Начало. Признания, которые меняют всё.

Дверца локера захлопнулась с резким хлопком — звук эхом разнёсся по коридору. Стоявший рядом парень вздрогнул и поспешно отступил, будто опасаясь, что следующая такая ударная волна заденет его.

В тот же миг прямо передо мной возникло лицо Киары. Её скулы были настолько острыми, что, казалось, о них и впрямь можно порезаться, если провести пальцем вдоль линии. Но контраст создавали пухлые губы и слегка курносый нос — вместе с выразительными глазами они придавали её облику странное сочетание мягкости и напора.

Подруга вгляделась в моё лицо, мгновенно уловив настроение, и выдохнула:

– Дорогая, тебя опять доставала Патриция? – Брови Киары нервно подёргивались, выдавая закипающее возмущение.

Отпираться не имело смысла: Киара всегда добиралась до правды, особенно когда дело касалось меня — персоны, которую в кампусе обсуждали с особым рвением. Я вздохнула и призналась:

– Понимаешь, стоит ей засечь меня на своём «радаре» — и ускользнуть без последствий уже не выйдет… – Я невольно потёрла зудящую шею, пытаясь унять нервозность.

Киара прищурилась, и мне показалось, будто из её взгляда полетели искры — не игривые, а колючие, полные негодования. Она тут же вернулась к своему излюбленному сценарию:

– Ах, эта мерзкая особа! Всё никак смирится с тем, что ты с Эйданом — это факт, а не слух! Попадись она мне — я ей все эти нарощенные реснички повыдираю, пусть знает, как лезть не в своё дело! – Несмотря на грозные слова, в её голосе звучала та самая милая интонация, от которой я не смогла сдержать усмешки.

– Киара, мне кажется, твоё наказание звучит слишком… по-детски, ты не находишь?

Подруга возмущённо всплеснула руками:

– В смысле по-детски?! Да это же в самое сердце, по больному! Надо мыслить масштабнее, дорогая. – Она на мгновение замерла, явно готовясь к одной из своих фирменных речей. – Ты хоть представляешь, сколько времени нужно, чтобы наклеить эти ресницы? Три часа! Целых грёбаных, мать вашу, три часа, понимаешь? А у Патриции ещё и 3D, да наверняка у какого‑нибудь топового мастера… Она же птица высокого полёта, в обычные салоны не ходит. Тратит на это состояние! Не понимаю я этих богатых…

Она толкнула меня в плечо, задавая направление к аудитории на третьем этаже — там вот‑вот должна была начаться пара по истории культуры творчества. Скучная пара, как бы преподаватель ни изощрялся с методиками.

Я пожала плечами:

– Ну, может, это просто показатель её статуса? Вдруг она мечтает стать актрисой?

Киара резко остановилась и схватила меня за плечи, энергично встряхнув:

– Лю, не надо её оправдывать, ладно? Услышь она твои слова — только обрадуется, решит, что одержала победу. Так нельзя! – В её глазах вспыхнул знакомый азарт. – Её же собственная известность может сыграть против неё. Представь: она появляется перед всеми без этих ресниц… Знала бы ты, какой она была в начальной школе... Короткие, прямые — никакого сравнения! Вот это будет удар по репутации!

Мне стало не по себе от такой откровенности, и я поспешила сменить тему, пока кто‑нибудь из окружения Патриции не подслушал и не переврал всё до неузнаваемости:

– Кстати, сегодня же будут проверять домашнее задание у всего потока…

– О нет! И что теперь делать?! – Киара схватилась за голову, её жесты, как всегда, были чересчур экспрессивными.

Звонок уже прозвенел, и гул студентов постепенно затихал — все разбредались по аудиториям, изредка перебрасываясь недовольными репликами. Мы ускорили шаг, стараясь не опоздать.

***

«Что же мне делать? От неизвестности внутри всё сжимается…» — думала я, полностью отключившись от реальности.

