Презепе за пределами клетки
Глава 2
— Госпожа Презепе.
Послышался чей-то голос, и тело Презепе, сидевшей развалившись, само собой резко выпрямилось.
Растрёпанные волосы в мгновение ока вернулись на место, мягко заструившись, а одежда, кое-где бывшая в беспорядке, словно по волшебству стала опрятной.
Разумеется, это была не воля самой Презепе. Просто игра началась — вот и всё.
— Входи.
На этот раз всё так же: голос, отличный от её собственной воли, полился с губ.
И тут же:
[1. Доброе утро, Элла.]
[2. Ты поистине невоспитанный ребёнок! Явиться к госпоже в столь ранний час?!]
[3. Что случилось?]
Варианты, которые теперь можно было перечислить с закрытыми глазами, выстроились в ряд.
Теперь даже выбирать лень. Презепе вздохнула и выбрала третий вариант.
— Что случилось?
Слова, написанные в варианте, точно так же выпрыгнули наружу. Презепе чувствовала себя настоящим попугаем.
— Его величество повелел привести вас, госпожа Презепе. Прямо сейчас.
Император, Дитфрид.
Беспримерный тиран Ателлойи.
А ещё — человек, впервые убивший Презепе. Иначе говоря, первый мужской персонаж, чей маршрут она прошла.
[1. Убежать.]
[2. Согласиться.]
[3. Отказаться.]
Презепе уставилась на всплывшие перед глазами варианты и крепко закусила губу.
— Хорошо.
И выбрала второй.
Конечно, душа рвалась выбрать первый, но ведь игру нужно начать — только так можно найти истинного мужского главного героя.
К тому же концовки остальных вариантов были до ужаса чудовищны.
В первом её убивала стрела, выпущенная воином, посланным Дитфридом, а в третьем — Элла, получившая суровое наказание от императора, затаила обиду и подсыпала яд в еду Презепе.
— Выходите же скорее. И не тяните, как в прошлый раз, из-за чего меня отчитывали.
Элла резко потянула Презепе за собой, ворча. Это обращение ничуть не походило на то, как прислужница обходится с госпожой.
«Как бы то ни было, чёрт побери.»
Презепе мысленно пробормотала ругательства, которым не суждено было выйти наружу.
Дитфрид Ателлойя.
Как ясно из имени — император, унаследовавший законную линию Ателлойи.
Дитфрид...
Презепе не нравилась ему совершенно. Не просто не нравилась — он её ненавидел.
Правда, она думала: если уж так не любишь, почему бы просто не убить? — но, пройдя его маршрут, она поняла.
Что неприязнь Дитфрида к Презепе и то, что он так и не смог её убить, — по одной и той же причине.
В отличие от нынешнего облика, от которого, казалось, и капли крови не выжать ножом, в детстве Дитфрид часто хворал.
К тому же отец Дитфрида, прежний император, привязался не к сыну императрицы — то есть не к законному наследнику Дитфриду — а к второму сыну, рождённому от наложницы, и намеревался передать ему и императорскую власть.
В довершение всего в ту пору мать Дитфрида, императрица, заболела и умерла, и Дитфрид во дворце, насквозь пропитанном этой тоской и запустением, стал поистине одинок.
И рядом с таким Дитфридом осталась юная Презепе.
Презепе, дочь наложницы, взятой императором на склоне лет, отнюдь не была принцессой, пользующейся его благосклонностью.
К тому же мать Презепе, Ванесса, происходила из простолюдинов, и во дворце у неё не было ровным счётом никакой собственной силы. Император и не думал её создавать. Привести-то он её привёл, прельстившись красотой Ванессы, но желания что-либо для неё сделать у него не было изначально.
Как Ванесса не получала во дворце никакого признания, так и Презепе росла, не получая подобающего обращения как принцесса. Император, которого она считала отцом, не только не дарил дочери тепла — вовсе её игнорировал, а мать была сломлена духом и не в состоянии заботиться о Презепе.
Потому и она, должно быть, была одинока. Во время обучения она видела, как юная Презепе и юный Дитфрид медленно открывались друг другу и проводили нежные часы вместе.
Но впоследствии вскрылась измена Ванессы, и Презепе, чья непринадлежность к императорской крови раскрылась, лишилась статуса принцессы и была изгнана из дворца. Даже попрощаться с Дитфридом ей не дали.
Немного погодя Дитфрид, восстановивший здоровье и выждавший своё время, убил младшего брата, взошёл на императорский престол и, послав войско, приволок Презепе обратно.
А затем запер. В западной башне — самом высоком здании дворца.
