В кабинете родного языка всё, как и в школе, увешано портретами разных известных писателей. Только масштабы изменились. Куда ни глянь, видишь портрет, написанный то ли маслом, то ли акварелью.
— Вот же… — буркнул Кирилл, пытаясь расписать ручку. — Ну только же купил...
— Надо? — протянул я ему одну из своих.
Он глянул на меня косо. Промолчав, парень взялся копаться в сумке:
— У-у меня где-то есть. Точно знаю.
Я медленно опустил руку и сжал ладонь, так что пластик чуть не треснул. Снова захотел помочь, а всё через одно место.
Кирилл после вчерашнего разговора какой-то не такой. Не стал разбирать вещи, просто запрыгнул на верхний ярус. Сначала слышал его телефон, а потом того заглушил храп. Спалось мне, конечно, не очень, но сейчас это вообще неважно. С утра молчаливый, только одно сухое «доброе утро» и раздражённый шёпот, когда вернулся из туалета.
Будто и так ясно, что случилось. А кто я такой, чтобы спрашивать, почему мои слова могли задеть?
— Так, а расскажет мне это понятие… Карапов, — учительница замялась. — То есть Карпов. Уже испугалась.
Я раздражённо выдохнул. Кто такая эта Карапова?
Пожимая плечами на вопрос, в тело как иглами ударили. Тягучие чувство, что на меня смотрит пол-аудитории, заставило меня быстро сесть на место.
Как только у меня появилась возможность, я спросил у Кирилла:
— Что за Карапова? Уже второй раз фамилию мою путают.
— Карапова? Если здесь нет другой с такой же фамилией, то есть одна, которая в каждую бочку затычка, — смотря куда-то перед собой, шептал он. — Я бы её описал как занозу в заднице.
М-да, совсем разные мы с ней люди. Даже просто глянь на меня — и, наверное, любое возможное сравнение мигом отпадёт. Увидеть эту Карапову, что ли, вживую…
Мой вчерашний план никак не шёл из головы. Утром я не стал её доставать, но в самом универе пытался найти на каждой перемене. Софья, как назло, когда нужна, никогда на глаза не попадётся. То в комнату ко мне врывается с чёртовым колокольчиком, то является самой первой, которую я встретил, приехав сюда. А теперь — как сквозь землю провалилась.
Кстати, колокольчик. Это второе, что хотелось мне у Софьи спросить. Как он вообще оказался у неё? А вдруг — только сейчас дошло — это вообще не связано с тем миром и Экдизией? Пошутила, а я поверил… Да нет же, такого совпадения просто не может быть! Да как и иного мира тоже… Чёртова паранойя!
Целый день прошёл впустую. Прозвенел звонок с последней пары, а я так и остался ни с чем. Ни с Кириллом отношения не наладил, ни Софью не встретил.
Собираясь, я заметил, что мой единственный приятель стоял у двери. Подумалось, что что-то изменится, но он вскоре ушёл с одним из наших одногруппников, что сидит с нами в одном ряду. Ну и ладно, у меня всё равно… планы были.
У меня появилось какое-то подобие ритуала. Всегда по дороге в комнату я останавливался возле абрикоса и некоторое время смотрел на него. Непонятно для самого себя, чего хочу от него. То ли жду плодов, то ли просто любуюсь. Перед входом в комнату всегда стою на пороге несколько секунд. Вдыхаю воздух и только потом вхожу. И этот раз не стал исключением.
Теперь мне стоит решить проблему, которая уже сколько не даёт покоя. Скидывая рюкзак, я задержал взгляд на нижнем ящике тумбочки. Он лежит там… думаю, стоит перепрятать, а то Кирилл запросто найдёт, а что будет потом — уже даже я не знаю.
Софья, точно помню, говорила, что живёт через комнату от меня. Стоя перед дверью с замеревшим кулаком, я судорожно выдохнул. Просто постучать. Делов-то. Но я ссусь, как ребёнок перед монстром под кроватью. Ударив себя в грудь, я очень быстро постучал костяшками и отошёл чуть назад, пряча руки за спиной.
Замок щёлкнул, но когда дёрнули ручку — она не открылась. После последовал глухой удар и голос за ней:
— Да твою мать, как же она задолбала…
С натугой дверь открылась, и на пороге оказалась Софья, держась за лоб.
— Что-то случилось? — спросил я, разглядывая её.
— Да дверь, — она пнула дерево ногой. — Надо поднимать чуть, чтобы открыть. Вечно забываю… Чё хотел?