На заднем плане еле слышно звучал воодушевлённый голос молодого мужчины лет тридцати — он объяснял ключевые моменты нового домашнего проекта. Но я не могла сосредоточиться: с меланхоличной отрешённостью я смотрела в окно. Вдалеке тянулись к небу строгие силуэты зданий, а рядом с территорией университета раскинулся лесной массив — его тёмная полоса плавно уходила вдоль извилистой дороги. Учебное заведение стояло на отдалении от города, в тихом месте, окружённом зеленью. Сюда не пускали незнакомцев: каждый, кто переступал ворота, должен был предъявить пропуск — без него путь на территорию был закрыт.

«Сколько ещё я смогу так скрываться, пока меня не разоблачат? Хоть бы всё это оказалось просто сном…» — я прикрыла глаза, отчаянно надеясь, что, когда открою их, окажусь в привычной реальности, стану такой же, как все.

Киара, как всегда не считаясь с моими границами, толкнула меня локтем, настойчиво требуя внимания. Я не выдержала:

– Ну что тебе?! Не видишь, я занята… – слова сорвались с губ, но я тут же осеклась и захлопнула рот.

Рядом с Киарой стоял Эйдан — на лице его играла лёгкая улыбка. Несмотря на то что мы были близки, при взгляде на него во мне всякий раз просыпалось странное ощущение дискомфорта — будто невидимая грань разделяла нас, не давая полностью расслабиться. И сейчас оно вернулось: внутри словно заструилась тонкая вязкая нить, затуманивая мысли.

Он был поразительно привлекателен — невозможно было отвести взгляд. Волнистые каштановые волосы слегка растрепались, создавая небрежный, но очаровательный хаос. Глаза — тёмные, глубокие, словно океанские глубины, — казались горькими, как тёмный шоколад, и будто проникали в самые потаённые уголки души. Его фигура напоминала античную статую, созданную искусной рукой скульптора: чёткие линии плеч, уверенная осанка. А в чертах лица причудливо переплелись ангельская чистота и едва уловимая дьявольская искра — особенно заметная в уголках губ, чуть приподнятых в полуулыбке.

Я с трудом сглотнула, пытаясь унять вихрь чувств — смесь волнения и тревоги, — и усилием воли отогнала наваждение.

Голос предательски дрогнул, выдав нервозность:

– Оу, Э-эйдан! Не знала, что мы так скоро встретимся, аха‑ха… – неловкий смех прозвучал фальшиво, и Киара бросила на меня подозрительный взгляд.

– Погоди, почему ты себя так ведёшь? – вдруг настороженно спросила подруга.

Я поспешно увернулась от вопроса, резко вставая из‑за парты.

– Прости, Кира, мне пора идти. Можешь потом скинуть всю информацию по домашнему проекту? – бросила я, стараясь как можно быстрее раствориться в толпе.

Студенты вокруг будто забыли про свои дела — украдкой поглядывали на нас, словно мы вдруг стали экспонатами в стеклянном ящике, выставленными напоказ.

Киара вскочила со скамьи, пытаясь меня остановить:

– Это как понимать, Лю? Мне есть что у тебя спросить!

Я шагнула ближе, мягко улыбнулась и наклонилась к ней:

– Подруга, я на тебя рассчитываю. Ты ведь всё равно ни с кем другим не станешь работать в паре, кроме меня. Я тебя хорошо знаю. – Звонко чмокнула её в скулу, а затем, уже на бегу, крикнула у самых дверей аудитории: – Люблю тебя! Мне правда пора!

За спиной послышались шаги — Эйдан двинулся следом, по‑прежнему с этой едва заметной улыбкой на губах. Но Киара не собиралась так просто отступать. Её голос настиг меня уже у выхода:

– Вот, значит, как ты со мной, да?! В следующий раз я обязательно вытрясу из тебя все ответы — и никаких отговорок!

От её слов по спине пробежала волна мурашек. Я слишком хорошо знала нрав подруги — с Киарой шутки плохи, она словно гаргулья: внешне каменная, но в любой момент готова ожить и обрушить гнев.

На плечо легла мужская рука — вероятно, в попытке ободрить. Я подняла голову: только так наши взгляды могли встретиться. В его глазах зияла чёрная бездна — любая искренняя мысль тонула в этой кромешной тьме, отчего по коже разливался ледяной озноб.

