Сознание возвращалось ко мне медленно и неохотно, словно продираясь сквозь толстый слой ваты. Первым ощущением стал жар — назойливый, обжигающий, сконцентрированный в одной точке на моей щеке. Солнце. Оно висело в белесом, безжалостном небе и пекло, как раскалённый утюг. Я застонал, пытаясь отвернуться, и лишь тогда открыл глаза. Мир плыл передо мной, состоя из двух элементов: ослепительного песка и тёмного, расплывчатого силуэта рядом.
Кирион. Он лежал на боку, лицо искажено гримасой боли. Его губы были серыми, а на запястье, чёрным ядовитым пауком, расползалось воспаление от укуса — багровое с синевой, с отчётливыми, тянущимися вверх по руке прожилками. Он мычал, тихо и бессознательно, и каждый его прерывистый вдох был похож на стон.
— Кирион! — Мой голос прозвучал хрипло и чуждо. Я дотронулся до его плеча, встряхнул. — Эй! Ты слышишь меня?
Его веки дрогнули. Он попытался сфокусировать взгляд, но в глазах стояла муть.
— Боль… — прошептал он, и это слово было выдохнуто с такой агонией, что у меня сжалось внутри. — Жжёт… Всё внутри… горит.
Связать слова у него не получалось. Я отдернул руку, будто обжёгся. Паника, холодная и тошнотворная, подступила к горлу. Что делать? Мысль билась, как птица в клетке, не находя выхода. Где мы? Где остальные "призванные"?. Остальные девять… Их следы терялись в песке, унесённые ночным ураганом или чем-то похуже. Противоядие? Здесь, в этой раскалённой пустыне, где даже тень была роскошью? Глупость. Я ничего не понимал. В голове кружился вихрь беспомощных вопросов без ответов, и каждый из них бился о стены черепа, нагнетая отчаяние.
Земля подо мной дрогнула.
Сначала это был низкий, почти неслышный гул, ощущаемый скорее костями, чем ушами. Песок на моих ладонях затрясся мелкой дрожью. Затем толчок — резкий, однозначный. Следом — второй, третий. Издалека, метров с пятисот, донесся грохот, будто ломался гигантский камень. Я инстинктивно пригнулся, впиваясь пальцами в песок.
И увидел его.
Земля вздулась, взрыхлилась, и из неё, осыпая тонны песка и щебня, выползло нечто. Громадное, цилиндрическое, цвета грязной глины. Пустынный червь. Его слепая, кольчатая голова потянулась вверх, исследуя воздух, затем медленно повернулась в нашу сторону. Без глаз, но, без сомнения, чувствуя вибрацию, тепло, жизнь.
— Ну почему именно сейчас?! — вырвалось у меня громко, с животной, иррациональной злостью на весь этот несправедливый мир. Страх сменился адреналином. — Кирион, вставай! Немедленно! Идти!
Каким-то чудом, на одном только инстинкте самосохранения, он заставил себя подняться. Его ноги подкашивались, лицо было мокрым от холодного пота, но он стоял, опираясь на меня.
— Туда, — прохрипел я, указывая на тёмный прямоугольник хижины, маячивший на дюне. — Бежим!
Мы поплелись, почти падая, спотыкаясь о незаметные кочки. Спина горела под взглядом невидимого хищника. Я не оглядывался. Видимо, у червя были другие дела и он перестал нас преследовать.
Хижина оказалась глинобитной лачугой с проваленной крышей. Внутри пахло пылью, сухим тростником и забвением. Зато тут была тень — густая, благословенная прохлада. Я рухнул на земляной пол, ловя ртом воздух. Голова кружилась, в глазах плясали чёрные точки. Жажда стала физической болью, сжимавшей горло.
С трудом осмотрелся. В углу валялась груда тряпья. Я нашел пару поношенных, но прочных штанов из грубой ткани и такую же рубаху, наскоро стряхнул с них песок и переоделся. Своя городская одежда висела мешком, мешая движению. От другой, более тонкой рубахи, я оторвал длинную полосу, обмотал голову, прикрыв лицо от палящих лучей, которые ждали нас снаружи. Маска и защита от удара — две птицы одним камнем.
Обернулся к Кириону. Он сидел, прислонившись к стене, глаза были закрыты. Его дыхание стало поверхностным, а губы уже отдавали синевой. Яд делал своё дело.
— Кайл… — его голос был тише шороха ящерицы по камню.
— Я здесь.
— Бросай меня… Иди один… Выбьешься…
— Замолчи, — резко оборвал я, но в голосе дрогнуло. — Я тебя не брошу.
— Выбьешься… — он повторил, и его голова бессильно упала на грудь. Сознание покинуло его.
— Нет. Нет, нет, нет! — Я тряс его за плечи, но тело было безвольным и тяжелым. Истерика, которую я сдерживал, рвалась наружу. — Держись, чёрт тебя дери! Держись!
