Когда этот обед, который не лез в горло, наконец закончился, я схватила детей и поспешно сбежала. Захид, как ни странно, отпустил меня без возражений.
И днём он больше не появлялся, так что я решила, что теперь, может, у каждого из нас будет своё время.
Но я жестоко ошибалась. Причина, по которой Захид меня отпустил, была проста: я всё равно плясала у него на ладони.
Я усердно вела счета, как учил Даймон, и вздрогнула от слов горничной:
— Госпожа, позвольте проводить вас в главное здание.
Мне вспомнилось то, о чём я начисто забыла. Ведь с сегодняшнего дня мы с Захидом должны спать в одной спальне.
В полном отчаянии я поднялась. Но ведь я шла к любимому мужу, так что при горничных старалась не выдать своих чувств.
С трудом сохраняя степенное выражение лица, я направилась к главному зданию. Ухоженный сад особняка и ночью был прекрасен в свете фонарей. Повсюду горели огни, и всё вокруг казалось волшебным, словно во сне.
Но мне было не до красот. Дорога от флигеля до главного здания оказалась слишком короткой.
Войдя в спальню главного здания, я с огромным облегчением обнаружила, что Захида ещё нет.
Горничные приготовили мне ванну с плавающими в воде лепестками. Нежный цветочный аромат впитался в кожу.
Но меня не отпускало ощущение, будто меня приправляют специями, чтобы было вкуснее есть.
Ночная сорочка, приготовленная для новобрачных, была и того хуже. Ткань такая тонкая, что надеть её — всё равно что ничего не надеть.
С трудом отыскав комбинацию, я надела её вниз. Она едва прикрывала тело, но даже с ней мне стало куда спокойнее.
Когда все приготовления закончились, я осталась одна в огромной спальне. Я забралась в кровать и лежала, закутавшись в одеяло, как в доспехи, когда раздался смех.
— Господин Захид…
Захид стоял, прислонившись к дверному косяку, и смеялся. Он весело сказал:
— Я видел много женщин, ожидавших меня в постели нагишом, но в одеяло замотанную вижу впервые.
Я ответила упавшим голосом:
— Вам, я смотрю, весело.
— В последнее время — всегда. Благодаря тебе.
Присев на край кровати, Захид спросил:
— Собираешься укрываться одна?
— Да. Я очень мёрзну.
— Говорят, супруги и бобовое зёрнышко делят пополам, Эрта.
Так говорят бедняки, а зачем это человеку, который одним жестом может навалить гору одеял, понять было невозможно.
— Если прижаться друг к другу, не замёрзнешь.
Захид потянул одеяло к себе. Я растерянно смотрела, как одеяло, в которое я так старательно закуталась, в один миг разматывается.
— Как будто подарок разворачиваю.
— Я не подарок, господин Захид.
— Для меня ты как подарок.
Мы с Захидом сидели на кровати лицом друг к другу. Я прислонилась к изголовью, и он обнял меня за талию.
— И наедине зови меня просто Захид, — с улыбкой в глазах прошептал он. — Мне нравится, когда ты зовёшь меня Захидом.
Голос, щекотавший слух, был мягким и сладким. Я какое-то время смотрела на него, а он — на меня. После недолгого молчания Захид коротко пробормотал:
— Приятно пахнешь.
На тыльной стороне его ладони вздулись синие жилы. Захид притянул меня к себе и усадил на колени.
Его лицо вдруг оказалось совсем близко. Я отклонилась назад как могла, но, раз уж я сидела у него на коленях, отступать было некуда.
Захид медленно уткнулся лицом мне в шею. В тот миг, когда соприкоснулась кожа, по всему телу пробежала дрожь.
Предельно напряжённая, я едва могла дышать — часто и мелко. По шее, покрывшейся мурашками, скользнул кончик его носа.
Казалось, даже волосы встают дыбом. Я вся сжалась, и большая ладонь мягко погладила меня по талии.
— Что с тобой, Эрта? — приглушённо прошептал Захид. — Ведёшь себя так, будто я вот-вот тебя съем.
Именно об этом я и думала. Разница лишь в том, что он имел в виду вожделение, а я — аппетит.
Меня всё так же терзал страх, что он, как зверь, разорвёт меня на куски. Долго потеревшись о мою шею, Захид вдруг сказал:
— Если я скажу, что хочу раздеть тебя и понюхать, ты дашь мне пощёчину?
От этого шутливого вопроса натянутое до предела напряжение спало.
— Только пощёчину?
Я поспешно оттолкнула его и решительно добавила:
— В брачном договоре не было пункта о супружеском ложе.
— Не было…
Захид сощурился. Почему он не вписал в договор такой пункт, было понятно.
Наверняка решил, что и без всяких пунктов сумеет меня соблазнить.
В романе женщины вечно не давали ему проходу, да и Захид прекрасно умел пользоваться своей внешностью.
Я попыталась отползти в угол кровати, но Захид притянул меня обратно. Обвив рукой талию и крепко прижав к себе, он взял меня за подбородок, чтобы я не могла отвести взгляд.
Глядя на прильнувшего ко мне Захида, я окончательно осознала: он и правда главный герой романа 19+.
От него приятно пахло. Он недавно вышел из ванны, и влажные чёрные волосы прилипли ко лбу.
