Том 1 Глава 3

Колокола кричали, не звенели от ветра и не предупреждали о движении под землёй. Все сразу захлёбывались медным грохотом, будто внешняя стена лагеря пыталась перекричать то, что шло на неё из темноты.

Тарн бежал между шатрами, но разрушенный проход не становился ближе. Ноги вязли в земле, дыхание рвалось внутри маски, а вокруг мелькали знакомые лица. Кто-то тащил ребёнка. Кто-то пытался поднять перевёрнутую повозку. Старик Грейн стоял на коленях и держал ладонями собственный живот, хотя пальцы уже ничего не могли удержать.

Над лагерем висел красный туман.

В нём двигались огромные тени.

— К северному выходу! — Орвен перекрывал звон, рёв и крики. — Повозки бросить! Берите детей!

Тарн хотел ответить, но фильтр был забит кровью. Каждый вдох заканчивался влажным хрипом. Он сорвал маску и увидел мать возле ремонтного шатра.

Найра затягивала ремень на лице маленькой девочки. Пальцы у неё дрожали, однако голос оставался ровным:

— Смотри на меня. Не на стену. На меня!

— Мама!

Она обернулась.

Вместо лица у неё было разбитое круглое стекло.

За внешней стеной что-то взревело. Костяные пластины выгнулись внутрь, крепления лопнули, и сквозь образовавшуюся щель протиснулась широкая серая голова. Три влажных глаза смотрели в разные стороны. Челюсть раскрылась вдоль морды, разделяя её надвое.

Орвен всадил копьё под нижний глаз.

Существо дёрнулось и ударило телом в стену.

Мир перевернулся.

Тарн закричал и проснулся от собственного голоса.

Боль вернула ему тело по частям. Сначала левое бедро, будто в него продолжали медленно вкручивать раскалённый клин. Затем рёбра, спина и запястье. Последними отозвались лёгкие. Попытка глубоко вдохнуть закончилась спазмом, и воздух вошёл коротким рваным глотком.

Он открыл глаза.

Над лицом лежала костяная пластина внешней стены. По серой поверхности тянулась широкая трещина, сквозь которую просачивался тусклый свет. Пыль медленно оседала на ресницах.

Несколько секунд Тарн не понимал, где находится. В голове ещё звенели колокола, мать стояла перед ним с разбитым стеклом вместо лица, а земля продолжала качаться, хотя под спиной уже не двигалась.

Потом за стеной хрустнула кость.

Тарн закрыл рот ладонью.

Звук повторился. Кто-то с силой переламывал сустав, не торопясь и не пытаясь вести себя тише. Послышалось влажное рывком движение, затем тяжёлое тело протащили по земле.

Костеглоты.

Тарн медленно повернул голову к трещине.

Снаружи виднелась часть лагеря. Там, где прежде стояли восточные шатры, теперь торчали обгоревшие опоры. Центральная повозка лежала на боку, одно колесо всё ещё покачивалось.

Между обломками возвышались три бледные фигуры.

Первый костеглот согнулся над телом возле костра. Длинная шея изогнулась почти кольцом, черепоподобная морда опустилась к раскрытой груди. Из-под грязно-белых перьев торчали узкие передние конечности, слишком длинные для птицы и слишком тонкие для зверя. Когти удерживали труп, пока клюв отрывал мясо короткими резкими движениями.

Второй не ел.

Он стоял выпрямившись возле разрушенной стены и наблюдал за лагерем. Ростом почти вдвое выше человека, с вытянутой шеей и загнутыми костяными наростами над головой. Чёрные глаза не отражали свет. Потрёпанные перья на боках шевелились от слабого ветра, но само существо оставалось неподвижным.

Так они и охотились.

Один кормился. Второй следил, не шевельнётся ли среди трупов тот, кто ещё надеялся притвориться мёртвым.

Тарн убрал ладонь от лица и ощупал голову. Нос цел, челюсть двигалась. Кожа на правой скуле была рассечена, волосы слиплись от крови. Маски не было.

От этой мысли страх стал яснее.

Дым от горящих шатров смешивался со спорами, поднятыми тысячами лап, кровью животных и пыльцой раздавленных растений. Здоровый человек мог продержаться в таком воздухе несколько часов. Лёгкие Тарна начинали отказывать намного раньше.

