Пролог

Вода медленно заполняла мои лёгкие — тягучая, ледяная масса, словно вязкий туман, проникающий в каждую клеточку тела, вытесняющий воздух, жизнь, последние проблески сознания. Она давила изнутри, растягивала грудную клетку, будто пытаясь разорвать её на части.

Я всегда считалась умелым пловцом — ещё ребёнком научилась держаться на воде, чувствовать её ритм, предугадывать коварные течения. Но сейчас все навыки таяли, будто лёд под палящим полуденным солнцем, рассыпались в панике. Какая‑то неведомая сила, тяжёлая и безжалостная, неумолимо тянула меня вглубь — глубже, ещё глубже, вопреки всем попыткам сопротивляться. Руки лишь беспомощно царапали толщу воды, а ноги, словно налитые свинцом, отказывались слушаться.

Время исказилось — минуты растягивались в бесконечные мгновения, каждое из которых обжигало острой болью и отчаянием. Силы покидали меня с пугающей быстротой, словно песок, ускользающий сквозь пальцы: сначала медленно, потом всё стремительнее, неудержимее. В груди, за рёбрами, отчаянно билась надежда — она пульсировала в такт с сердцем, которое теперь стучало тревожно и глухо, неровно, будто предупреждая о неминуемой опасности, отсчитывая последние удары.

Я и представить не могла, насколько мучительно тонуть. Горло разрывала острая, жгучая боль — будто тысячи тонких игл впивались в мягкие ткани, заставляя задыхаться ещё сильнее, выгибаться дугой в тщетной попытке глотнуть воздуха. Голова наливалась тяжестью, давление нарастало, отдаваясь глухой пульсацией в ушах, в висках, в кончиках пальцев. И вот уже тонкая струйка тёплой крови потекла из слуховых проходов, смешавшись с ледяной водой.

Мышцы ослабли окончательно — руки и ноги больше не слушались, превратились в бесполезные отростки, болтающиеся в толще воды.

Я сдалась. Смирилась с неизбежным.

Жизнь так хрупка: её нельзя вернуть, нельзя измерить или оценить по достоинству, пока она не начнёт ускользать навсегда — капля за каплей, вдох за вдохом.

Холод воды больше не ощущался — он проник внутрь, смешался с кровью, лишил тело способности чувствовать температуру, боли, страха. Только пустота. С каждым метром глубины тьма становилась всё плотнее, гуще, пожирала последние отблески света — сначала серебряный блик луны, потом тусклое голубое свечение, затем и вовсе лишь редкие мерцающие точки, похожие на угасающие звёзды.

«И в этом было моё предназначение… Почему судьба так жестока?» — последняя мысль промелькнула в угасающем сознании, острая и горькая, как осколок стекла.

Глаза, до этого лихорадочно ищущие путь к спасению, уставшие, полные отчаяния, устало сомкнулись. Свет наверху, когда‑то манящий и обещающий жизнь, теперь казался далёким и безразличным — крошечная серебряная монета, тонущая в бездонной чернильной пучине. Никто не нырнёт следом, не протянет руку — этот мир больше не увидит меня живой.

Конец приближался незаметно: мысли затухали, словно угасающие искры костра, подхваченные ледяным ветром. Лёгкие окончательно заполнились ледяной водой, сердце сделало последний, едва уловимый толчок — короткий, судорожный, будто вздох облегчения.

Наступила абсолютная тишина — глубокая, всеобъемлющая, абсолютная. Ни всплесков, ни криков, ни биения сердца. Только покой.

К моему удивлению, она принесла облегчение. Тишина окутала меня снаружи и внутри, даря странную, почти невесомую лёгкость, несмотря на тяжёлое, пропитанное водой тело.

Боль отступила, страх растворился, осталась лишь пустота — чистая, прозрачная, освобождающая.

В последний миг я ощутила освобождение — словно душа, сбросив оковы плоти, вырвалась на свободу, оставив позади все тревоги и давление мира, все обиды и надежды, всё, что когда‑то держало меня здесь.

Так оборвалась моя жизнь — в безмолвной глубине, под толщей холодной воды, в объятиях вечного покоя.

🫧

Или… быть может, это не конец?