На приёме, который стал второй частью мероприятия, Джунхи оказалась в центре всеобщего внимания. Милая и хорошенькая девочка, отличница, победительница олимпиад, к тому же спокойная и кроткая, она вызывала единодушное восхищение. Бабушка стояла рядом, не зная, куда деть свои морщинистые руки, и от волнения то и дело перебирала пальцами.
Больше всего бабушку заставляла нервничать Сон Ёнчжу, директор музея «Тэсан», руководитель благотворительного фонда и старшая невестка семьи, владевшей корпорацией.
— Право, будь у меня такая красивая и добрая дочь, как Джунхи, я бы больше ни о чём не мечтала. Но у меня дома только трое сыновей.
— Ох, ну что вы! Если они в вас пошли, госпожа, то все трое, должно быть, красавцы.
Бабушка пыталась говорить с сеульским произношением, но то и дело сбивалась на родной диалект. С почтительными обращениями у неё тоже выходила полная путаница. Впрочем, сейчас ей было не до подобных тонкостей. Народа собралось столько, что она уже не понимала, кто есть кто, но присутствие Сон Ёнчжу затмевало всех остальных.
В каждом движении и слове этой женщины чувствовалось изящество. Благодаря вниманию, которое Сон Ёнчжу проявила к Джунхи, вокруг девочки и её бабушки собралась целая толпа. Отец неловко стоял за спиной дочери, натянуто улыбаясь.
Хотя внезапное внимание смутило и его, он погладил Джунхи по плечу. Прикосновение большой, огрубевшей ладони успокоило встревоженную девочку.
— Получить высшую награду на олимпиаде, живя в провинции и ни к чьей помощи не прибегая, совсем непросто. У вас замечательная внучка.
— Поделитесь секретом, как вам удалось вырастить такого умного ребёнка.
— Вот бы и моя дочь могла всего добиваться самостоятельно.
Бабушку переполняла гордость. Она расправила плечи, выпрямилась и изящно рассмеялась.
Даже сам председатель корпорации «Тэсан» подошёл к Джунхи, погладил её по голове и похвалил. Он велел ей усердно учиться, чтобы в будущем стать выдающимся человеком, который поведёт за собой «Тэсан» и всю страну.
Смутившись, Джунхи ответила:
— Я буду очень стараться.
Её неловкий ответ вызвал смех у окружавших её взрослых.
— Вот и умница, Джунхи. Старайся, учись и однажды стань выдающимся специалистом для «Тэсан». Не забывай моего лица и обязательно приходи ко мне, хорошо?
Сон Ёнчжу протянула ей руку. Даже этот жест был исполнен изящества. Казалось, этой женщине куда больше подошло бы звание королевы или императрицы. Когда они пожали друг другу руки, Джунхи почувствовала, насколько её прикосновение отличается от бабушкиного. Непривычная гладкость кожи заворожила девочку, и она опустила взгляд на длинные белые пальцы женщины. От Сон Ёнчжу исходил приятный сладкий аромат цветов.
Вдруг Джунхи почувствовала на себе чей-то мрачный взгляд. Мальчик, который до этого смотрел куда-то в сторону, теперь пристально наблюдал за ней.
* * *
— Проваливай, попрошайка.
Джунхи возвращалась из туалета одна, когда кто-то неожиданно толкнул её в плечо. Не удержав равновесия, она упала на землю. Мальчик коснулся лишь её плеча, но ощущение было таким, будто её огрели молотком по голове.
— Проваливай, попрошайка.
Эти слова неотступно звучали у неё в голове.
«Как он меня назвал? Попрошайкой? Он назвал меня попрошайкой?»
Ошеломлённая, Джунхи повернула голову. Мальчик как ни в чём не бывало пил свой напиток. Лёжа на земле, она смотрела на него, растерянно моргая.
— Чего уставилась, попрошайка?
С отвращением бросив эти слова, мальчик вылил остатки сока на землю. Фиолетовая жидкость впиталась в траву и испачкала подол платья Джунхи. Напиток шипел и пузырился, должно быть, он был газированным. Джунхи неподвижно смотрела, как по её платью расползается красное пятно.
Она всё ещё не могла поверить в услышанное.
«Попрошайка. Он назвал меня попрошайкой. Почему? Потому что я взяла деньги у его матери, чтобы купить одежду, заплатить проценты и учиться?»
