполнился той же странной энергией. Но она не казалась незнакомой. Будто, попав сюда, какая-то часть моего сознания уже знала о таких вещах... Из глубин памяти всплыло слово: «Пустота». Это была сила этого мира, энергия, которая наполняла материю, черпая силу от сильных эмоций и физических нагрузок. Хрупкая, неустойчивая, но могущественная.
Первое, о чём я задумался, немного отойдя от шока, — как найти еду и воду? Без этого никакая сила не спасёт. Я побрёл дальше по лабиринту пещеры с её бесчисленными развилками, выбирая ходы наугад. Вдруг из одного из тоннелей донёсся голос:
— Эй! Кто-нибудь здесь есть? Отзовитесь! — кричал человек, и в его голосе звучала не столько паника, сколько отчаянная надежда найти связь.
— Я здесь! — хрипло отозвался я, выходя на небольшое подобие зала.
Меня заметили. Ко мне подошёл парень. Он выглядел чуть старше, но всё ещё молод. Его одежда тоже была потрёпана, но он держался собранно.
— Слава богу, живой, — сказал он, и в его глазах мелькнуло облегчение. — Как тебя зовут? Меня — Кирион.
Он был действительно выше меня сантиметров на пять, ростом около 185. Короткая стрижка, волосы цвета пшеницы, и пронзительные зелёные глаза, которые внимательно изучали меня в полумраке.
— Я Кайл, — ответил я, и в моём голосе непроизвольно звучала осторожность и недоверие. Доверять здесь было пока нечему.
— Ты знаешь, где мы и как тут оказались? И что ещё за «спаси мир», пока мы были без сознания? — спросил Кирион. Его спокойствие в этой ситуации казалось не просто странным, а почти сверхъестественным, будто он уже смирился или знал что-то.
— Нет, я ничего не знаю. Мне и самому интересно разобраться во всём этом, — покачал я головой.
— Но я почему-то знаю, что этот мир называется «Пустошь», хотя совсем не понимаю, откуда, — добавил я, глядя на свои руки, будто ожидая найти на них ответы.
Внезапно из глубины пещеры, из того самого тоннеля, куда скрылась крыса, донёсся знакомый, скрежещущий звук — тот самый, что издавал большой паук, только тише, ближе.
— Давай лучше уйдём отсюда? — предложил я, и в голосе снова зазвучала тревога.
Кирион лишь кивнул, и мы быстрым шагом направились назад, к выходу, который я смутно помнил.
Мы вышли из пещеры. За время нашего блуждания наступили сумерки. Небо, затянутое вечной пеленой пыли, окрасилось в грязные оттенки оранжевого и багрового. Стало холоднее. Я был по-прежнему напуган, чувствуя себя песчинкой в этом безжалостном, незнакомом мире. Незнание съедало изнутри.
— Главное — спокойствие. Паника съедает разум первым, — сказал Кирион, и в его словах прозвучала не столько попытка утешить, сколько констатация факта. — Думаю, нам лучше держаться вместе. Вдвоём шансов разобраться во всём этом и выжить больше.
Я хотел ответить, но взгляд мой упал на что-то в отдалении. Недалеко от пещеры, у подножия очередного завала, виднелись остатки постройки — разрушенная хижина с проваленной крышей.
— Смотри, там может быть... — начал я, но мой голос был заглушён стремительным шорохом.
Из того же самого входа в пещеру, который мы только что покинули, вылез ещё один паук. Он был меньше первого, встреченного на равнине, — размером с крупную лошадь, — но не менее ужасен. Он двигался с молниеносной быстротой. Кирион, услышав мой оборванный возглас, начал оборачиваться, но было поздно. Тварь впилась ему в левое плечо сзади, пронзив плоть острыми хелицерами. Кирион вскрикнул от боли и шока, попытался вырваться, но паук держал мёртвой хваткой.
Я застыл. Сердце упало в пятки, а в голове застучала одна мысль: «Что мне делать?» Бежать? Но тогда он погибнет наверняка. Драться? Это же безумие!
Но тело среагировало раньше разума. Я сжал в руке ржавый лом, который не выпускал с момента пещеры, и ощутил, как знакомый холодок Пустоты пробегает по венам. Я не думал о технике, я просто вложил в удар весь свой страх, ярость и отчаяние. Лом, окутанный тусклым сиянием, со свистом рассек воздух и обрушился на ближайшую ногу членистоногого.
Раздался сухой треск, и паук, издав пронзительный визг, разжал хелицеры. Кирион рухнул на колени, хватаясь за окровавленное плечо. Но тварь не отступила. Она развернулась ко мне, её глаза полыхали яростью. Одна из лап, резким, как удар кнута, движением отшвырнула меня в сторону. Я ударился спиной о скалу, и мир на миг поплыл. Боль пронзила рёбра. Из паука капала тёмная, липкая жидкость — я его ранил.
Хоть я и был напуган до оцепенения, сквозь туман в сознании пробивалась ясная мысль: бежать некуда. Отступать — значит умереть. Я поднялся, чувствуя, как Пустота внутри меня бурлит, подпитываемая болью, страхом и дикой решимостью. Я не просто наполнил лом энергией — я выплеснул в него всё, что оставалось, каждую каплю сил. Он загудел, свечение стало почти ослепительным в сгущающихся сумерках.
Паук ринулся в решающую атаку. И я встретил его. Не уклоняясь, а сделав шаг навстречу, я вложил в удар вес всего тела. Острие лома, ведомое отчаянием, пронзило хитиновый панцирь в месте, которое моё подсознание отметило как уязвимое. Раздался отвратительный, влажный звук. Чудовище завизжало, дёргаясь в конвульсиях, его ноги скребли по камням. Я, не выпуская оружия, навалился всем весом, пока визг не прекратился, а тело твари не обмякло.
Тишина. Тяжелое дыхание, стук крови в ушах и медленно расползающееся по земле тёмное пятно. А потом накатила пустота — не мистическая, а простая, человеческая. Силы покинули меня разом. Лом выпал из разжавшихся пальцев. Последнее, что я увидел перед тем, как мир поглотила чернота, — это Кирион, пытающийся подняться, и его полный сложных эмоций взгляд. Я рухнул на холодную землю Пустоши, потеряв сознание от переутомления, потери крови и колоссальной затраты той самой, едва познанной энергии.