Он попытался пошевелить ногами. Правая отозвалась сразу, левая лишь после второй попытки. Значит, позвоночник не сломан. В бедре торчал длинный осколок деревянной опоры. Он вошёл сбоку и остановился под кожей, не задев кость.

Везение.

Довольно уродливое, но жаловаться было некому.

Левая рука оказалась прижата обломком стены. Запястье распухло, однако пальцы слушались. Тарн медленно упёрся свободной ладонью в землю и попробовал сдвинуть пластину.

Кость тихо скрипнула.

Наблюдавший костеглот повернул голову.

Движение получилось слишком плавным. Сначала лицо осталось на месте, затем шея развернулась почти на половину круга, и чёрные глаза уставились прямо на трещину.

Тарн замер.

Существо не могло видеть его под пластиной, но слух у костеглотов был лучше человеческого. Они различали дыхание раненого за стеной и биение сердца под слоем земли. Сарны встречали их после больших миграций и всегда обходили стороной. Голодный костеглот редко нападал на здорового охотника, зато мог часами ждать, пока тот ослабеет.

Существо сделало шаг.

Когти тихо царапнули камень.

Тарн закрыл глаза и перестал дышать. Боль в груди сразу усилилась. В ушах застучала кровь.

Шаг.

Ещё один.

Тень заслонила свет в трещине. Костеглот находился прямо над ним. Тарн услышал короткий щелчок клюва, затем тихий звук, похожий на кашель человека, пытающегося скрыть простуду.

Из щели опустилось тонкое перо. Оно коснулось щеки.

Тарн не двигался.

Прошла секунда. Потом другая.

Вдалеке кормящийся костеглот резко дёрнул головой. Хрустнула ещё одна кость.

Наблюдатель поднял шею и отошёл.

Тарн выдохнул только тогда, когда тень исчезла. Лёгкие свело, но он проглотил кашель, вжав лицо в рукав.

Лежать дальше было нельзя. Рано или поздно костеглот вернётся. Или воздух сделает за него всю работу.

Тарн провёл свободной рукой по земле. Пальцы наткнулись на оборванный ремень, каменную чашу и короткий металлический штырь. Рядом лежал обломок опоры, достаточно толстый, чтобы послужить рычагом.

Он подтянул его к себе, стараясь не задеть рану в бедре. Вставил под край костяной пластины и медленно надавил.

Стена приподнялась на ширину двух пальцев.

Тарн замер и прислушался. Костеглоты не отреагировали.

Он надавил ещё раз. Обломок заскрипел, но выдержал. Щель стала достаточно широкой, чтобы вытащить руку. Тарн освободил запястье, перевернулся на живот и начал протискиваться наружу.

Первым вышло правое плечо. Потом голова. Когда край пластины коснулся спины, боль полоснула вдоль позвоночника, и перед глазами на мгновение потемнело.

Оставалась левая нога.

Деревянный осколок в бедре зацепился за стену.

Тарн прикусил рукав.

Он мог вернуться назад и попытаться расширить проход, но рычаг уже начинал скользить. Ещё немного, и пластина придавит его окончательно.

Тарн вытянулся вперёд и резко дёрнул ногу.

Осколок сместился внутри раны. Боль ударила в голову белой вспышкой, но он не закричал. Край стены прошёл над пяткой и тяжело рухнул за спиной.

Тарн остался лежать в грязи.

Тёплая кровь потекла по бедру.

Со стороны костра донёсся щелчок.

Наблюдатель снова повернул голову.

Тарн перекатился под ближайшую повозку. Колесо закрыло его от лагеря, а провисшее полотно скрыло ноги. Он прижал ладонь к ране и несколько раз коротко вдохнул.

Через щель под осью показались длинные чёрные когти.

Костеглот подошёл к месту, где он лежал. Вытянул шею к разбитой пластине и замер. Черепоподобная голова качнулась в одну сторону, затем в другую.

На земле осталась кровь.

След тянулся прямо к повозке.

Тарн огляделся. Под днищем валялись разбитый ящик, клубок верёвки и несколько глиняных чаш. Оружия не было.

Костеглот сделал шаг к повозке.

Тарн осторожно поднял небольшой камень. Напротив, за остатками шатра, висела металлическая чаша для воды. Попасть в неё из такого положения было трудно, но других идей мир не предложил. Видимо, система всё ещё собиралась появиться позже, когда он уже станет частью чьего-нибудь желудка.

