— Наследница Арабиона сбежала через сутки после пленения?
— Как можно было так облажаться с охраной?
С утра зал Совета гудел, как потревоженный улей. Ещё вчера Мейсу заперли в глубине Красной Цитадели, а ночью кто-то открыл камеру и выпустил её. Все понимали, сколько земель, денег и политических уступок могла принести такая пленница. Потеря выводила из себя каждого, кто сидел в зале.
— Она выбралась сама? — спросил один из старейшин.
— Нет. Стражники утверждают, что на них напал человек в боевом облачении главной ветви. Он владел сокрытием на высшем уровне.
Магию Джахара при желании мог освоить и чужак, но обычное заклинание прятало лишь тело. Запах, шаги и само присутствие мага оставались заметны. Ночной гость исчезал полностью, а перед стражей показался только по собственной воле.
— Кроме того, он не ломал защиту тюрьмы, — продолжил молодой следователь. — Все устройства были отключены в правильной последовательности.
— Значит, работал кто-то из своих.
По залу поползли настороженные взгляды.
На первый взгляд мысль о дворянине Джахара, освободившем наследницу врага, казалась нелепой. Но причины нашлись сразу. Больше всех появления Мейсы в Доме могли опасаться кандидаты в наследники. Если бы от неё родились сильные дети, положение Рахмана, Альмы и Перги пошатнулось бы.
Троица почувствовала общее подозрение.
— Скажу, что не имею отношения, — произнёс Рахман, — но вы всё равно не поверите.
— Я тоже ничего не знаю, — бросила Альма.
— А я выбрал бы способ поумнее, — усмехнулся Перга.
При этом каждый из троих косился на остальных.
Потом Корел Джахар, двоюродный брат Харуна, повернулся к Турану.
— Я не обвиняю тебя, но слышал, что в дороге вы с пленницей неплохо ладили.
Удар пришёлся точно в цель. Туран всё равно улыбнулся — вопрос он предвидел и заранее успокоил чувства, чтобы не выдать себя запахом.
— Я всего лишь сделал так, чтобы она не создавала проблем. Неужели вы решили, что я влюбился в эту жердь?
Несколько человек хмыкнули. Перед заключением Мейса уже не выглядела ходячим скелетом, но красавицей её всё равно никто бы не назвал.
— К тому же вместе с ней исчезла и моя заслуга, — добавил Туран. — Радоваться мне точно нечему.
— Я просто спросил. Не принимай близко к сердцу.
Корел отступил. Хотя Туран не мог претендовать на место главы Дома, Харун готовил его к роли второго человека в Джахаре. Одному из многих старейшин, пусть даже родственнику правителя, давить на него было опасно.
Следствие быстро зашло в тупик. Незнакомец не оставил ни волоса, ни капли крови. Просторная форма скрывала телосложение, а рост можно было изменить, слегка согнув колени. Стражники не могли назвать даже пол нападавшего.
— Послать погоню? — спросил следователь.
— Бесполезно. Здоровую наследницу Арабиона догонят только глава Дома или Талис. Им самим срываться с места из-за этого нельзя.
Образцов для магии слежения тоже не осталось. Пленницу считали уже пойманной и не позаботились сохранить частицу её тела.
К концу бесплодного обсуждения к Турану подошла Берит Джахар.
— Обидно, да?
— Что именно?
— Старался, привёз такой подарок, а он взял и улетел.
Это больше походило на злорадство, чем на сочувствие. Туран посмотрел на свою приёмную племянницу, которая на деле приходилась ему дальней кузиной, и устало подумал:
И это моя родня.
Мейса была готова умереть, мстя за троюродного брата. А Турану достались вот такие родственники. Берит недавно крутилась вокруг Солифа; лучше бы увязалась за ним и убралась из Аксума.
Он подошёл ближе и посмотрел на неё сверху вниз. Самоуверенность Берит сразу испарилась.
— Ты права, настроение у меня паршивое. Поэтому не беси.
— Я... я вообще-то хотела поддержать.
С тех пор как при первой встрече Туран распорол ей лицо кинжалом, отношения у них не складывались. Когда он подрос и сравнялся с ней по запасу маны, Берит окончательно перестала лезть на рожон.
Она отошла, а Туран покинул зал. Теперь все видели, как сильно он зол из-за побега. Этого было достаточно.
Пора было узнать, какую тайну отец собирался ему открыть.
* * *
— Отличная работа, — похвалил Харун. — Чисто и без лишнего шума.
— Пустяки.
Туран улыбнулся. Талис, сидевший рядом, веселья не разделял.
— Ты всё ещё уверен, брат?
— Да. Он готов.
— Тогда спорить не стану.
По двум фразам Туран понял главное: Харун хотел посвятить его в старую тайну, а Талис считал решение преждевременным. Последнее слово всё равно оставалось за главой Дома.
