Глава 9. Окинава: День второй: закаты, звёзды и карточные игры до утра
Утро второго дня началось с того, что Мидори объявила: «Я хочу кататься на банане».
— На чём? — сонно переспросил Фегуми, который снова спал на веранде и выглядел так, будто его только что разбудили ударом тока.
— На банане! Надувная штука, которую тащит катер. Это весело!
— Это опасно, — возразил Сакуми, бледнея.
— Тем и весело, — отрезала Мидори и потащила всех к пляжу. Банановая эпопея продлилась полтора часа и закончилась тем, что Фегуми, единственный, кто удержался на банане дольше тридцати секунд, был провозглашён «королём равновесия».
Юми упала второй — и вынырнула из воды с солёными волосами и непривычно громким смехом. Фегуми засмотрелся на неё так, что сам чуть не свалился.
— Ты смеёшься, — сказал он, когда они выползли на берег.
— Умею, — ответила Юми, выжимая волосы. — Просто редко.
— Тебе идёт.
Она отвела глаза и стала отряхивать полотенце, хотя оно было сухим. А ближе к закату случилось то, чего никто не планировал. Мидори утащила Юми фотографироваться на фоне океана («у тебя глаза как вода, это будет бомбически»). А Фегуми и Сакуми остались вдвоём на пустынном кусочке пляжа, где пахло водорослями и тишиной. Сакуми сидел на песке, обхватив колени руками, и смотрел на горизонт.
— Боишься завтрашнего дня? — спросил Фегуми, плюхаясь рядом.
— Чего?
— Возвращения. Работы. Демонов. Того, что ты снова упадёшь в обморок.
Сакуми вздохнул.
— Боюсь, — признался он тихо. — Я знаю, что я слабый. Не боец. Вы с Юми такие... сильные. А я просто лампочка на ножках.
Фегуми молчал долго. Так долго, что Сакуми уже пожалел о своей откровенности.
— Слушай сюда, — сказал наконец Фегуми, и голос его был не ленивым, не язвительным. Спокойным. Взрослым. — Ты не слабый. Ты — другой. Моя магия убивает. Твоя — согревает. Моя — горит. Твоя — светит. Думаешь, кто из нас нужнее человеку, который замёрз в темноте?
Сакуми моргнул.
— Я... не думал об этом.
— Вот поэтому ты и дурак, — без злобы сказал Фегуми. — Ты смотришь на себя глазами других. А надо своими.
Он откинулся на песок, закинул руки за голову.
— Знаешь, почему я не хочу быть героем?
— Почему?
— Потому что герои — это те, кто остаётся в памяти. А я хочу оставаться рядом. С живыми. С тобой. С Юми. С этим дурацким котом Супом. Герои уходят в легенды. А я хочу... просто быть.
Сакуми повернулся к нему. Солнце садилось за спиной Фегуми, и его силуэт горел оранжевым.
— Ты уже рядом, — сказал Сакуми. — И мы это ценим.
Фегуми фыркнул.
— Хватит нежностей. Пошли есть. Мидори, наверное, уже купила всё, что можно съесть.
Он встал, отряхнулся и протянул Сакуми руку.
Сакуми взялся — и впервые не почувствовал себя обузой. Вечером они играли в карты на веранде. Мидори жульничала, Сакуми краснел, Фегуми проигрывал и злился, а Юми выигрывала партию за партией с невозмутимым лицом.
— Ты читаешь воду! — снова заявил Фегуми.
— А ты читаешь мысли? — парировала Юми. — Нет? Тогда молчи и сдавай.
Мидори засмеялась так громко, что испугала чаек.
Сакуми, который проиграл уже седьмую партию подряд, вдруг сказал:
— А давайте загадаем желание? Говорят, на Окинаве звёзды ближе.
— Детство, — фыркнул Фегуми.
— А ты загадай, — сказала Юми, глядя на него. — Взрослое. Я тоже загадаю. Фегуми посмотрел на небо. На звёзды. На луну, которая висела над океаном, как огромная жемчужина.
— Ладно, — сказал он. — Загадал.
— Какое? — спросила Мидори.
— Если скажу — не сбудется. Юми опустила голову, пряча улыбку. Она загадала, чтобы это мгновение — песок, смех, карты, Фегуми с растрёпанными волосами — никогда не кончалось.
Вода внутри неё согласно качнулась.
Будет, — прошептала она. — Будет, Юми. Ещё не раз. А ночью, перед сном, Фегуми поймал Сакуми в коридоре гостиницы.
— Эй, — сказал он вполголоса, чтобы не разбудить девушек. — Ты сегодня молодец. Не упал в обморок ни разу. Даже когда банан перевернулся.
— Я был близок к этому, — признался Сакуми.
— Но не упал. Уже победа. Фегуми хлопнул его по плечу — несильно, почти по-братски.
— Ты нужный, — сказал он. — Запомни. Не полезный. Не удобный. Нужный. Это разные вещи. Сакуми кивнул, чувствуя, как к горлу подступает комок.
— Фегуми... спасибо.
— Не за что, — ответил тот и ушёл на веранду — смотреть на звёзды и не думать о том, почему Юми сегодня смеялась громче обычного. Утром, перед отъездом, Мидори обняла всех по очереди — даже Фегуми, который сделал вид, что ему неприятно, но не отстранился.
— Мы теперь друзья? — спросила она, отступая на шаг.
— Друзья, — ответила Юми.
— Друзья, — подтвердил Сакуми.
— Ладно, — буркнул Фегуми. — Друзья. Но без обнимашек в следующий раз.
Мидори подмигнула ему и сказала:
— Врёшь.
Фегуми не ответил. Потому что она была права. Поезд уносил их обратно в Киото. Мидори дремала на плече у Сакуми. Фегуми смотрел в окно на убегающее море.
Юми сидела напротив и рисовала пальцем на запотевшем стекле волны.
— Ты чего? — спросил Фегуми.
— Оставляю океану послание, — ответила она. — Спасибо.
— Кому? Океану?
— Всему. Фегуми замолчал. А потом, не сговариваясь, они оба посмотрели друг на друга и улыбнулись — негромко, без слов. Океан остался позади. Но тепло — нет.