Глаза в глубокой тени, фиолетовая радужка под густыми ресницами.
Мне вдруг подумалось: «Вот когда, оказывается, уместно слово „чувственный“».
Смотреть ему в глаза было тяжело, и я опустила взгляд.
— Хм… Странно, — пробормотал Захид, слегка склонив прекрасное лицо. — Обычно на этом все сдаются.
Скорее всего, сдавались ещё раньше. Когда Захид идёт в атаку своим лицом, устоять просто невозможно.
Даже мне, хорошо знающей его натуру, трудно было не потерять голову перед красавцем, каких свет не видывал.
Я всё отводила глаза, и Захид с улыбкой в глазах спросил:
— Ты, случаем, не по женщинам?
Умение одним вопросом вымотать человека — тоже талант. Я отрезала:
— Нет.
— Тогда почему же?
Он медленно провёл по мне кончиками пальцев. Там, где он касался кожи, бежали мурашки.
Я понемногу отодвигалась назад. Захид придвинулся ровно настолько, насколько я отодвинулась, и спросил:
— Я тебе не нравлюсь?
Я не сразу нашлась что ответить на этот чистый голос, и его рука игриво обхватила мою лодыжку.
— Это плохо, — поглаживая мою лодыжку большой ладонью, с улыбкой прошептал он снова. — Что мне сделать, чтобы ты меня полюбила, Эрта?
Захид улыбался прекрасно, как ангел, и ждал ответа.
Я сглотнула. Договор с самого начала ничего не значил.
Я — единственный на свете очиститель. Что бы я ни делала, Захид меня не отпустит. И всё же, зная всё это, я взяла дьявола за руку.
Выбора не было. Бог меня оставил, и путь у меня был только один. Это был лучший выбор из возможных.
Поэтому до того дня, когда в брате и сестре пробудится магия, я собиралась жить тише воды, но…
Захид всё соблазнял и соблазнял меня.
Он подбирался ко мне так коварно, что я, сколько ни твердила себе «нет», незаметно поддавалась. Я чувствовала себя мотыльком, который летит прямо в пламя, хотя прекрасно его видит.
— Давайте просто… — справившись с осипшим голосом, сказала я, — просто будем следовать договору.
Захид вскинул бровь.
— Даже без всего этого мне от вас никуда не деться.
Пока в Шарли и Итане не пробудится магия. Проглотив эти правдивые слова, я задала другой вопрос:
— Зачем вы всё время делаете эти бесполезные вещи?
— Бесполезные?
— На людях — ладно, но наедине так себя вести не нужно.
— А тебе не приходит в голову, что я в тебя влюбился?
Его невозмутимость была отвратительна. Я вцепилась в одеяло — так крепко, что побелели костяшки, — и сказала:
— Потому что вы не знаете, что такое любовь.
По лицу Захида будто пробежала трещина. Он криво улыбнулся. Миндалевидные глаза сузились, а потом изогнулись полумесяцами.
— Ты и это знала, Эрта?
— Да. Так что давайте не будем, раз уж мы оба всё понимаем.
Я отрезала это жёстко, и взгляд Захида потемнел. Руки покрылись мурашками. Почуяв опасность, я хотела отстраниться.
Он опрокинул меня на кровать. Волосы разметались, оба запястья крепко прижали к постели. Глядя на меня сверху вниз, Захид изысканно-вежливо спросил:
— Любопытно. Что ещё ты знаешь?
Уступлю сейчас — и мне конец. Собрав все силы, я выдавила улыбку и ответила:
— Не помните? Я же говорила, что я пророчица.
— Ну надо же… — Улыбка Захида стала ещё шире. — Ты меня в последнее время просто с ума сводишь.
Я смотрела прямо в его зловеще мерцающие фиолетовые глаза.
— Моё тело принадлежит вам. Но на сердце не посягайте, — сглотнув, снова прошептала я. — Вам ведь и тела достаточно…
Голос сорвался, и последние слова прозвучали почти мольбой. Взгляд Захида медленно скользнул по мне сверху вниз.
Дышать было трудно. Грудь часто вздымалась и опадала, как у маленькой птички.
— Да… Моё, — ласково сказал Захид. — Но, Эрта, я люблю совершенство.
Сам собой мне вспомнился способ, которым он мог бы владеть мной совершеннее всего.
Сердце сжалось. Может, раз я не хочу быть съеденной, надо просто притвориться, что он мне нравится? Я как раз думала об этом.
Захид легонько поцеловал меня, оцепеневшую, в лоб и сказал:
— Придётся постараться получше.
Ещё больше? Что он задумал?.. Увидев, как я испуганно распахнула глаза, он рассмеялся вслух.
— Не устала? Может, ляжем спать? Или поиграешь со мной.
Вкрадчиво шепча, он прижался ко мне. Поиграть — по-взрослому, разумеется. Я резко отвернулась.
— Я правда устала. Я сплю.
Я тут же крепко зажмурилась, притворяясь спящей, и за спиной раздался смех Захида.
Он мягко обнял меня сзади. Упёрся подбородком мне в макушку и какое-то время забавлялся. У самого уха скользнул тихий шёпот:
— С тобой весело…
Но я не ответила и закрыла глаза.