«Зачем я вообще согласилась с ним встречаться? Вряд ли то, что я чувствую, можно назвать влюблённостью», — сомнения терзали меня, напоминая о решении, принятом меньше полгода назад.

Он уверенно вёл меня за руку. Его тёплая ладонь полностью накрывала мою, создавая странное ощущение: одновременно уютного убежища и безысходного капкана. Я молча шла рядом, изредка бросая взгляды на его безупречное лицо. И снова ловила себя на мысли, что ни одна звезда не сравнится с ним в притягательности.

«Это гнетущее молчание между нами сводит с ума, а ему будто всё равно. Словно такая отстранённость — норма для отношений. Сколько бы я ни пыталась завести разговор на личные темы, всё упиралось в стену разногласий… Он словно старше не только по возрасту — слишком рассудителен и холоден. На его фоне я кажусь наивным подростком, застрявшим в пубертате. Так что же он во мне нашёл? Навряд-ли он осведомлён о моих тайнах — я никому о них не рассказывала. Даже Киара, моя лучшая подруга, не знает обо мне всего…» — поток мыслей нарастал, а настроение неумолимо портилось.

Внезапно Эйдан быстро, но бережно развернул меня и прижал к стене. Не давая опомниться, указательным пальцем приподнял мой подбородок, заставляя встретиться взглядом. Именно в такие мгновения я замечала в его глазах проблеск чего‑то настоящего. Сердце замерло, дыхание сбилось, а в ушах загрохотал бешеный барабанный бой.

Его голос, когда он понижал его до шёпота, обволакивал и пробирал до дрожи — глубокий, таинственный, почти магический. Как сейчас:

– Лю… О чём ты задумалась? Твои мысли громче всех голосов в этом коридоре. Поделишься?

Я не собиралась раскрывать свои страхи и комплексы — слова застряли в горле, будто я набрала в рот воды. Лишь мои глаза, прозрачные, как вода в горном источнике, неотрывно следили за ним.

Эйдан решил действовать иначе. Его рука мягко, но уверенно взяла мою правую ладонь и подняла на уровень его лица. Не отрывая взгляда, он начал едва ощутимо касаться губами моей кожи — лёгкие, обжигающие прикосновения, от которых по телу разливалась сладкая дрожь.

Наконец я шумно выдохнула — звук получился слишком резким. Губы пересохли, а внутри вспыхнул пожар, сметая все барьеры.

«Мы никогда не заходили дальше поцелуев, но даже они выбивают меня из колеи. Опасно… Он словно дьявол во плоти — без магии тут точно не обошлось», — вихрем пронеслось в голове.

Когда он собрался спуститься ниже по кисти, вместо волнения меня накрыл ледяной страх. Я резко вырвала руку и натянула рукав так сильно, что ткань затрещала.

– Тебе было неприятно? – тут же спросил он.

Заплетающимся языком, будто онемевшим, я поспешно пролепетала:

– Нет-нет! Было очень приятно! Просто… мы не в том месте. — Я выглянула из‑за его плеча и заметила пятерых студентов, откровенно разглядывающих нас.

Воздух вокруг словно потускнел, окрасившись в серые тона — будто я оборвала что‑то важное на самом интересном месте.

– Тогда, может, найдём укромное место, чтобы продолжить? – не унимался Эйдан. Моё лицо то пылало, то бледнело от этих слов.

– Ох, нет, Эйдан! Нельзя, прошу, пойми, – поспешно отрезала я. – Скоро звонок на пару, да и… Разве стоит делать такое на виду у всех? Мне от этого не по себе…

Я заметила, как дрогнул его кадык, и внутри всё сжалось — казалось, я его задела. Но, к моему удивлению, он не стал настаивать. Отступил, сохранив на лице бесстрастное выражение без тени обиды.

– Хорошо, Люмина, – в его голосе прозвучала едва уловимая горечь, от которой стало не по себе. – Признаюсь, мне не нравится, как ты себя ведёшь. Мы вместе уже полгода, но наши отношения словно застыли на месте. Меня это ранит, знаешь ли.