Но одного желания было мало. Нужны были люди, помощь, лекарство. Оставаться здесь означало медленно умирать от жажды под аккомпанемент предсмертного хрипа друга.
Я подполз к дверному проёму. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая Пустошь в кроваво-оранжевые тона, но жар ещё стоял невыносимый. И тогда я увидел его. На самом краю зрения, там, где небо сходилось с землей в мареве, стояло сооружение. Башня. Тонкая, как игла, уходящая в небеса. Она казалась такой далёкой, что могла быть миражом. Но другого ориентира не было.
Стоит ли? — терзал меня внутренний голос. Может, это ловушка? Или ты просто умрёшь по дороге?
Альтернатива — смерть в четырёх стенах этой гробницы. Я выбрал путь.
— Удачи... Кайл. — Сказал Кирион прежде чем окончательно умереть.
---
Спустя два часа.
Башня не приближалась. Она была как призрак — видимая, но недостижимая. Пейзаж вокруг не менялся: бесконечные дюны, редкие высохшие кусты, похожие на скрюченные скелеты, и палящее небо. Я шёл, уже не чувствуя ног, движимый лишь автоматическим рефлексом ставить одну ногу перед другой. Губы потрескались, язык прилип к нёбу. Галлюцинации начинали плясать на горизонте: мне мерещились озёра, пальмы…
Впереди, метрах в ста, темнела груда камней — древние, выветренные скальные останцы. Последний шанс на тень перед тем, как солнце убьёт окончательно. Я изменил курс, плетясь к ним.
И услышал звук. Не ветер, не скрежет песка. Тихий, прерывистый… плач.
Я замер, насторожившись, затем, сжимая лом (мой единственный спутник и оружие), подкрался ближе. В расщелине между двумя валунами, прижавшись спиной к камню, сидела девушка. Она была молодой, лет девятнадцати, с потрясающими, огненно-рыжими волосами, теперь покрытыми пылью и пеплом. Увидев меня, она вжалась в камень, широко раскрыв полные ужаса зелёные глаза.
— Тихо, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, и медленно опустил лом. — Я не тварь. Я такой же, как ты. Кайл. — Я протянул пустую ладонь, жестом мирного намерения.
Она смотрела на мою руку, будто на змею, потом медленно перевела взгляд на моё лицо.
— Я… Я Эми, — выдохнула она, и голос её задрожал, сорвался на беззвучный крик. Слёзы проложили чистые дорожки по грязным щекам. — Меня зовут Эми.
— Можно я тут посижу? Солнце сводит с ума, — я показал на узкую полоску тени рядом с ней.
Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Я опустился на камни, и благодатная прохлада тени окутала меня. За последние часы это была первая передышка. Паника немного отступила, уступив место истощению и странному спокойствию. Мы были всего лишь двумя заблудшими душами в бескрайней пустыне.
— Ты… ты знаешь, где мы? — наконец проговорила Эми, обнимая себя за колени. — Я бежала от червя, пряталась… Как отсюда выбраться? Я хочу домой… — Она снова разрыдалась, тихо и безнадёжно.
Я вздохнул. Что я мог ей сказать? Утешить ложью?
— Это место называют Пустошью, — начал я осторожно. — И есть кое-что ещё… внутри нас. Это называется «Пустота». Оно питается… ну, всем нашим — страхом, болью, усилиями. И эту силу можно использовать. Не знаю откуда, но я знал это. Попробуй. Сосредоточься. Может, поможет выжить, если тварь нападёт.
Эми смотрела на меня с недоверием, но отчаяние было сильнее. Она закрыла глаза, сжала кулаки. Сначала ничего. Потом воздух вокруг неё задрожал, заколебался, как над раскалённым асфальтом. И в её раскрытых ладонях вспыхнула сфера. Не пламя, нет. Это был сгусток чистой, ярко-красной энергии, излучавший сухое, интенсивное тепло. Она светилась, отбрасывая багровые блики на её изумлённое лицо.
— В-вот… так? — прошептала она, зачарованно глядя на своё творение.
Я смотрел. Моя собственная Пустота была грубой силой, направляемая в оружие или тело. Это же было… иное. Изящное и сфокусированное.
— Да, — сказал я, поражённо качая головой. — Именно так.
В этот момент из-за грохота собственного сердца я услышал другой звук. Далекий, но отчётливый. Рёв мотора.
Сердце ёкнуло. Люди? Первая мысль — спасение. Вторая, мгновенная и холодная, — опасность. В таком месте доверять нельзя никому. Я схватил лом и жестом велел Эми молчать, выглянул из-за камней.
По бархану, оставляя за собой шлейф пыли, ехал зелёный, обшарпанный пикап. Машина. Реальная, железная, с колёсами. Я заколебался на долю секунды, но вид Эми, сжимающей свою угасшую сферу, решил всё. Мы не выживем здесь одни.