Бросив эти слова, мальчик равнодушно отвернулся. Он зашагал прочь, набивая на ходу футбольный мяч, но вдруг обернулся к Джунхи.
Его нога резко взметнулась в воздух. Казалось, мяч снова полетит прямо в неё. Джунхи испуганно вздрогнула и задрожала.
Увидев это, мальчик, Чхве Доук из «Тэсан», ухмыльнулся.
Это была первая улыбка Чхве Доука, которую увидела Джунхи. Она оказалась ещё неприятнее и подлее, чем девочка могла себе представить. Больше похожая на презрительную усмешку.
Глядя вслед удаляющемуся Чхве Доуку, Джунхи почувствовала, как внутри поднимается горячая волна чувств. Она встала, подбежала к нему и изо всех сил толкнула в спину.
— Сам проваливай.
Доук на мгновение пошатнулся, затем резко обернулся к ней с яростным видом. Джунхи ответила ему ещё более свирепым взглядом.
— Извинись.
— За что?
— За то, что назвал меня попрошайкой.
— А почему?
«Он ещё спрашивает почему».
— Почему это я попрошайка?!
— Потому что ты и есть попрошайка. Живёшь в такой грёбаной нищете и клянчишь деньги.
Выносить его насмешливое лицо было невыносимо. Джунхи снова толкнула Доука изо всех сил. Он споткнулся о футбольный мяч и упал навзничь, но тут же поднялся.
Чёрные глаза Чхве Доука сверкнули. Он протянул руку к Джунхи, а та, не желая уступать, высоко вскинула обе руки.
* * *
— Простите. Простите нас, госпожа. Она никогда прежде ничего подобного не делала…
Бабушка кланялась Сон Ёнчжу. Та стояла перед ней с озабоченным лицом. Глядя на длинные следы от ногтей на лице Чхве Доука, она прикусила нижнюю губу и тихо вздохнула. Казалось, таким образом она пыталась сдержать гнев.
— Джунхи. Ну зачем ты это сделала, а? Зачем? Разве так поступают, когда друг случайно прольёт немного напитка?
— Дело не в напитке…
«И никакой он мне не друг. Такой, как он, мне не друг».
— Тогда… Тогда зачем ты так исцарапала лицо чужому драгоценному сыну?
«А я папина любимая принцесса и единственная гордость бабушки за всю её жизнь».
«Но… но этот мальчишка назвал меня попрошайкой. Сказал, что я живу в грёбаной нищете и клянчу деньги».
Джунхи никак не могла произнести эти слова перед отцом и бабушкой. От обиды всё расплывалось перед глазами. Плечи вздрагивали от сдерживаемых всхлипов.
Отец снова виновато склонил голову.
— Госпожа, пожалуйста, обязательно покажите его врачу. Я оплачу все расходы на лечение.
Стараясь говорить с непривычным сеульским произношением, он поклонился так низко, словно готов был опуститься на колени. Чхве Доук, стоявший за спиной Сон Ёнчжу и принимавший извинения, по-прежнему сохранял своё раздражающе бесстрастное выражение. Он держался высокомерно, словно считал совершенно естественным, что перед ним извиняются, и даже зевнул от скуки.
Джунхи было ужасно обидно. Слёзы всё подступали к глазам, но она изо всех сил старалась не заплакать.
«Заплакать значит проиграть. Не буду плакать. Уж точно не из-за такого противного мальчишки. И чего они так всполошились? Подумаешь, какая-то царапина. Зачем из-за неё в больницу идти?»
Она широко раскрыла глаза и сердито уставилась на Доука. Видимо, его это позабавило. Он беззвучно рассмеялся. Джунхи одними губами произнесла так, чтобы только он мог разобрать:
«Проваливай, слабак».
Чхве Доук слегка склонил голову набок, сохраняя своё неизменно раздражающее выражение лица. Он тоже ответил одними губами:
«Не слышу».
«Жалкий придурок».
«Говорю же, не слышу».
«Я сказала, проваливай, придурок».
От оскорблений Джунхи лицо Чхве Доука едва заметно исказилось. Только тогда она с удовлетворением отвернулась. Но унять горячий ком, поднимавшийся откуда-то из глубины груди, никак не удавалось.
— Мне правда очень жаль. Простите, госпожа…
Джунхи обхватила руками отца, который продолжал извиняться, и уткнулась лицом ему в пояс, стараясь скрыть слёзы.