Глава 22. Вода и пепел
Она никогда не звала его в свою комнату.
Фегуми бывал в «Колоколе» сто раз — в кабинетах, в архиве, на веранде, даже в подвале. Но в её комнату — ни разу.
— Заходи, — сказала Юми, открывая дверь.
Комната была маленькой. Почти такой же, как у него — только чистой. Кровать, стол, шкаф. На подоконнике — стакан с водой. Больше ничего лишнего.
— Скромно, — сказал Фегуми, входя.
— Я не привыкла к роскоши, — ответила Юми, садясь на кровать. — В приюте у нас было по кровати и тумбочке. Здесь — дворец по сравнению с тем.
Фегуми огляделся. Заметил фотографию на стене — выцветшую, старую. На ней была женщина с тёмными волосами и маленькая девочка.
— Это твоя бабушка? — спросил он.
— Да. Хино. Единственный человек, который меня любил до того, как я попала сюда.
— Что с ней случилось?
— Умерла. Когда мне было три. Рак. Быстро. Я почти не помню её лица. Помню только руки. Тёплые. И запах корицы.
Юми взяла стакан с подоконника.
— Вода помнит, — сказала она, глядя на прозрачную поверхность. — Каждый раз, когда я смотрю в этот стакан, я вижу её улыбку. Не лицо. Только улыбку. Этого достаточно.
Фегуми сел рядом. Не близко. Уважительно.
— А родители? — спросил он.
— Родители, — Юми усмехнулась — горько, невесело. — Они не хотели ребёнка. Они хотели наследника. Для бизнеса. Для ресторанов. Когда я родилась — девочка, к тому же с магией воды, которая не пригодится в ресторанном деле — они разочаровались.
— Поэтому отдали в приют?
— Поэтому, — она поставила стакан обратно. — Не сразу. Сначала пытались сделать из меня «нормального ребёнка». Учителя, гувернантки, этикет. Я должна была улыбаться, молчать и не позорить фамилию. Но я не умела молчать. Я слышала воду. А вода говорила мне, что я не такая, как все.
— Ты не такая, — подтвердил Фегуми. — Ты лучше.
— Не лучше. Просто другая.
Она помолчала.
— Когда мне исполнилось пять, они сказали: «Мы отправим тебя в хорошее место. На время». Я поверила. Думала, они вернутся. Они приезжали раз в год. С подарками. Дорогими. Куклами, платьями, книгами. Но не обнимали. Ни разу. Фегуми сжал кулаки.
— В двенадцать я сказала, что не хочу их больше видеть. Отказалась от фамилии. От денег. От наследства. Они не спорили. У них уже был сын. Мой младший брат. Идеальный. Без магии. Без воды. Без проблем.
— Ты злишься на них? — спросил Фегуми.
Юми подумала.
— Нет, — сказала она. — Устала. Злость требует сил. А я берегу силы для тех, кто этого заслуживает.
Она посмотрела на него.
— Например, для тебя.
Фегуми хотел сказать что-то — но не нашёлся. Вместо этого он взял её руку.
— Юми.
— М?
— Я не умею говорить красиво. Но я никогда не брошу тебя. Никогда. Даже если ты скажешь, что я тебе надоел.
— Ты не надоешь, — она сжала его пальцы. — Ты слишком громкий. Чтобы надоесть, нужно быть тихим.
— Это комплимент?
— Это факт. Они сидели в тишине. За окном темнело.
— Фегуми, — сказала Юми. — А у тебя есть травмы? Ты всегда такой... спокойный. Будто ничего не боишься. Он помолчал.
— Боюсь, — сказал он. — Просто не показываю.
— Чего?
— Потерять кого-то. Снова. Он отпустил её руку. Встал. Подошёл к окну.
— Мой отец был магом огня. Сильным. Слишком сильным. Он работал в таком же отделе, как наш. Только в Токио. Однажды ему дали дело — демон высокого ранга. Сказали, что справится. Он и сам так думал.
Фегуми говорил ровно, но голос чуть дрожал.
— Он не справился. Демон был сильнее. Отец погиб. Мне было семь.
— Фегуми...
— Дед воспитывал меня. Тоже маг огня. Говорил: «Будь сильным, но не будь дураком. Сила без ума — смерть». Я запомнил.
Он повернулся к ней.
— Поэтому я не хочу быть героем. Герои умирают. А я хочу жить. И хочу, чтобы жили те, кто мне дорог.
Юми встала. Подошла к нему. Взяла за руку.
— Твой отец не был дураком, — сказала она. — Он просто любил свою работу. И хотел защитить людей.
— И погиб.
— И погиб, — согласилась она. — Но он вырастил сына, который не повторяет его ошибок. Это дорогого стоит.
Фегуми смотрел на неё долгих десять секунд.
— Ты всегда знаешь, что сказать, — сказал он.
— Это вода. Она умная.
Он почти улыбнулся.
— Покажешь?
— Что?
— Свою магию. Настоящую. Не ледяные шары. А ту, о которой ты говорила. Где вода помнит.
Юми кивнула. Подошла к стакану на подоконнике. Поставила его на стол.
— Смотри, — сказала она. Она провела пальцем по поверхности воды. Та вздрогнула — и начала меняться. Формы. Цвета. Картинки. Маленькая девочка с тёмными волосами. Женщина с тёплыми руками. Улыбка. Запах корицы. Слёзы. Первый день в «Колоколе». Кот Суп. Начальник Тогаси. Сакуми с его светом. Мидори с тортом. И Фегуми. Его лицо в тот момент, когда он сказал: «Я скучал». Вода показала всё. Каждую эмоцию. Каждую слезу. Каждую улыбку.
— Вот что я вижу, — сказала Юми. — Каждый день. Каждую минуту. Вода не врёт.
Фегуми смотрел на воду. На себя в отражении. На её пальцы, которые дрожали.
— Тебе больно? — спросил он.
— Иногда. Когда вода показывает грустное.
— А сейчас?
Юми посмотрела на него.
— Сейчас вода показывает счастливое. Потому что ты здесь.
Он шагнул вперёд. Обнял её. Крепко. Так, что она услышала его сердце.
— Юми.
— М?
— Я покажу тебе свой огонь. Настоящий. Тот, которым никому не показывал.
Она подняла голову.
— Покажи.
Он поднял руку. На ладони вспыхнуло пламя.
Но не обычное — не жёлтое, не красное. Белое. Почти прозрачное. Тихое.
— Это огонь памяти, — сказал Фегуми. — Он не жжёт. Он согревает. Мой дед научил меня. Он говорил, что такой огонь зажигают только для тех, кого любят.
Юми смотрела на белое пламя. Оно танцевало на его ладони — тихо, спокойно, как вода.
— Ты любишь меня? — спросила она.
— Да, — ответил Фегуми. — С первого дня. Просто не умел сказать.
— А теперь умеешь?
— Теперь умею. Он наклонился и поцеловал её. Не в щёку. В губы. Долго. Тихо. Так, что огонь на ладони погас сам собой — потому что всё тепло, которое в нём было, перешло в этот поцелуй.
— Я люблю тебя, Юми, — сказал он, отстраняясь.
— Я люблю тебя, Фегуми, — ответила она. И вода в стакане замерла. Счастливая. Потому что ей больше не нужно было помнить грусть.