«Что это? Внезапное желание поговорить по душам? Раньше он никогда не затрагивал подобных тем — только уверял, что любит меня…» — поразилась я.

Сомнения, что постоянно отравляли мою голову, наконец прорвались наружу:

– Я не вижу в тебе искренности, Эйдан, – голос дрожал, выдавая всю глубину терзаний. – Я всё время ловлю себя на мысли, что не верю твоим словам. Не могу заставить себя принять твои чувства как настоящие… – Осознание сказанного ударило с опозданием: я резко прикрыла рот ладонью, будто пытаясь вернуть вырвавшиеся слова. Это была роковая ошибка — и в то же время необходимая правда.

Тишина повисла в воздухе, словно отсчитывая секунды до неизбежного приговора. Но, к собственному удивлению, я не чувствовала паники — даже если прямо сейчас самый популярный парень университета развернётся и уйдёт, я, кажется, лишь облегчённо выдохну. Больше не нужно будет постоянно быть начеку, бояться проговориться или выдать себя с поличным.

Эйдан упёрся руками в бёдра и склонил голову, погрузившись в раздумья. Его лицо на мгновение стало непривычно серьёзным — ни намёка на обычную самоуверенную улыбку. Несколько долгих мгновений он анализировал услышанное, взвешивал каждое слово, а затем вновь поднял взгляд:

– Что мне сделать, чтобы ты увидела мою искренность? – тихо спросил он. – Я не хочу терять тебя, Лю.

Вокруг нас будто замерло всё живое: даже случайные прохожие, оказавшиеся поблизости, невольно задержали шаг, поражённые такой откровенностью. В мире, где расставание стало проще разговора по душам, готовность работать над отношениями выглядела почти революционно.

С трудом собрав разбегающиеся мысли в единое целое, я уточнила:

– То есть ты не собираешься со мной расставаться? Готов бороться за нас?

– Именно, Лю, – без колебаний подтвердил Эйдан. – Разве не для этого ты всё это сказала — чтобы я задумался и нашёл способ всё исправить?

За спиной зашептались, но я видела только его. В этот момент он словно переродился — передо мной стоял не блистательный кумир университета, а человек, способный на настоящие чувства.

Я облизнула пересохшие губы — Эйдан мимолётно проследил за этим движением, и в его глазах мелькнуло что-то странное.

– Давай обсудим это позже? – я постаралась говорить ровно, хотя внутри всё клокотало. – Сейчас я не готова к серьёзному разговору.

Странное чувство охватило меня: рядом с этим неожиданно зрелым, искренним Эйданом я вдруг ощутила острую неприязнь к самой себе.

Заметив блеск в глазах, означающих предзнаменованием скорых слёз, Эйдан стремительно шагнул ко мне и заключил в объятия — крепкие, надёжные, почти отчаянные. Пока я пыталась разобраться в вихре эмоций, он с некоторой жадностью коснулся моих губ. Поцелуй был настойчивым, но не грубым — он словно пытался через прикосновение передать всё то, что не смогли выразить слова.

Слёзы катились по щекам, смешиваясь с ощущением жара на губах. Воздух казался слишком густым, чтобы сделать полноценный вдох, а каждое движение его языка отзывалось волной противоречивых чувств — от страха до необъяснимого влечения. Его руки крепко держали меня, но я лишь слабо, почти символически, попыталась отстраниться — больше для вида, чем из реального желания прервать этот момент.

Эйдан точно уловил момент, когда следовало остановиться, — он наступил, когда я громко застонала от нехватки кислорода. Поразительно, но, похоже, я одна испытывала насущную потребность дышать: сам Эйдан держался совершенно невозмутимо. Либо у него невероятная выносливость, либо когда‑то он тренировался задерживать дыхание — скажем, занимался фридайвингом. Иного объяснения его поразительной стойкости я найти не могла.

– Зачем ты меня поцеловал?! – возмутилась я, едва восстановив дыхание.

Подобное настроение у Эйдана случалось редко: в такие минуты его манера держаться напоминала карикатурного злодея. На красивом лице парня расцвела улыбка — не милая и обезоруживающая, а хитрая, почти хищная, будто заманивающая в ловушку.