Тарн бросил.

Камень ударился о край чаши. Раздался короткий звон.

Оба костеглота замерли.

Наблюдатель мгновенно развернул шею и пошёл на звук. Кормящийся поднял голову, но тело не оставил. Из клюва свисала тёмная полоса ткани.

Тарн выбрался из-под повозки с противоположной стороны и, опираясь на колесо, поднялся. Левая нога дрожала. Каждый шаг двигал осколок в ране, но вытащить его сейчас означало залить землю свежей кровью.

До ремонтного шатра было около тридцати шагов.

От постройки осталась одна боковая стенка и часть крыши. Между ними лежал перевёрнутый стол. Ветер шевелил обрывки тканей и ремней.

Тарн сделал первый шаг.

Костеглот возле чаши вытянул шею к звуку, затем резко повернулся обратно. Он не увидел Тарна сразу. Между ними стояли обломки повозки.

Тарн пошёл быстрее.

Три шага.

Пять.

На седьмом нога подогнулась. Он ухватился за опору сгоревшего шатра, едва не уронив её.

Сзади раздался кашляющий крик.

Костеглот заметил движение.

Тарн не обернулся. Добрался до ремонтного шатра, упал за уцелевшую стену и прижал руку к бедру.

Длинные шаги приближались.

Он увидел рядом женщину в серой одежде. Она лежала лицом вниз, спина была разорвана от плеча до поясницы. Волосы длиннее, чем у матери. Руки тоньше.

Ойла.

Она занималась ремнями и неизменно ругалась, когда охотники приносили снаряжение только после полного разрушения. Как будто люди специально ждали, пока пряжка отвалится в пасти у зверя, чтобы ремонт стал интереснее.

Тарн перевернул её на бок и снял с пояса короткий нож.

Прощаться было некогда.

Костеглот остановился за стеной.

Его тень поднялась над краем. Длинная шея медленно наклонилась, черепоподобная голова показалась в проломе. Чёрные глаза прошли по телу Ойлы и остановились на Тарне.

Клюв приоткрылся.

Внутри находились мелкие загнутые зубы.

Тарн схватил лежавший рядом свёрток кожи и бросил в противоположный угол. Костеглот дёрнул головой на движение, но не ушёл.

Умнее, чем хотелось бы.

Существо шагнуло в шатёр.

Тарн отступил к перевёрнутому столу. Левая рука нащупала под обломками деревянную раму. Он потянул её на себя.

Сверху посыпались инструменты, куски металла и тяжёлая коробка с пряжками. Грохот заставил костеглота вскинуть голову. Тарн рванул боковой канат, удерживавший остатки крыши.

Опора рухнула.

Полотно и костяные рейки накрыли существо. Костеглот закричал, забился, разрывая ткань когтями.

Тарн бросился к столу. Под ним должна была храниться сумка матери.

Он разгребал обломки руками, не обращая внимания на занозы. Нашёл разбитый сосуд с фильтрующим составом, моток толстой нити, чью-то маску. Слишком маленькую, с пробитым клапаном.

Позади затрещали рейки.

Костеглот почти выбрался.

Тарн откинул последнюю доску и увидел тёмную кожаную сумку. Ремень был разрезан, застёжка испачкана кровью, но сама кожа выдержала.

Он прижал сумку к груди и отполз за стол.

Внутри лежали два фильтра, щипцы, иглы, свёрток сухих трав, тонкая металлическая трубка и маска.

Его маска.

Правая линза треснула у края, корпус был исцарапан, а шланг разорван возле крепления. Тарн провёл пальцами по металлу.

Найра меняла её столько раз, что от первой конструкции не осталось ничего. Однако мать всё равно называла маску первой моделью. Каждый клапан, фильтр и ремень она подгоняла под его дыхание, словно спорила с самим устройством его лёгких.

В памяти снова звенели колокола.

Найра стояла перед ним и затягивала нижний ремень.

— К северному проходу, — сказала она. — Через ложбину к сухому руслу.

— А ты?

— Выведу детей.

— Стена не выдержит.

— Поэтому ты сейчас пойдёшь к Орвену, а не будешь мешать мне делать работу.

