Даже сейчас, записывая эти строки, я не могу поверить, что действительно решился попробовать.
— Ну, э-э... — Зомби неуверенно покачивалась передо мной. — На вечер никаких планов?
Как и следовало ожидать, ответа не последовало.
Морт легонько толкнул меня в плечо.
— Пс-с-с-с! Ты видел, как она на меня смотрела? А? Видел? Как она взглядом провожала изгиб моей затылочной кости?
— Ты имеешь в виду этот пустой, остекленевший взгляд с того света?
Глаза Морта едва не выскочили из орбит.
— Чт... Ты что, СЛЕПОЙ?! Она же меня откровенно разглядывала! Просто бесстыдство какое-то — так сильно меня ХОТЕТЬ!
Я усмехнулся.
— Может, она хотела, чтобы ты убрался подальше? Очевидно же, что она была слишком увлечена МНОЙ, чтобы обращать внимание на какую-то тупую болтающуюся башку с огромной пастью.
— Тобой? Ага, как же! — Морт выразительно клацнул зубами. — Поверь мне, девицам с того света плевать на всю эту «телесность», на «у меня есть тело» и «смотрите, какой я весь из себя суровый и покрытый шрамами». Им нужны парни с ДУШОЙ. То есть я, шеф. А такие трупы, как ТЫ, на каждом углу валяются. Грош им цена.
Я отмахнулся от него, и мы двинулись дальше по комнатам.
К этому времени покойники уже почти перестали меня тревожить. Ну, по крайней мере, не настолько сильно, как прежде. Как и в первой комнате, я принялся осматривать полки в поисках чего-нибудь полезного и вскоре заметил старую затхлую книгу.
Пока Морт разглядывал зомби, я пролистал её, бегло ознакомившись с правилами и порядком приёма мёртвых тел, после чего добрался до списка покойников. Их были тысячи, десятки тысяч, и каждому отводилось краткое описание.
Я перешёл к самым последним записям, однако обнаружил любопытную странность: последняя страница отсутствовала. Край бумаги оставался ровным, словно лист аккуратно срезали.
Здесь больше нечего было делать.
Я открыл дверь и увидел посреди третьей комнаты огромную книгу. Не меньше восьми футов высотой, с пожелтевшими от времени страницами и обтянутым старой, потрёпанной кожей переплётом.
Позади неё сидел старик. Его морщинистая кожа отливала желтизной, напоминая древний пергамент. На угловатом лице глубоко сидели глаза угольно-серого цвета, а длинная белая борода ниспадала на грудь поверх одеяния.
Я невольно вздрогнул.
Старик, казалось, даже не заметил моего появления. Он продолжал сосредоточенно скрести по страницам большим синим пером. Дыхание его было неровным, однако даже периодические приступы кашля не могли отвлечь его от переписывания.
— Э-э... приветствую? — неуверенно произнёс я.
Учитывая тяжёлый металлический скрежет, с которым открылась дверь, он наверняка уже должен был меня заметить.
— Эй, шеф! Ты чего творишь?!
— Просто хочу поговорить с этим писцом. Может, он знает, как я сюда попал.
К тому же я решил, что можно рискнуть и понадеяться: возможно, грубоватая откровенность не заставит его немедленно позвать стражу.
— Послушай, трепать языком с Тленными — это ПОСЛЕДНЕЕ, чем нам стоит...
Внезапный приступ жестокого кашля прервал болтовню Морта. Спустя несколько мгновений кашель стих, сменившись привычным хриплым дыханием.
— И уж тем более нам не следует обмениваться слухами с больными, полуглухими старыми Тленными. Пошли отсюда. Чем быстрее мы сделаем ноги, тем лу...
Но прежде чем Морт успел договорить, серые глаза писца обратились ко мне.
— Бремя прожитых лет тяжким грузом лежит на моих плечах, Неупокоенный, — произнёс он, опуская перо на колени. — ...Однако глухота пока ещё не входит в число моих недугов.
От его холодного, укоризненного голоса я невольно запнулся.
— Э-э... хм. Не могли бы вы сказать, где мы находимся? Кажется, мы заблудились, и... э-э...
Я осёкся, не зная, как продолжить.
— Как всегда, вопрос. И, как всегда, неверный. Ты находишься в Морге, Неупокоенный. Ты вновь... вернулся...
Не успел старик закончить, как его согнул очередной приступ кашля. Понадобилось некоторое время, прежде чем дыхание снова выровнялось до привычного надсадного хрипа.
— ...Это зал ожидания для тех, кому предстоит покинуть тень нынешней жизни. Сюда доставляют мёртвых для погребения или кремации. Наш долг как Тленных — заботиться об усопших, о тех, кто оставил позади эту тень жизни и ступил на путь к Истинной Смерти.
В его голосе послышалось беспокойство.