— Ну это… — я задумался, оглядываясь по сторонам. — Не хочешь ли-и-и покушать жареной картошки? У меня просто осталось, как раз на две порции.
Софья удивлённо подняла брови и дёрнула плечом, поправляя рубашку:
— Ничего себе. Хочу. Вот это ты меня порадовать решил. Разве я говорила тебе, что поесть — моя слабость?
— Только если про абрикосы.
— Какие абрикосы? У тебя ещё они есть?
— Не-нет. Неважно. Пошли?
По лицу Софьи стало понятно, что энтузиазм от бесплатной еды пропал, как только я поставил перед ней разогретую в микроволновке картошку. Не стоит забывать, как именно мы её готовили. Несмотря на это, она всё равно вооружилась вилкой.
— Картошка давно такой чёрной и пахучей продаётся?
— Я совсем слегка переборщил с перцем, — я сел перед ней. — Чуток.
— Угу, я вижу. Ну, у меня всё равно рецепторы убиты, так что попечёт всего немного.
— А что с ними?
Софья улыбнулась и заскрипела вилкой по фарфору:
— Думаешь, я помню?
Выбор человека для поиска каких-либо подробностей был так себе. Софья порой самую мелочь не помнит. Например, что рассказывала мне про абрикосы. Погодите, не помнит. Может, это как-то связано с рябью? Тогда… Софья одна из, так сказать, заражённых?
— Ты в Верескове как давно?
— С рождения. У меня дома даже фоточки есть, где я мелкая в местном парке гуляю, — она закинула в рот картошку. — А что?
Ещё одна, которой дома не сидится…
— Значит, ты знаешь о том, что может твориться в городе?
— Ха, ну с «знаешь» ты погорячился, конечно. Но парочку сплетен у меня припасено. Что хочешь послушать: как пацанчик с крыши сиганул или про двух девах, что друг в друге души не чаяли?
Какой разношёрстный выбор… Не то чтобы я так сильно хотел послушать хоть что-то из этого. Удивлён тем, что она помнит такое.
— Нет, не про это, — я прокашлялся, промачивая горло глотком воды. — Про… симптом, или синдром, от которого люди буквально забываются. Покрываются рябью, или чем-то похожим на неё. Ты про такое слышала?
Снова это молчание. Не хотелось повторять ситуацию с Кириллом, и, к счастью, теперь я сижу около двери. Если посмеет убежать, то хоть удержать немного получится.
— Я бы сказала… помехи, — бросила Софья, отводя взгляд на стену. — Типа, это похоже больше на помехи, что иногда кабельное пропускает. Это есть, отрицать не буду.
— П-правда?
Девушка кивнула, оглянулась. Она взялась за шею, стала её разминать, потирать. Софья несколько притихла. Её сиплый голос стал чуть грубее от полушёпота.
— Как правда? Относительно правда. То есть я… — она опустила глаза, разглядывая чёрную картошину. — Я-я без понятия, как объяснить. Это есть, но многие не воспринимают всерьёз. Думают, что просто редкий дефект кожи и всё такое. А про то, что они что-то забывают… я, честно, впервые слышу.
Она посмотрела на меня исподлобья. Плечи рубашки опустились, отчего рукава закрыли кисти полностью. Уставшие зелёные глаза смотрели на меня как-то странно: не чувствовалось того буйства энергии, которое исходило от них при первой встрече.
— Ты это уже сам придумал?
— Сам уже без понятия… Хочется, чтобы было именно так.
Рябь и правда существует? Я с трудом продолжал смотреть ей в глаза, почти не моргая. Ожидал всем сердцем, что она заржёт или просто улыбнётся, но нет. Мотая головой, Софья вернулась к трапезе, не поправляя рубашку, отчего большая часть вилки спряталась за тканью.
— Картошка-то ничего. Лучше, чем выглядит.
Я промолчал. Страшно, что она так и не улыбнулась. Грудь неприятно сжалась лишь от одной мысли, что где-то может сидеть человек, покрытый рябью. Например, тот, чью мать я видел в том… мире. Но Софья же не знала о провалах памяти — может, их и нет… Какая глупая надежда, когда основа уже подтвердилась. Никогда не слышал, чтобы люди покрывались помехами. Это уже аномалия, и что протекает под ней — вопрос не так важен. Важен факт существования проявления синдрома, о котором мне сказала Экдизия.
— Ты не будешь кушать? — спросила она меня, когда я встал из-за стола.
— Можешь доедать, если хочешь, — бросил я. — Там ещё осталось. Доедай.
— Ну-у-у… ладно?