– Лю, я просто не смог сдержаться, – прошептал он мне на ухо низким, бархатистым голосом. – Когда я смотрю на тебя, во мне просыпается зверь. Его инстинкты кричат: повалить тебя на пол, сорвать одежду, впиться губами в шею — лишь бы услышать стон, сорвавшийся с этих соблазнительных губ…

С каждым словом мои глаза расширялись всё сильнее. Стыд куда‑то исчез, вместо него накатил ледяной страх — я отчётливо почувствовала опасность, таящуюся в его словах и близости.

Дыхание его, горячее и чувственное, обжигало кожу за ухом — и мурашки, будто послушные волны, прокатились вдоль позвоночника. Разум, вопреки воле, живо рисовал картины, которые он описывал, подталкивая к решению, о котором потом наверняка пришлось бы пожалеть. Я застыла, не зная, как выпутаться из этой ситуации.

К счастью, Киара не оставила меня в беде. Едва я вышла из аудитории, она, не в силах унять тревогу, вскоре последовала за мной — просто чтобы убедиться, что со мной всё в порядке, и спокойно уснуть этой ночью без кошмаров. Женская интуиция не подвела: подруга появилась именно в тот миг, когда я больше всего в ней нуждалась.

Заметив моё смятение и блеск в глазах, Киара мгновенно бросилась к нам, решительно заслонив меня собой — и тем самым подставив под удар себя. Не колеблясь ни секунды, она гневно бросила Эйдану:

– Как ты обращаешься с девушкой?!

Я, конечно, испытала облегчение при виде подруги, но язык, словно против воли, выдал совсем иное:

– Киара, не вмешивайся в наш разговор. Он не сделал ничего такого, что требовало бы твоего вмешательства.

– Но он говорил!.. – не сдавалась она.

– Боже, Киара, хватит, – я пыталась осторожно отстранить её, но подруга стояла как вкопанная. – Послушай, он просто флиртовал, ничего больше!

Сама не понимая, зачем я это сказала, я осеклась. После этих слов все вокруг замерли. Множество взглядов устремилось на меня — осуждающих, многозначительных, будто обвиняющих в том, что я раздуваю из пустяка целую драму.

Даже Киара растерялась:

– Ч‑что он делал? – но тут же взяла себя в руки. – Не верю! Ты бы не стала так переживать из‑за простого флирта. Я же видела, как тебе было неуютно рядом с ним!

«Господи, зачем ты говоришь это вслух?! Что теперь подумают остальные? Надо срочно уходить!» — в панике подумала я, резко схватила Киару за руку и потянула прочь, прежде чем ситуация успела выйти из‑под контроля окончательно.

***

Мы укрылись в нашем укромном уголке — месте, куда не долетали чужие взгляды и не дотягивались любопытные уши. Я замерла, нервно покусывая нижнюю губу. Говорить первой было невыносимо тяжело, но и ждать, что скажет подруга, оказалось не менее мучительным испытанием.

Киара, всегда прямая и бескомпромиссная, резко опустилась на матрац и скрестила руки на груди. Её поза недвусмысленно говорила: «Я жду объяснений. И лучше бы они были вескими».

Я быстро опустилась на пол напротив неё и осторожно положила ладони на её колени. В её глазах я искала поддержки — или хотя бы намёк, что она готова выслушать меня без осуждения. Киара тяжело вздохнула, но всё же кивнула, словно давая молчаливое обещание, что не станет кричать и ругать. По крайней мере, пока.

Собравшись с духом, я заговорила — без предисловий, без осторожных вступлений:

– Я всё не могу отделаться от мысли, что не люблю его. И когда я переворачиваю эту мысль, примеряю её к чувствам Эйдана… Получается, будто и он не может испытывать ко мне настоящих чувств. От этого находиться рядом с ним становится невыносимо — потому что неприязнь к себе только растёт.

Подруга явно не ожидала такого признания. Она на мгновение замерла, а потом выдохнула:

– Чёрт… Теперь всё встаёт на свои места. Слушай, у тебя серьёзные проблемы с самооценкой, и пока ты их не решишь, ваши отношения так и останутся… какими‑то кривыми. Но я‑то думала, что он тебе хотя бы нравится? Разве нет?

