Бидже решила стать странствующей торговкой ещё девчонкой. В трущобах Кимеля она познакомилась со стариком, который каждый вечер травил байки о дальних краях.
— На южных болотах зазеваешься — и всё, крокодил отхватит ногу. Вот как у меня.
— Да тебе её за карточный долг отрубили.
— Не мели хуйню!
Старик уверял, будто в молодости водил караваны между соседними городами. Верил ему мало кто. Доказательств у него не было, а врать он любил с размахом.
Бидже, впрочем, было плевать. Пока другие дети носились по грязным переулкам, она усаживалась рядом и требовала новую историю.
— Расскажи опять про море.
— Тебе ещё не надоело?
— Там правда вода до самого края света? Вместо земли?
— Правда. Взглянешь — и конца не видно...
Она слушала и представляла совсем другую жизнь. За плечами тюк с товаром, над головой небо, под боком тёплая земля. Сегодня один город, завтра другой. Новые дороги, новые лица, такие места, о которых в Кимеле никто даже не слышал.
Старик всякий раз хохотал, стоило ей заикнуться о собственном караване.
— Торговкой собралась? Брось. Будь ты магом — ещё куда ни шло. А простому человеку за стенами города быстро объяснят, чего он стоит.
Он хлопал ладонью по обрубку ноги.
— Там зверьё, магические твари, разбойники. Иногда и другие народы попадаются. Странствующий торговец ходит одной ногой в могиле.
Говорил он уже без привычного бахвальства, тихо и серьёзно. Только Бидже эти предостережения не остудили. Наоборот, мечта стала упрямее.
Остановила её мать. Вернее, оба родителя.
Осенью, когда Бидже исполнилось одиннадцать, в их лачугу пришёл незнакомый мужчина.
— Это моя дочь?
— Да, господин... Она самая.
Он взял девочку за подбородок, повернул её лицо к свету и остался доволен.
— Смазливая. Годится. Держи.
Мать схватила деньги обеими руками.
— Благодарю, господин!
Так Бидже продали родному отцу.
Его звали Гарн Мирсель. Он возглавлял рыцарский Дом Мирсель, дальнюю боковую ветвь Арабиона. В его поместье девочке дали новое имя — Биджела — и отвели комнату во флигеле.
— Отныне живёшь здесь. Не упрямься и учись как следует.
— А письму и счёту меня научат? Мама говорила, у нас на это денег нет.
— Письму? Счёту? На кой чёрт они тебе?
Когда Биджела сказала, что хочет торговать, Гарн фыркнул. Старик из трущоб тоже смеялся над её мечтой, но в его смехе хотя бы не было презрения.
— Я выращу из тебя цветок. Лицо у тебя подходящее. Получишь манеры — продам в приличный Дом.
— Цветок?.. Это что значит?
— Родишь магу детей. Вот и вся твоя работа. Запомни.
Никому не были нужны её знания о товарах, дорогах и ценах. Её учили улыбаться вовремя, говорить мягко, держаться за столом и ублажать того, кому она достанется. Мужчину или женщину — без разницы.
Вскоре Биджела узнала, откуда в доме столько воспитанников. Гарн время от времени заводил детей с красивыми женщинами из окрестных бедняцких кварталов. Удачных выкупал, растил и сбывал в чужие постели. На этом рыцарь сколотил состояние, которого хватало и на большое поместье, и на целую толпу слуг.
Выходило, Биджелу купили для дорогого борделя, только вывеску выбрали благороднее.
Девочкам предстояло стать утробами для чужих наследников. Мальчикам — племенными жеребцами. Всех называли цветами, чтобы не произносить правду вслух.
Через несколько дней Биджела сбежала.
Она дождалась ночи, выскользнула из флигеля и добралась почти до городских ворот.
— Вон она!
— Хватай!
Далеко уйти девчонка из трущоб не могла. Стража вернула её в поместье.
Гарн встретил беглянку с багровым лицом.
— Ах ты тупая сука.
— Отпустите меня. Я отработаю всё, что вы за меня заплатили.
Она не плакала и не просила прощения. Говорила так, будто предлагала честную сделку. Именно это взбесило его сильнее всего.
Гарн ударил её по тонкой ноге. Кость хрустнула сразу.
Биджела закричала и рухнула на пол.