Туран опустил глаза и всем видом показал, что будет слушать молча.
— Не знаю, с чего начать, — признался Харун. — Я никогда не рассказывал это человеку со стороны.
Истина оказалась безумнее любых догадок.
Харун, Талис и часть старших дворян Джахара не были людьми. В их телах жили души божественного народа Преа — тех самых существ, которые в древности сошли с небес и спасли человечество.
— Значит... вы с дядей боги?
Турану вдруг стало неловко называть их привычными словами. Он не отличался особой набожностью, но, как любой дворянин, почитал тех, от кого происходили родовые линии магов.
Харун рассмеялся, обнял его и прижал к груди.
— Думай обо мне как пожелаешь. Только запомни: я считаю тебя сыном. Не притворяюсь, не играю — считаю по-настоящему.
— Отец...
— А ведь маленьким ты звал меня папой. До сих пор помню, как расстроился, когда услышал первое «отец».
Талис посмотрел на них с выражением человека, которому навязали чужую семейную сцену, и кашлянул.
— Ты уже понял, почему мы заговорили об этом?
— Руководители Арабиона такие же.
— Не только они. Нагин, Камайн, Бараха и Лубан тоже. Большинство Великих Домов создали мы или такие, как мы.
Туран сразу заметил пропуск.
— А Рабитас?
— Они поднялись сами, — ответил Талис. — Раз в несколько веков такое случается. Потом новый Великий Дом либо гибнет в междоусобице, либо его уничтожают соседи.
Джахар тоже когда-то стёр с лица земли один молодой Дом.
— Мейса предназначена для хозяина Арабиона, — продолжил Талис. — Её тело готовили как будущий сосуд, поэтому трогать её нельзя. Арабион и Нагин фактически одна сила. У Нагина слишком много скрытых возможностей, чтобы ссориться с ними без крайней нужды.
Дальше он описал настоящую расстановку сил. Союз Арабиона и Нагина был куда теснее, чем считалось. Джахар был связан с Барахой, но их союз оставался слабее. Лубан сохранял нейтралитет, Камайн считался общим врагом.
Туран почти не слушал.
— Что значит «будущий сосуд»?
— Мы не рождаемся младенцами и не взрослеем в новом теле, — спокойно сказал Талис. — Когда приходит время, занимаем тело уже взрослого человека.
Для него это было обычным делом. Для Турана — нет.
Получалось, однажды личность Мейсы исчезнет, а её тело достанется чужому богу. Женщина, которая прошлой ночью поцеловала его, а затем подожгла камеру, перестанет существовать.
Разве что бегство спасёт её.
Следующая мысль пришла сама.
— Меня тоже растили как сосуд?
— Тогда мы бы ничего тебе не рассказали, — ответил Талис. — Сообщать скотине дату убоя — уже ненужная жестокость.
Верить ему на слово Туран не собирался. Талис лгал не хуже него. Но рядом сидел Харун и смотрел с такой теплотой, что сомнение отступило. Отец мог скрыть правду, но сознательно отдать сына на смерть — никогда.
— Кем вы были прежде? — спросил Туран у Харуна. — Ночным Охотником?
Ночной Охотник был прародителем Джахара, убийцей последних великанов, богом, который стрелял в саму ночь.
Харун покачал головой.
— Нет. Я был лишь одним из его богов-спутников. Безымянным слугой, которого история не запомнила. Талис тоже.
— Тогда где сам Ночной Охотник?
— Здесь.
Харун коснулся пальцем груди Турана.
— Это ты.
После падения Преа сильнейшие боги покинули землю и вернулись на небеса. Несколько десятилетий назад уцелевшие провели обряд, чтобы вернуть Ночного Охотника. Этот обряд и привёл к рождению Турана.
— Но я слишком слаб, чтобы быть его воплощением.
— Пока что, — поправил Харун. — В тебе есть сила, о которой ты ещё не знаешь. Тебе нужны время, труд и правильный наставник.
— Речь о тех упражнениях, которые вы давали мне с двенадцати лет?
— Ты ведь не бросал их?
— Нет.
Медитации Харуна всегда казались бессмыслицей. Иногда Туран задерживал дыхание до потери сознания, иногда закрывал глаза и кричал, пока голос не срывался. Но отец требовал продолжать и никому не рассказывать, поэтому Туран годами выполнял эти упражнения.
— Значит, основа готова, — удовлетворённо сказал Харун. — Скоро появится настоящий результат.
— Ты осваивал искусство богов, — пояснил Талис. — Люди древности называли его магией души. Когда овладеешь им полностью, станешь равен нам. А может, и вправду возродишься Ночным Охотником.
* * *
С этого дня Туран вошёл в закрытый круг богов Джахара.
Родство с Харуном не было обязательным. Среди посвящённых встречались дворяне вроде Риделя Джахара, состоявшие с Харуном в таком далёком родстве, что называть их семьёй было смешно. Их принимали за способности и подходящий характер.