— Эй! — закричал я, выбегая на открытое место и размахивая руками. — Здесь! Помогите!
Пикап замер, затем резко развернулся и понёсся в нашу сторону. Когда он подъехал, пыль осела, и я смог разглядеть пассажиров. За рулём — тощий блондин с небритым подбородком и ехидной усмешкой. В кузове, опираясь на бортик, сидел здоровенный мужик с окладистой бородой и плечами, на которых, казалось, можно было разместить быка. И рядом с ним — девушка. Холодная, собранная, с пронзительным взглядом и пшеничными волосами, убранными в тугой пучок.
— Хо-хо-хо! — проревел бородач, хлопая себя по колену. — Неужели призванные? Да еще и живые! —Меня звать Грег!
— Грег, хватит пугать их, — ровным, как лезвие, голосом сказала девушка. Её глаза скользнули по мне, оценивающе, затем по Эми. — Лили. Мы разведчики.
Водитель, Этно, выпрыгнул из кабины. Его взгляд, скользкий и неприятный, сразу же прилип к Эми. Он медленно облизнул губы.
— Ого, Грег, глянь-ка, какая сочная ягодка в пустыне выросла, — он сделал шаг в её сторону.
Я молча шагнул вперёд, опуская лом, чтобы он оказался между Этно и дрожащей Эми.
— Держись подальше, — проговорил я тихо, но так, чтобы каждый слог был отчеканен.
Этно замер, усмешка стала еще шире.
— Ой, защитничек нашёлся! Ладно, ладно, не дергайся. Шучу я, шучу. Я Этно. За баранкой. Вы, я смотрю, призванные?
— Призванные? — переспросил я, не отводя от него глаз.
— Те, кого эта дыра на свет божий выплёвывает, — пояснила Лили. — Как вы. С пустотой внутри.
— Значит, мы не первые?
— Далеко не первые, — покачал головой Грег. — Но и не последние, будем надеяться. В этом месяце вы первые, кого находим живыми. Обычно успевают прикончить раньше.
— Погружайтесь, — сказала Лили. — Солнце садится, а ночь здесь принадлежит другим тварям. Отвезём вас в Эвердаун.
— Эвердаун? — спросила Эми тихо, впервые заговорив с незнакомцами.
— Ближайшее поселение. Единственная дыра в этой пустыне, где можно не сойти с ума. Садитесь.
Мы втиснулись в кузов. Эми прижалась ко мне, её плечо мелко дрожало. Мотор рыкнул, и пикап рванул с места, подбрасывая нас на ухабах.
— Кто нас сюда забросил? И зачем? — спросил я Лили, перекрикивая ветер и грохот двигателя.
Она смотрела вдаль, на приближающиеся сумерки.
— Никто не знает. Легенды говорят, что ответы — там, — она кивнула в сторону Башни, теперь тонущей в багрянце заката. — Но до неё не добраться на колёсах. Путь лежит через Каньон и земли империи Танатос. А Каньон… он поглощает слабых. Для такого пути нужна сила. Ваша сила. Пустота.
— Значит, наша цель — Башня?
— Ха! Цель — выжить сначала в Эвердауне, щегол, — фыркнул Этно, криво улыбаясь в зеркало заднего вида. — Призванных, считай, кот наплакал. Сорок семь, может, наберётся. А появляется каждый месяц по десятку. Математика простая — большинство кончает вот так, в песках. А те, кто рвётся к Башне… Ветром их кости сдувает в тот самый Каньон. Красивое кладбище, ничего не скажешь.
Земля снова загудела. Сначала тихо, потом сильнее. Песок на дороге перед нами начал осыпаться.
— Чёрт возьми! — рявкнул Грег, хватаясь за свой меч. — Да этот кольчатый ублюдок нас по пятам преследует!
Позади нас, выныривая из облака пыли, показалась знакомая слепая голова червя. Он был быстрее машины на этом рельефе.
— Этно, давай! — крикнула Лили.
— Пытаюсь!
Машина вильнула, мотор взвыл на пределе. Червь не отставал, его огромная пасть, усеянная концентрическими рядами зубов, зияла в метре от заднего борта.
Тогда Грег встал во весь рост в трясущемся кузове. В его руке была лишь рукоять. Он щёлкнул запястьем, и с металлическим лязгом из неё выдвинулись, складываясь в смертоносный клинок, сегменты огромного, почти в его рост, меча. Лезвие засверкало в последних лучах солнца.
— Похоже, гостеприимный комитет решил проводить нас по полной! — проворчал он, но в его голосе не было страха. Был азарт. Дикий, неподдельный азарт охотника, вышедшего на долгожданную дичь. — Придётся вежливо отказаться!
Пикап рванул вперёд, уходя от прямого столкновения, а Грег, могучий и неукротимый, приготовился встретить тварь, рождённую самой Пустошью.