Её голос скрылся за дверью, и я протёр лицо. Совсем не рад, что добился своего. Впервые я бы, скорее всего, предпочёл промолчать в тряпочку, пока не увижу проявления этих чёртовых помех. Сердце до сих пор не тарабанило так в груди.
Дверь в комнату была приоткрыта, и оттуда веяло сквозняком. Точно помню, что её закрывал. Но мимолётный страх растворился, когда внутри обнаружился Кирилл, копавшийся в своих вещах.
— Вернулся, а то я чёт тебя потерял, — сказал он, как только я вошёл. — Душно просто капец. Я тебе сходил лимонада взял, пьёшь такое?
На невысокой полке у зеркала стояла банка, покрытая конденсатом. Я успел закинуть в рот пару кусочков на кухне — и рот пекло. Прохладный глоток не только немного унял остроту, но словно охладил и разум. Думаться как-то проще стало.
Кирилл шумно открыл верхний шкафчик, но остановился.
— Ты что, всё в комнате решил занять? — с лёгкой усмешкой он потянулся к нижнему.
Завеса тайны немного приоткрылась, но разве этого достаточно? Я так не думаю. Есть как будто только два выбора, и один из них не сильно нравился тому, кто смотрел на меня из зеркала. Пойти поискать что-то по городу, спросить кого-то ещё — или отправиться туда вновь. Туда, где ковролин сырой, а стены вообще не имеют какой-либо логики.
— Опа, а это что?
Я покосился на голос соседа. Предмету в его руках я не придал сразу должного внимания. Дёрнулся только тогда, когда Кирилл уже сел на кровать, осматривая его.
— Колокольчик, так ещё и с именем твоим? — хмыкнул он. — Семейное что-то? Прикольно…
— Стой, — вытянул я руку. — Положи его.
Кирилл посмотрел на меня с поднятой бровью:
— А? Не боись, не сломаю. У меня руки из нужного места растут.
Руки, может, у тебя да, но из какой задницы этот колокольчик появился — неизвестно даже мне!
— Кирилл, просто положи его.
— Знаешь, когда вот так реагируют на такую простую вещичку, интерес подогревается ещё больше.
Я споткнулся об одну из его сумок. Банка выскользнула из руки, и Кирилл подорвался, избегая капель. Холодная и липкая жижа залилась под одну из горок аккуратно сложенных вещей, и парень рявкнул:
— Ты что, с ума сошёл?! Я думал, что просто посидим, обсудим разговор вчерашний. Что ты так из-за чёртового колокольчика взъелся?!
— Я тоже хотел поговорить, но ты… ушёл. Теперь просто положи его на место.
Кирилл глянул сначала на руку, потом на меня. Продолжая делать к нему короткие шажки, я аккуратно потянулся, но резко вскинул руку.
— Без понятия, что в нём такого сокровенного, но…, но считай, специально назло делаю!
Звон колокольчика пронёсся, кажется, через всю общагу. Маленький, но какой громкий. Кирилл продолжал трясти рукой, пока в комнате не стало заметно темнее. Словно солнце загородили чем-то большим, твёрдым, что не может пропускать даже капельку света.
— Что?.. Ты это видишь? — оборачиваясь на окно, бормотал парень. — Э-эй, так не должно быть! Но не за секунду уж точно!
Ноги сами медленно несли меня в сторону выхода. Я не готов. Я не хочу, пока что не хочу вступать туда обратно. Только не это.
Стоя напротив зеркала, я краем глаза заметил знакомый зелёный свет. В отражении зеркала на меня смотрел парень в нелепом костюме, с кристальными глазами. Дыхание моё замерло. Застряло где-то поперёк горла. В полумраке его взгляд горел холодным голубым цветом. Незнакомец указал пальцем вниз, на пол. Только стоило посмотреть чуть ниже, как земля ушла из-под ног.
Это повторяется. Снова чувство тошноты от быстро мелькающих чёрно-белых полос туннеля, где внизу горел яркий белый свет. Только я приоткрыл глаза, как сквозь рёв ветра послышался чей-то крик, а затем и знакомый силуэт. Кирилл, раздувая блейзер и волосы, падал совсем рядом. Его глаза метались из стороны в сторону, руки цеплялись за воздух. Он больно отдёрнул пальцы, когда резко столкнулся со стеной. Наши взгляды встретились, но я не слышал, что он говорил. Лишь обрывки, что совсем не хотели связываться во что-то понятное.
Я почему-то понимал, что падение нам никак не навредит, но всё равно, только приближаясь к белому свету, прикрыл глаза и сгруппировался. Так будет лучше. Наверное.