За это время Дитфрид многое понял превратно, примерно так.
Что Презепе, как и все прочие, бросила больного его и подалась ко второму принцу, чтобы к нему прилепиться.
Однако нежные чувства всё ещё оставались, и в итоге Дитфрид так и не смог убить Презепе — лишь заточил её в башне.
Иначе говоря, любовь и ненависть...
Когда она впервые проходила его маршрут, ей было немного его жаль, но за всё, что она терпела до сих пор, и зная концовку, это вызывало лишь раздражение.
— Нет, если можно решить разговором, зачем сразу запирать? Есть же рот — почему не говорить? И зачем вообще держать её взаперти?
Презепе, шагая по коридору, ворчала себе под нос. А вскоре горько усмехнулась.
«Ха, то, что есть рот, но не можешь говорить, — это и про меня тоже.»
Когда игра идёт, Презепе не может ничего сделать по своей воле. Всё, что ей доступно, — выбирать варианты, всплывающие по очереди.
— Эх.
Выдохнув, Презепе посмотрела вперёд. Плотно закрытая красная дверь. Комната Дитфрида.
...И снова придётся увидеть это опостылевшее лицо.
Раздражённая Презепе, изливая про себя всевозможные ругательства, двинулась дальше.
Вскоре рука сама вытянулась, и Презепе, вопреки своей воле, открыла закрытую дверь.
А затем, отвесив поклон императору Дитфриду, сидевшему впереди в небрежной позе, она про себя повторила:
«Мерзкий ублюдок, чтоб тебя...»
Мысль, весьма далёкая от учтивого приветствия.
— Приветствую ваше императорское величество.
В отличие от кишащей ругательствами истинной сути, с губ само собой сорвалось безупречно вежливое приветствие.
— Лишённая статуса, живущая во дворце как никто и ничто — а всё ещё хороша собой.
Честно говоря, в словах Дитфрида была натяжка.
Конечно, верно, что Презепе, отняв у неё статус принцессы, держат во дворце как никто и ничто, — но тот, кто её тут держит, как раз Дитфрид. Воли Презепе в этом не было ни на грош.
— Говорят, низкие создания и стыда не знают, — ты как раз из таких.
В тоне Дитфрида отчётливо сквозила насмешка.
При первом прохождении она думала: «И поздороваться-то по-человечески не может», — но теперь, привыкнув даже к этому, она чувствовала лишь досаду.
— Давай уже, выкладывай и заканчивай.
«Почему в этой проклятой игре нет даже функции скипов, отчего людей только утомляют? Как бы то ни было, поистине устаревшая игра.»
Как бы то ни было, мерзкий тип.
Пока она так ворчала про себя, голова медленно поднялась. Презепе молча уставилась на Дитфрида, небрежно развалившегося на троне.
Первое впечатление от Дитфрида — хладнокровный убийца.
Из-за присущей ему жуткой атмосферы, от которой, оступись ты хоть на слове, — и голову отсекут не моргнув. И что ж, так оно и было на самом деле.
Но это не значит, что Дитфрид уродлив. Так уж устроены подобные игры. Все мужские персонажи обязаны быть красивы. Иначе какой смысл их покорять.
Дитфрид был персонажем, воплощающим самый мейнстримный и в то же время самый обычный типаж из разряда «уж на кого-нибудь из них у тебя точно найдётся вкус».
...Как видите, рот у него грязный, а характер витиевато-скверный.
Взгляд Презепе поднялся над головой Дитфрида.
[Дитфрид Ателлойя / Уровень симпатии: ...]
Вскоре в глаза бросилось пустое окно статуса симпатии, и тут же выскочили мерцающие варианты.
[1. Прошу прощения.]
[2. Ничего не говорить.]
[3. У вас неприятный голос.]
До сих пор Презепе неизменно выбирала только первый. Единственным способом выжить, не влюбившись в этот вспыльчивый нрав, было тихо, безлико стелиться.
И когда она едва увидела истинную концовку Дитфрида, было то же самое. Дитфрид был тем ещё извращенцем, который, что бы ни говорил, не злился на Презепе, не проявлявшую эмоций, — и от этого характера лишь сильнее томился, испытывал большую жажду.
Поэтому Презепе решила выбрать третий. Ведь нужно найти истинного мужского главного героя, а с самого начала зря накапливать высокий уровень симпатии Дитфрида — не сулило ничего хорошего.
Но вдруг появился странный вариант.
[◆ Что за чушь, придурок! За собой следи, ты, недоумок.]
«...Что это ещё такое?»
От столь внезапного поворота фиалковые глаза Презепе заволокло растерянностью.