Снаружи раздался удар. Девочка рядом с Найрой заплакала. Мать схватила Тарна за воротник и прижала лоб к его маске.

— Не снимай её, что бы ни произошло.

Тарн моргнул.

Костеглот разорвал полотно и выпрямился.

Он быстро вставил металлическую трубку в повреждённый шланг, обмотал соединение тканью и затянул нить. Проверять качество ремонта времени не было. Тарн вставил свежий фильтр и надел маску.

Первый вдох прошёл с хрипом.

Второй оказался легче.

Мир сузился до двух круглых линз, но снова стал управляемым.

Костеглот шагнул через остатки крыши.

Тарн бросил в него разбитый сосуд с фильтрующей смесью.

Глина разбилась о грудь. Чёрная вязкая масса растеклась по перьям. Существо дёрнулось от резкого запаха, замотало головой и отступило.

Тарн выбрался через пролом в задней стене.

Он прошёл несколько шагов, затем рухнул за перевёрнутой полкой. Левая нога больше не держала вес. Кровь пропитала одежду почти до колена.

Пришлось остановиться.

Тарн достал щипцы и маленький флакон с обеззараживающей жидкостью. Приготовил перевязь, затем облил рану. Горечь трав пробилась даже через фильтр.

Он зажал край ремня зубами, ухватил осколок щипцами и потянул.

Дерево не двигалось.

Тарн перехватил щипцы ближе к коже и потянул сильнее. Осколок вышел рывком, тёмный и мокрый. Кровь сразу хлынула по бедру.

Он прижал к ране сложенную ткань и затянул перевязь. Руки дрожали, узел не слушался. Пришлось распустить его и начать заново.

Костеглот за шатром всё ещё кашлял и бился, пытаясь очистить перья от смеси. Второй продолжал кормиться возле костра. Значит, первый не позвал его на помощь.

Они держались парами, но не спасали друг друга.

Полезная черта.

Тарн убрал в сумку фильтры, травы, нить и всё, что могло пригодиться. Нашёл запасную флягу, но она была пробита. Вода вытекла в землю. Рядом лежал короткий охотничий топорик с треснувшей рукоятью. Не лучшее оружие против костеглота, зато убедительнее ножа.

К северному выходу вела полоса открытой земли.

Между Тарном и проходом стоял второй падальщик.

Он всё ещё склонился над трупом, но уже поднял голову. Кровь блестела на светлом клюве. Под когтями лежал Этт.

Тарн узнал медное кольцо на уцелевшей руке.

Этт получил его после первой одиночной охоты и потом неделю показывал каждому встречному. Орвен пообещал, что следующую награду вручит ему там, где поблизости не найдётся ни одного отражения.

Костеглот оторвал руку и запрокинул голову.

Кость прошла в глотку с сухим треском.

Тарн сжал рукоять топорика.

Убить существо он не сможет. Не сейчас. Даже если подойдёт незаметно, одного удара не хватит, а второго костеглота надолго не задержит фильтрующая смесь.

Нужно было увести их.

Где-то под землёй прошла слабая дрожь.

Три коротких толчка.

Пауза.

Ещё три.

Костеглот возле Этта замер. Длинная шея поднялась, чёрные глаза повернулись к центру лагеря.

Тарн тоже почувствовал вибрацию. Не такую сильную, как перед нападением, но ритм был тот же.

Три толчка.

Пауза.

Три.

Звук шёл от перевёрнутой центральной повозки.

Костеглот оставил тело и медленно направился туда. Из ремонтного шатра выбрался второй. Чёрная смесь покрывала перья на груди, один костяной нарост был сломан. Он издал тихий кашляющий звук и последовал за первым.

Тарн мог идти к выходу.

Вместо этого он посмотрел на повозку.

Во время нападения земля гудела так же. Вьючные звери били мордами в стену. Существа за пределами лагеря двигались в одном направлении, не замечая людей, пока не оказались у самых укреплений.

Орвен что-то кричал о звуке.

Тарн не помнил слов.

Он пошёл следом за костеглотами, держась за разрушенные опоры. Нога отзывалась болью, но перевязь пока удерживала кровь. Падальщики приблизились к центральной повозке и остановились. Оба вытянули шеи к земле.

Под разбитым ящиком гудел металлический цилиндр.