— Знакомьтесь, — объявил Харун. — Это Отас.
— Рад встрече.
В кругу все пользовались другими именами. Харуна называли Цезарем, Талиса — Чуджаком. Кто-то выбрал себе имя Золото, кто-то — Жизнь. Туран получил божественное имя Отас.
— Отас?..
— Надо же.
Судя по реакции, имя что-то значило, но объяснять его смысл никто не стал.
Внешне жизнь почти не изменилась. Просто Туран увидел скрытый слой власти, о котором не подозревали даже наследники. Ему открылась настоящая история Домов и привычки их бессмертных хозяев.
— Пора менять тело.
— Можно я возьму Альму?
— Нет. Вы слишком разные. Она может понадобиться Цезарю. Подбери ребёнка помладше.
Для богов дворяне Джахара были запасной одеждой. Когда тело старело или становилось неудобным, его меняли. Рахман, Альма и Перга тоже не являлись исключением.
Сначала это знание опьяняло. Люди, которые видели в Туране будущего помощника, сами оказались чужими игрушками. А боги из закрытого круга признали Турана равным себе.
Потом он вспоминал Мейсу, и удовольствие исчезало.
Она тоже была «игрушкой».
Где ты сейчас?
По тайным каналам пришла весть: в Арабион Мейса не вернулась. Харун и Талис не спросили, оставила ли она Турану след для поиска. Если бы спросили, пришлось бы лгать, а обмануть их до сих пор не удавалось ни разу.
Иногда Туран доставал рыжую прядь и применял магию слежения. Заклинание не давало ответа. Его сила покрывала всю пустыню Энлиль, значит, Мейса ушла намного дальше. Возможно, скрылась на островах Северного или Южного моря. Возможно, забилась в какой-нибудь дальний угол материка.
Пусть лучше он никогда её не найдёт. Туран будет скучать, зато никто не отнимет у Мейсы тело.
Вторым большим изменением стало обучение магии души.
Обучение больше походило на затянувшуюся казнь.
— Открывай глаза.
Кх... ха... кха...
— Хватит изображать покойника. Мы только начали.
Туран лежал на полу с багровым следом на шее. Несколько секунд назад Талис душил его до потери сознания, а теперь смотрел так, будто ученик ленился.
Харун не мог мучить сына, поэтому занятия отдали дяде. Туран всё чаще подозревал, что Талис не особенно расстроится, если одна тренировка закончится похоронами.
Он терпел. Бог, спасший человечество, называл его сыном. Возможно, в нём действительно возвращался Ночной Охотник. Чтобы отец мог им гордиться, стоило пережить и не такое.
Через несколько месяцев Туран пробудил духовное восприятие и впервые вывел наружу собственное духовное тело.
[Получилось?]
— Да. Поздравляю.
Талис признал, что ученик справился быстрее ожидаемого, и перешёл к следующему этапу. Нужно было соединять внутренние сигилы и вызывать способности, нарушавшие привычные законы мира.
Одно из сочетаний позволяло увидеть, считает ли собеседник свои слова правдой.
— Я вижу зелёный свет.
— Это Око Истины.
Туран медленно повернулся к Харуну.
— Поэтому вы всегда ловили меня на вранье?
— Разумеется.
Отец выглядел до неприличия довольным, словно много лет обыгрывал ребёнка в карты и теперь хвастался победами. Туран только фыркнул.
Магию души он осваивал так же быстро, как обычную. Скоро научился прятать новые способности под абсолютным сокрытием, и даже старые боги заговорили с уважением.
— Остальные учились гораздо дольше.
— Похоже, Цезарь не ошибся. Обычным человеком он быть не может.
— Неужели и правда Ночной Охотник?..
Вскоре умер старейшина Габес Джахар.
После погребальных обрядов его ману разделили между четырьмя дворянами. Сильнейшим наследникам такой объём был неинтересен, поэтому одно место отдали Турану.
Он поглощал силу вместе с тремя другими магами, пока не почувствовал предел. Ещё немного — и мана просто перестала бы усваиваться.
Туран с досадой цокнул языком.
В ту же секунду внутри что-то с сухим щелчком встало на место.
Что это?
Он направил духовное восприятие внутрь себя. Раньше там были два сигила: глаз Джахара и клубящийся чёрный туман. Теперь между ними возник третий — похожий на бурлящую фиолетовую топь.
Туран покинул поминки почти неприлично быстро и заперся в личном тренировочном зале.
Харун однажды описал ему сочетание сигилов Ночного Охотника. Если новый сигил был тем, чем казался...
Туран вытянул руку.
Шорох
Из его тени вырвались чёрно-фиолетовые щупальца и обвились вокруг него.
Так проявилась сила Тени — родовой линии, которую считали исчезнувшей много веков назад.