Я запнулась, подбирая слова:

– О‑о, да, конечно. Он симпатичный… Даже больше. Эйдан — самый красивый парень из всех, кого я знаю. И от этой красоты мне порой кажется, будто я какая‑то неудавшаяся клякса на белом холсте.

Киара нахмурилась, искренне не понимая:

– Но если так, почему ты ведёшь себя так странно? Ты бы видела себя со стороны — это просто смешно! Со стороны может показаться, будто это он сохнет по тебе, а ты просто используешь его, чтобы все в универе считали тебя крутой.

– Оу, спасибо за откровенность, которую я не просила, – не смогла сдержать я горькой усмешки. В глубине души я знала: в чём‑то она права.

Но Киара уже разошлась и не собиралась останавливаться:

– За эти полгода я заметила одну вещь: в твоих отношениях с ним нет никакой отдачи. Ты всё время его избегаешь, насколько это вообще возможно. Удивляюсь, как он до сих пор тебя не послал. Не каждый парень готов терпеть такие выкрутасы!

«Похоже, ты копила эти замечания давно, — мелькнуло у меня в голове, пока подруга продолжала говорить без остановки. — И вот, дождавшись момента, вывалила всё разом».

Я вздохнула, пытаясь унять раздражение. Да, это и есть женская дружба — когда кто‑то любит тебя настолько, что готов сказать правду, даже если она режет по живому.

Десятью минутами позже Киара, словно опытный следователь, завершила свой разбор полётов одной ёмкой фразой:

– Дорогая, у тебя избегающий тип личности!

Я скептически приподняла бровь и небрежно отмахнулась, плеская руками:

– Твои психологические теории — просто игра в угадайку. Со мной всё в порядке, нет никакого «типа личности». Просто есть один нюанс, который мешает мне полностью открыться в отношениях.

Звучало, может, и убедительно, но Киара лишь склонила голову набок с видом профессора, ждущего неопровержимых доказательств.

– Лю, а почему я об этом ничего не знаю? – её голос стал мягче, почти обиженным. – Ты и меня держишь на расстоянии?

Внезапно её глаза вспыхнули — она что‑то вспомнила:

– Кстати! Мы же ни разу не были вместе в горячих источниках, хотя я звала тебя раз десять, если не больше! Ты постоянно находишь причины отказаться. И не только от источников — ты избегаешь любых мест, где нужно раздеваться. У тебя… – она понизила голос до драматичного шёпота, – какой‑то страшный шрам? Или что‑то ещё, что мешает тебе просто расслабиться и получить удовольствие?

Я открыла рот, чтобы возразить, но она уже подхватила волну своих догадок:

– Постой… Так вот почему у вас с Эйданом до сих пор ничего не было? Ты боишься, что он увидит тебя без одежды и решит, будто ты не такая уж идеальная? Бросит тебя, да? – её глаза расширились от собственной гипотезы. – О боже, Лю, это же так очевидно!

С каждым новым предположением её голос звучал всё более взволнованно, а версии становились всё фантастичнее — словно она строила карточный домик из домыслов, который вот‑вот грозил рухнуть мне на голову.

Я прервала поток сбивчивых объяснений и, собравшись с мыслями, сказала прямо:

– Кира, то, что у нас с Эйданом ничего не было, — вовсе не твоя забота. И дело не в тебе, не в Эйдане. Просто сейчас мне совсем не хочется «этим» заниматься… Есть другая причина, но я пока не готова о ней говорить. Точнее, не знаю, как облечь её в слова. – Я осеклась: на самом деле я могла бы раскрыть лишь крошечную часть своей тайны — ничего сверхъестественного, но достаточно важного.

Киара молча подозвала меня жестом и опустилась на матрац — так она поступала лишь в самых серьёзных случаях, когда хотела полностью сосредоточиться на моих словах. Эта привычка осталась с средней школы: в такие моменты она словно превращалась в идеальный сосуд для чужих переживаний. Я легла рядом, повернула голову и встретилась взглядом с её яркими, внимательными глазами.