— Запомни эту боль, — сказал отец. — Ещё раз попробуешь бежать — сделаю калекой. Тогда уже навсегда.
Лечили её хорошо. Хромой цветок никто не купил бы, поэтому кость срослась ровно.
Биджела радовалась хотя бы этому. Без крепких ног о дороге можно было забыть.
Следующие восемь лет она вела себя смирно и ждала. За ней следили слуги, другие воспитанники и злобная мачеха, державшая весь флигель в кулаке. Удобного случая не находилось.
Иногда Биджела думала изуродовать себе лицо. Плеснуть кипятком, полоснуть ножом по щеке. Но она слишком хорошо изучила Гарна. Он не отпустил бы испорченный товар. Скорее убил бы за неповиновение. Или переломал бы дочери руки и ноги, а потом выбросил обратно в трущобы.
Свобода пришла, когда Биджеле исполнилось девятнадцать. Пришла без предупреждения, вместе с войной.
Слухи о наступлении Джахара ходили давно, но никто в поместье не верил, что враг доберётся до Кимеля так быстро.
В тот день над городом гремела магия. Крыши занялись одна за другой, улицы захлебнулись криками.
— Все наружу! Джахар уже в городе!
— Куда бежать?
— Хватайте вещи и...
— Какие, к чёрту, вещи? Жить хотите — бегом!
Биджела не пошла за домочадцами. Если враги настигнут толпу, её убьют вместе со всеми. Если семья спасётся, Гарн всё равно продаст её ради восстановления Дома.
Она пробралась в комнату мачехи, выгребла из шкатулки драгоценности и залезла в шкаф.
Первый маг Джахара, вошедший в комнату, задержал взгляд на дверцах. Биджела перестала дышать. Мужчина постоял мгновение и ушёл.
Не выдал.
Она прижала к груди свёрток с украшениями. Когда всё закончится, этого хватит на первый товар. Как девятнадцатилетняя девушка сумеет сохранить деньги и начать дело одна, Биджела пока не придумала.
Она вообще редко строила планы дальше следующего шага. Иначе не рванула бы к воротам в одиннадцать лет.
Второй маг оказался внимательнее. Он распахнул шкаф, выволок Биджелу за руку и осклабился.
Она уже решила, что всё кончено, когда в комнату вернулся тот, первый.
— Оставь. Это моя добыча.
По словам выходило одно, по лицу — другое. Биджела не была дурой. Он заметил её сразу и намеренно прошёл мимо. Теперь снова спасал, только выбрал предлог, который поймут свои.
Мужчина был огромен. Ростом и плечами он напоминал медведя, научившегося ходить на двух ногах. Лицо суровое, почти безжизненное — под стать магу Джахара. Но в Кариме хотя бы не было той похоти, от которой у его товарища мутнели глаза.
— Как тебя зовут?
— Карим.
— Я Биджела. Биджела Мирсель.
Он вынес её из дома на руках.
У крыльца лежали тела. Мачеха. Несколько единокровных братьев и сестёр. Слуги, которые при людях будто не замечали Биджелу, а наедине иногда помогали ей по мелочи.
Только тогда до неё дошло, кто держит её на руках. Её нёс человек из отряда, превратившего город в бойню.
Биджела закусила губу, чтобы унять дрожь.
* * *
Сбор назначили у дома городского правителя. Карим принёс пленницу туда, и остальные дворяне Джахара встретили его ехидными ухмылками.
— Ты тоже себе цветок прихватил?
— А строил из себя святого.
— Теперь хоть понятно, какие тебе нравятся.
Карим не ответил.
Как только город пал, отряд покинул Кимель. Нужно было добраться до укрытия прежде, чем появится вражеская погоня.
Биджела всю дорогу висела у Карима на руках и не закрывала рта.
— Ничего себе... Как вы так быстро бежите?
— Я никогда не бывала за стенами. Куда мы идём?
— Может, отпустите меня? Я никому не скажу.
Наверное, таково было жить рядом с неугомонной птицей. Карим морщился, но не велел ей заткнуться. За весёлой болтовнёй он слышал дрожь. Девушка боялась до одури и пыталась не развалиться на части.
Читать чувства по запаху, как умели некоторые знатные маги, Карим не мог. Здесь это и не требовалось.
В лагере победу встретили вином.
— Слава потомкам Ночного Охотника!