Костеглоты не нападали на устройство. Они стояли рядом, покачивая головами, словно прислушивались. Через несколько секунд первый развернулся на восток. Второй повторил движение.

Они пошли прочь из лагеря.

Не побежали. Не испугались.

Просто подчинились направлению.

Тарн дождался, пока высокие фигуры исчезнут за проломом, и подошёл к повозке.

Цилиндр был длиной с предплечье. Чёрный корпус покрывали тонкие металлические рёбра, один конец соединялся с костяным штырём, вбитым глубоко в землю. Устройство продолжало работать.

Три импульса.

Пауза.

Три импульса.

Тарн коснулся корпуса топориком. Металл оказался тёплым.

Это не принадлежало сарнам.

И не могло случайно оказаться под центральной повозкой.

Кто-то принёс устройство в лагерь и спрятал до нападения.

Тарн нашёл защёлку, поддел её ножом и снял цилиндр со штыря. Гул оборвался.

Тишина показалась почти болезненной.

На нижней стороне корпуса виднелись глубокие царапины. Кто-то пытался срезать знак, но не успел. Остался фрагмент рисунка: три вложенных кольца и край изогнутого звена.

Цепь.

Тарн завернул устройство в плотную ткань и убрал в сумку.

Теперь северный проход оставался почти свободен.

Он двигался между телами, не всматриваясь в каждое лицо. Поиск мог занять часы, а костеглоты вернутся, когда сигнал перестанет тянуть их на восток. Тарн смотрел только на руки, одежду и положение тел, пытаясь заметить движение.

Возле рухнувшей опоры лежали двое детей. Старшая закрыла младшего собой. Их не разорвали звери. Обоих придавило стеной.

У прохода Тарн увидел Орвена.

Наставник сидел, прислонившись к костяной пластине. Одну ногу зажало обломком, тяжёлое копьё всё ещё оставалось в руке. Вокруг лежали три мёртвых существа.

Орвен удержал проход.

Тарн опустился рядом. На груди наставника зияла глубокая рана. Кровь давно высохла. По следам на одежде было видно, что он пытался затянуть перевязь одной рукой.

Не смог.

Тарн прикрыл ему глаза.

В памяти Орвен снова ударил его древком по плечу.

— К проходу!

— Там Найра!

— Там половина народа! Выведи тех, кто ещё сможет идти!

Потом стену пробило второе существо. Орвен толкнул Тарна в сторону, и тяжёлая лапа ударила наставника в грудь.

Дальше оставался только звон.

Тарн разжал пальцы Орвена и взял копьё. У сарнов не оставляли полезные вещи рядом с мёртвыми. Погибшим они уже не нужны, а живым ещё приходилось идти дальше.

С пояса наставника Тарн снял флягу, огниво и кожаный футляр с картой. Под ремнём обнаружилась тонкая металлическая пластина.

Она подходила к корпусу устройства по размеру.

На пластине сохранились те же три кольца.

Значит, Орвен нашёл маяк раньше. Сорвал часть оболочки, но уничтожить его не успел.

Тарн убрал пластину к цилиндру и посмотрел за северный проход. За ним начиналась сухая ложбина, дальше шло старое русло. По этому пути Найра собиралась вывести детей.

Там могли остаться следы.

Кто-то мог выжить.

Тарн не позволил себе решить, что остался один, пока не увидит дорогу собственными глазами.

Он поднялся, опираясь на копьё. Перед уходом ещё раз посмотрел на лагерь. На сгоревшие шатры, разрушенную стену и тела людей, с которыми прожил всю вторую жизнь. Одиссея уже возвращала себе это место: дым уходил в туман, кровь впитывалась в землю, за обломками шевелились мелкие падальщики.

Мир не ненавидел сарнов.

Для ненависти требовалось хотя бы заметить их.

Но маяк поставила не Одиссея.

Тарн поправил ремень сумки и вышел через северный проход. Каждый шаг отдавался болью в бедре и рёбрах. Фильтр сипел, пропуская воздух, однако продолжал работать.

В сухой ложбине он нашёл первые следы.

Несколько человек прошли на север. Взрослые и дети. Следы путались, местами исчезали на камнях, но они были.

Тарн присел, коснулся края свежего отпечатка и впервые после пробуждения позволил себе нормально выдохнуть.

Он ещё не был последним.

Пока не проверил.

За его спиной колокола больше не звенели.