— Должно быть, раны причинили тебе немалый вред, если ты не узнаёшь этого места. Ведь оно почти стало твоим домом.
— Вы... — Я нервно сглотнул. — Кажется, вы меня узнали. Мы знакомы?
Старик кивнул.
— Я Дхолл. Писец, ведущий учёт всех телесных оболочек, поступающих в этот Морг.
Он слегка поклонился, но движение внезапно вызвало новый приступ кашля. Лишь совладав с собой, старик смог продолжить:
— Но знаком ли я с тобой?.. Я...
В его голосе прозвучала горечь.
— Я никогда не знал тебя, Неупокоенный. Не больше, чем ты сам знаешь себя. Ты ведь снова всё забыл, не так ли?
Я кивнул.
Он тяжело вздохнул.
— Тогда боюсь, тебе никогда не покинуть эту тень жизни.
— Вы уже говорили об этом. Что именно вы подразумеваете под «тенью жизни»?
Мне всё вокруг казалось достаточно настоящим. Несмотря на шрамы, я ходил, дышал, чувствовал биение собственного сердца и даже начинал понемногу испытывать голод, невзирая на отвратительную обстановку.
— Именно. Тень. Видишь ли, Неупокоенный, эта жизнь... ненастоящая. Твоя жизнь, моя жизнь — лишь тени, слабые отблески того, чем жизнь некогда была. Эта «жизнь» — место, куда мы попадаем после смерти. И здесь мы остаёмся... пленниками. Узниками клетки. До тех пор, пока не достигнем Истинной Смерти.
Я приложил ладонь к груди, ощущая сильные, размеренные удары сердца, словно пытаясь убедить себя в собственной правоте.
— Почему вы считаете, что эта жизнь ненастоящая?
— А почему ты считаешь её настоящей? — с горечью возразил он. — Загляни в себя. Разве ты не чувствуешь, что тебе чего-то недостаёт?
Он покачал головой.
— Это чистилище. Здесь существует лишь скорбь. Страдание. Мучение. Не из этих начал складывается «жизнь». Они — часть клетки, удерживающей нас в этой тени.
Мучение.
Слово будто повисло в воздухе, впиваясь в него своими шипами. На краткий миг в моём сознании вспыхнуло видение крови и огня, а следом — странного остроконечного символа из металла.
Я тряхнул головой и постарался придать голосу твёрдость.
— По-моему, ваш фатализм взял над вами верх. Всё это действительно часть жизни, но ведь жизнь не исчерпывается одними страданиями.
По крайней мере, мне хотелось в это верить.
Ведь я совершенно не помнил, когда в последний раз смеялся, пел или влюблялся.
— Страсти имеют вес, — пренебрежительно произнёс Дхолл. — Они приковывают многих к этой тени жизни. Пока существо цепляется за чувства, оно будет вновь и вновь рождаться в этой «жизни», вечно страдая и никогда не познав чистоты Истинной Смерти.
— Значит... полагаю, у вас есть способ разорвать этот круг?
Дхолл прочистил горло.
— Умертви свои страсти. Избавься от потребности в ощущениях. Когда ты полностью очистишься, круг перерождений прервётся и ты обретёшь покой.
Он отвернулся, устремив взгляд куда-то вдаль.
— За пределами наших телесных оболочек, по ту сторону Вечной Границы между смертью и «жизнью», лежит покой, к которому стремятся все души. Небытие. Состояние, лишённое разума, ощущений и страстей...
Он кашлянул.
— Состояние чистоты.
По моей спине пробежал холодок.
— Звучит как полное забвение.
— Разве это хуже, чем оставаться в тени того, что некогда было жизнью? Не думаю.
Я посмотрел на Морта, который как раз широко разевал челюсти, изображая зевок, после чего вновь повернулся к Дхоллу.
— Мне сказали, что Тленные желают моей смерти.
Дхолл вздохнул.
— Мы, Тленные, — фракция, объединяющая тех, кто осознал иллюзорность этой жизни. Мы ожидаем следующего существования и помогаем другим пройти их путь.
Он посмотрел на меня долгим, печальным взглядом.
— Говорят, существуют души, которым никогда не суждено достичь Истинной Смерти. Смерть отвернулась от них, и их имена никогда не будут вписаны в Книгу Мёртвых. То, что ты пробудился после смерти... позволяет предположить, что ты принадлежишь к числу таких душ. Для нашей фракции само твоё существование неприемлемо.
Неужели я действительно умер? Неужели Дхолл пытался сказать, что я бессмертен?
Моё новое существование стремительно наполнялось вопросами и сомнениями. Как бы ни раздражал меня Морт, сейчас мне отчаянно хотелось, чтобы он хоть что-нибудь сказал. Отпустил какую-нибудь шуточку, разрядил обстановку.
— Неприемлемо... — повторил я, словно пробуя на вкус незнакомое слово. — Звучит так, будто моё положение весьма незавидно.