— За Джахар!
Опьянеть от обычного вина они всё равно не могли, зато шум и привычный обряд помогали разогнать кровь.
Потом начался настоящий пир победителей.
Из палаток вскоре донеслись стоны и крики. Биджела побледнела.
— Идём, — приказал Карим.
— Я... Я не хочу.
Она попятилась, но спорить с дворянином силой не могла. Карим втащил её в палатку, задернул полог и бросил на постель.
Биджела набрала воздуха для крика. Он тут же прижал её к себе и закрыл рот ладонью.
— Тихо. Нам надо пропахнуть друг другом, иначе не поверят. Лежи рядом и время от времени стони. Поняла?
Пленниц разрешали брать как награду тем, кто рисковал жизнью в передовом отряде. Если выяснится, что Карим свою добычу не тронул, его не похвалят за благородство. Скорее велят отдать девушку другому.
Карим приходился племянником главе Дома, но среди дворян считался слабым. Открыто перечить старшим он не мог.
Биджела медленно кивнула.
* * *
После Кимеля отряд разгромил ещё два города и повернул к Бигену, где стояли главные силы Джахара.
Те, кто взял себе цветы, несли пленников на плечах или усаживали перед собой на магических зверей. Биджела держалась рядом с Каримом.
— Слушайте...
— Что?
— Почему вы со мной ничего не делаете?
— Тише. Маги хорошо слышат.
Карим оглянулся. Вокруг спорили и хохотали, на них никто не смотрел.
— Потому что не хочу брать женщину против её воли, — едва слышно сказал он.
Биджела улыбнулась.
— Я так и знала. Вы хороший человек.
— Нет.
Хороший человек не пришёл бы на эту войну. Карим был всего лишь трусом, который решался помочь, только пока сам оставался в безопасности.
До Бигена они почти не расставались. Карим боялся отойти: вокруг хватало разгорячённых дворян, и любой мог заявить права на оставленную без присмотра пленницу.
— Скоро сотрёшь её от такой любви!
— Нравится, значит?
Пошлости товарищей Карим пропускал мимо ушей. Он искал способ выпустить Биджелу. Пусть родни у неё больше не осталось, в соседнем городе ей было бы лучше, чем среди людей Джахара.
Случая не представилось. Днём Карим участвовал в вылазках. Ночью лагерь стерегли со всех сторон и проверяли каждого, кто входил или выходил.
Биджела тем временем расспрашивала обо всём подряд.
— Биген ведь стоит в Серых землях?
— Да.
— А земля там и правда вся серая?
— На вид обычная. Просто почва бедная. По крайней мере, мне так говорили.
С ней Карим неожиданно для себя разговорился. Обычно из него приходилось вытягивать каждое слово, но Биджелу мало занимали наряды и притирания, которыми увлекались многие простолюдинки. Ей нужны были дороги, города, чужие обычаи и цены на товары. Карим успел поездить по стране и многое слышал, так что скучать им не приходилось.
Они добрались до Бигена, так и не найдя возможности расстаться.
Карима встречала старшая сестра, Ариль. Она смерила взглядом девушку рядом с ним.
— Живой. Уже хорошо. А это кто, цветок?
— Да, сестра.
— Понятно.
В её глазах мелькнуло презрение: «Не думала, что и ты такой».
Кариму стало больно, но оправдываться он не мог. Сестре он доверял, однако в военном лагере тайны долго не живут.
Биджелу поселили вместе с другими пленниками. Карим объявил её своей добычей, чтобы никто не посмел тронуть, и снова ушёл на войну.
К тому времени главная армия Арабиона добралась до Серых земель. Мелкие налёты закончились. Теперь две силы сцепились всерьёз.
Маги Джахара по очереди пользовались магией слежения. Они первыми находили противника, скрывались и били из засады. Арабион привык принимать первый удар и отвечал скоростью полёта и сокрушительными молниями.
Дворяне с обеих сторон берегли себя и посылали вперёд рыцарей. Те и платили кровью за чужую осторожность.
Так прошёл год.
Карим воевал и при каждой возможности навещал Биджелу. Он знал: стоит владельцу потерять интерес, пленницу начнут передавать другим дворянам, а потом и рыцарям.
К его удивлению, сама Биджела жизнью в Бигене была почти довольна. По сравнению с домом Гарна здесь ей давали куда больше свободы.