Прежде чем заговорить, я несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в голосе:

– Помнишь, я рассказывала, как впервые увидела Эйдана? О том, что почувствовала в тот момент? По какой‑то необъяснимой причине всё тогда сошлось в одну точку — я влюбилась с первого взгляда…

Подруга чуть приподняла бровь, уточняя:

– А что именно ты тогда почувствовала, раз не любовь?

От её пристального взгляда мне вдруг стало неуютно. Я отвернулась и уставилась в потолок. Там, в мягком свете настольной лампы, поблёскивали крепления спортивных колец, а напротив, у стены, высился массивный деревянный шкаф, доверху забитый инвентарём. Его тёмные панели тянулись почти до самого потолка, создавая ощущение замкнутого, но уютного пространства — словно мы оказались в собственной маленькой вселенной.

Я положила руки на живот и невольно начала перебирать пальцами, пытаясь собраться с духом:

– В тот момент, когда я его увидела, внутри будто что‑то щёлкнуло. Это было странное, почти электрическое влечение — как будто мир на мгновение замер, а потом резко пришёл в движение. Мне нравилось в нём абсолютно всё: улыбка, взгляд, даже то, как он поправлял волосы. Это притяжение сводило с ума, требовало подойти ближе, узнать его получше…

Я замолчала, подбирая слова. Киара терпеливо ждала.

– Но чем ближе я становилась, тем сильнее ощущала отторжение. Словно какая‑то невидимая сила вставала между нами. Когда мы начали встречаться, всё перевернулось с ног на голову: он по‑прежнему притягивает меня — это никуда не делось, – я нервно усмехнулась, – но стоит ему прикоснуться, поцеловать… Во мне тут же просыпается что‑то другое. Какой‑то внутренний голос, громкий и настойчивый, кричит: «Отойди! Немедленно!» И вот так — постоянная борьба, будто две разные версии меня рвут душу на части.

Киара задумчиво кивнула:

– Хм… Это очень похоже на избегающий тип привязанности. Не понимаю, почему ты это отрицаешь.

Я порывисто приподнялась на локтях, чувствуя, как к горлу подступает ком:

– Нет, дело не в этом! Я правда думала, что так и выглядит влюблённость… Что это нормально — иногда отстраняться, бояться близости. Меня никто никогда не учил, как любить по‑настоящему, – в голосе невольно прозвучала горечь.

– Получается, никакого шрама на теле нет? – неожиданно спросила Киара, вновь возвращаясь к своим теориям. Её голос прозвучал мягче, чем раньше, — в нём сквозила искренняя забота. – Мне очень жаль, Лю, что тебе пришлось через это пройти… Я и не подозревала, что ты всё это время испытываешь такое. Но знаешь, – она чуть наклонилась ко мне, – на свете столько пар, что и не сосчитать, и среди них обязательно найдутся те, кто ведёт себя ещё страннее. К примеру, есть те, кто едят фекалии друг друга, называя такое любовью. Так что не принимай всё слишком близко к сердцу, хорошо?

Я невольно скривилась, и лицо исказилось в гримасе крайнего отвращения.

– Фу, Кира! – я инстинктивно отпрянула и театрально схватилась за живот, прижав ладонь к диафрагме, будто меня вот‑вот стошнит. – Я бы это отнесла скорее к каким‑то безумным фетишам, а не к проявлению любви… Как ты вообще до такого додумалась? Я зачем‑то это представила — фу, как теперь это развидеть?! Ты теперь официально виновата в том, что я увидела эту картину в своей голове!

Киара на мгновение замерла, а потом заливисто расхохоталась, откинувшись назад и хлопнув себя по колену. Её смех был таким заразительным, что я не смогла удержаться — сначала улыбнулась, потом тихо хихикнула, а вскоре уже смеялась в голос, чувствуя, как напряжение, сковывавшее грудь, понемногу таяло.

Мы смеялись долго — до слёз, до икоты, до того момента, когда стало трудно дышать. Подруга вытирала выступившие слёзы мизинцем, а я пыталась отдышаться, упираясь ладонями в матрац.