— Ты должен понять. Для них твоё существование — богохульство. Многие из нашей фракции приказали бы тебя кремировать... если бы узнали о твоём недуге.
— Но вы ведь тоже Тленный, — произнёс я, закусив губу от очевидности собственного замечания. — И всё же, похоже, не желаете моей смерти. Почему?
— Потому что навязывать тебе наши убеждения несправедливо. Ты должен отказаться от этой тени жизни по собственной воле, а не потому, что мы тебя принудили.
Казалось, его вот-вот настигнет очередной приступ кашля, однако старик сумел его подавить.
— Пока я остаюсь на своём посту, я буду защищать твоё право искать собственную истину.
Я благодарно кивнул.
— В таком случае, может быть, вы могли бы рассказать мне что-нибудь обо мне самом?
Он печально покачал головой.
— Я знаю о тебе совсем немного, Неупокоенный. И немногим больше — о тех, кто странствовал вместе с тобой и чьи тела теперь находятся на нашем попечении.
От этих слов у меня пересохло во рту.
Значит, прежде я уже бывал здесь. Со спутниками, которые теперь мертвы.
Дхолл вздохнул.
— Прошу тебя, Неупокоенный, больше не зови никого следовать за собой. Где ступаешь ты, там следует и несчастье. Пусть твоё бремя останется только твоим.
Предостережение больно задело меня, но я не мог не спросить:
— Значит, со мной путешествовали и другие? И теперь они здесь?
Глаза старика расширились.
— Разве ты не знаешь о теле женщины, покоящемся в мемориальном зале внизу? Я полагал, что в прошлом она странствовала вместе с тобой...
Его горло судорожно сжалось в преддверии очередного приступа кашля, но он сумел перевести дыхание.
— Или я ошибаюсь?
Я замолчал, тщетно пытаясь разгрести паутину, затянувшую самые дальние уголки памяти, и отыскать хоть какой-нибудь ответ.
Ничего.
— Где её тело?
— В северо-западном мемориальном зале этажом ниже. Осмотри погребальные ложа... Её имя должно быть высечено на одной из памятных табличек. Быть может, это пробудит твою память.
— Спасибо за помощь...
Я помедлил.
— Вы выглядите больным. Если я могу хоть чем-нибудь помо...
Старик отмахнулся от моего предложения узловатой рукой.
— Я уже близок к Истинной Смерти, Неупокоенный. Пройдёт совсем немного времени, прежде чем я пересеку Вечную Границу и обрету покой, которого так долго искал. Я устал от этого бренного мира...
Дхолл издал надсадный вздох.
— Для таких, как я, на Планах больше не осталось чудес.
— Вы уверены? Возможно, я всё-таки мог бы вам помочь.
Следовало бы догадаться, что настаивать было глупо.
— Я не желаю жить вечно или рождаться вновь, Неупокоенный. Я бы этого не вынес.
Я неловко переминался с ноги на ногу, но больше сказать было нечего.
— Что ж... Желаю вам всего доброго, Дхолл. Спасибо за помощь.
Я уже повернулся, собираясь уходить, когда услышал его голос:
— Знай одно: я не завидую тебе, Неупокоенный. Перерождаться так, как это делаешь ты, — проклятие, которого я не смог бы вынести. Тебе придётся примириться с ним. Рано или поздно твой путь вновь приведёт тебя сюда...
Он закашлялся в последний раз. В горле раздался неприятный клокочущий хрип.
— Таков удел всего, что состоит из плоти и костей.
Я невольно задумался, перестану ли когда-нибудь содрогаться после того, как меня забросило в этот мрачный, безумный мир.
Мне нужен был душ. Ванна. Хоть что-нибудь, чтобы смыть с тела едкий запах крови и пыли, избавиться от въевшегося, грязного привкуса смерти.
Мы с Мортом продолжили бродить по коридорам. Я осмеливался заглядывать во все доступные уголки, обыскивать всё, до чего мог дотянуться, и тыкаться носом куда только возможно, надеясь, что впоследствии это окажется полезным.
Болтливое присутствие Морта придавало мне смелости. Он напоминал назойливого приятеля детства, который подначивает тебя сделать ещё один шаг, прекрасно понимая, что за это можно нажить себе огромные неприятности.
Не то чтобы я помнил собственное детство.
Однако один зомби привлёк моё внимание.
Он стоял перед столом лицом к стене. В комнате не было ни одного тела, ни полок, ни письменных столов. Никакой работы, которую следовало бы выполнять.
И всё же мертвец продолжал стоять, покачиваясь, словно перо раненой птицы, подхваченное холодным осенним ветром.
К его груди была приколота записка.
Я выдернул её. Гвоздь поддался, оставив на мёртвой плоти небольшую, но глубокую борозду.
Прочитав написанное, я застыл на месте.