Карим впервые понял, насколько тесной клеткой может быть воспитание цветка.
К тому же рядом с Биджелой ему становилось легче. На войне он делал вещи, о которых не хотел помнить. Она служила доказательством, что хотя бы одного человека он всё-таки спас.
Однажды вечером Карим вернулся в Биген весь в крови. Отмылся и пошёл в дом, где держали пленников. Миновал рыцарей у входа, кивнул слугам и сел на край кровати.
— Бидже.
— Ты вернулся.
За год между ними исчезла прежняя неловкость. Она снова называла себя детским именем, а с ним давно говорила без почтительных оборотов.
Они знали прошлое друг друга. Оба выросли под властью отцов, которым невозможно было возразить: Талис подавлял положением и чудовищной силой, а Гарн распоряжался дочерью как собственным товаром.
Карим завидовал Бидже, потому что она даже в клетке не переставала мечтать о свободе. Бидже завидовала Кариму, потому что у него была сила, которой ей так не хватало.
Правда, она всё ещё считала его обычным рыцарем Джахара, а не дворянином.
— Говорят, ты подожгла сад.
— Я тренировалась разводить огонь без огнива. Взяла сухие листья и ветки. Они загорелись быстрее, чем я рассчитывала.
Бидже смущённо улыбнулась и показала язык.
Карим взял её ладонь. На коже проступили мозоли, совсем не подходящие ухоженному цветку.
— И здесь не сидишь без дела.
— А как иначе? Когда выберусь, стану странствующей торговкой. Мне придётся самой себя кормить.
Слуги жаловались, что Бидже была самой неугомонной из всех пленниц. Наказывали её редко: Карим навещал девушку слишком часто, а бежать прямо сейчас она не пыталась.
Бидже всмотрелась в его лицо.
— Ты какой-то мрачный. Точно не ранен?
— Меня не ранили. Это я ранил других.
Он считал, что умеет прятать чувства. Видимо, не рядом с ней.
Днём Карим с товарищем проник в шатёр Арабиона. Рыцари после ночного дозора спали рядами. Реликвия поглотила свет, и в темноте никто не успел даже подняться.
Карим шёл вдоль лежанок, вгонял нож в горло очередному человеку, вытаскивал и делал шаг дальше. Когда они ушли, в шатре осталось больше десяти тел.
Ему вспомнился правитель Бигена, которого он убил в первый день войны. В груди заныло.
— Иногда я жалею, что вообще умею чувствовать вину.
Вот бы стать таким, как прочие ядовитые змеи Джахара. Вонзать клыки во врагов и родню, не думая ни о чём.
Но даже жалобы казались лицемерием. Если совесть и вправду мучила его так сильно, почему он не остановился? Почему не направил нож на себя?
Карим говорил всё тише, не замечая, как Бидже придвинулась. Наконец она обняла его.
— Но именно потому, что ты такой, я осталась жива.
Будь он жесток, как другие дворяне Джахара, Бидже не спаслась бы. Второй маг изнасиловал бы её и, скорее всего, убил.
Тепло её тела понемногу растопило тугой комок в груди. Карим выдохнул.
И тут почувствовал, как пальцы Бидже возятся с пуговицами на его камзоле.
— Бидже?
— Кто придумал застёгивать одежду так, будто её никогда не придётся снимать?
— Ты что делаешь?
За весь год Карим ни разу не пытался стать ей кем-то большим, чем другом. Он знал, как Бидже ненавидит судьбу цветка, выращенного для чужой постели.
Она подняла на него ясные карие глаза.
— Не дёргайся.
— Я не могу...
— Можешь. Ты сказал, что не хочешь женщину, которая сама тебя не хочет. Я похожа на такую женщину?
Карим не нашёл ответа.
— Ты мне нравишься. Не потому, что спас меня. Просто ты самый добрый мужчина из всех, кого я встречала. Не хочешь — оттолкни. Сил у тебя хватит.
В её голосе не было ни жалости, ни расчёта. Она не собиралась расплачиваться телом за защиту. Впервые Бидже сама выбирала мужчину — не как товар, а как свободная женщина.
Карим долго смотрел на неё, потом рассмеялся.
— Тогда с радостью.
В ту ночь был зачат тот, кому предстояло спасти мир.