Но, как бы ни был силён этот приступ веселья, тема сама собой не исчезла. Постепенно смех стих, мы переглянулись — и обе поняли: разговор ещё не окончен. Киара села ровнее, её взгляд снова стал внимательным и участливым.

– Ладно, – мягко сказала она, – давай серьёзно. Расскажи мне ещё раз — что именно ты чувствуешь, когда он рядом?

Разрядив обстановку долгим смехом, я почувствовала, что готова выразить всё яснее:

– Во‑первых, никакого шрама у меня нет. Так что можешь вычеркнуть эту теорию из своего списка загадочных гипотез, ладно? – Я слегка улыбнулась, стараясь смягчить категоричность слов. – Во‑вторых, я вовсе не считала свою ситуацию чем‑то из ряда вон выходящим. Думала, так бывает у всех — какой‑то этап принятия, что ли… – Я ненадолго замолчала, подбирая нужные интонации, а потом чуть подалась вперёд и посмотрела Киаре прямо в глаза: – Но скажи честно… Ты сама никогда не испытывала чего‑то похожего рядом с ним?

Киара покачала головой:

– Ни разу. Да, он симпатичный, но не в моём вкусе. Так что он для меня — просто красивый фасад. – Она прищурилась, и в её глазах вспыхнул знакомый азарт — верный признак того, что сейчас начнётся допрос про мальчиков. – А ты можешь выделить какие‑то его качества, которые привлекают тебя сильнее, чем внешность?

Я задумчиво пожала плечами:

– Сложно сказать… Он будто во всём идеален. Не могу выделить хоть что-то, его образ слишком безупречный.

Киара слегка расстроилась — видимо, надеялась на более подробный разбор, — но тут же хитро улыбнулась, перевернувшись на живот и подперев подбородок руками:

– А ты когда‑нибудь задумывалась, какой он… в пост! – её голос понизился до заговорщического шёпота.

Но я тут же прикрыла ей рот ладонью, тем самым прерывая на полуслове.

– Ки‑и‑ира, хватит этих непристойностей! Мы говорим совсем о другом, – произнесла я твёрдо, хотя сердце предательски застучало быстрее при мысли об Эйдане.

Киара ловко перехватила мою руку и, не отрывая взгляда от моих глаз, медленно нырнула под рукав и провела пальцами по тыльной стороне предплечья, чуть щекоча кожу. Я невольно съёжилась, но не отстранилась, заворожённая этим неожиданным жестом. Подруга продвинулась чуть выше, почти до локтя, всё так же пристально глядя на меня.

– Ты ведь реагируешь иначе, ведь так? – вдруг серьёзно спросила она. – Но когда Эйдан касается тебя, ты сразу напрягаешься, словно ёж, который ощетинился. Я права?

Я несколько раз моргнула, пытаясь сбросить странное, волнующее напряжение — приятное, но оттого не менее сбивающее с толку. Потом села в позу лотоса, аккуратно скрестив ноги:

– Это была проверка?

Киара звонко рассмеялась:

– Пха‑ха! А ты надеялась на продолжение? Прости, но меня девочки не привлекают, – она шутливо отдёрнула руку и прижала её к груди.

Её слова не задели меня — мы с Киарой давно понимали друг друга без лишних объяснений.

– Да нет, я просто… немного растерялась, – призналась я, поправляя рукав кофты. – Хотя, признаться, я подозревала, что у тебя был какой‑то замысел. Ты ведь никогда ничего не делаешь просто так.

Киара вдруг застыла, внимательно разглядывая, как я машинально оправляю рукав. Её взгляд задержался на моих пальцах, нервно теребящих ткань.

– Лю… – тихо начала она, – я уже какое‑то время это подмечаю: ты постоянно поправляешь рукава. Ты что‑то прячешь? – догадка вспыхнула в её глазах, и голос дрогнул от внезапного понимания.

Я замерла на мгновение, потом тихо ответила, уводя взгляд в сторону:

– Да… Но я пока не готова об этом говорить. Это пугает, даже если очень хочется поделиться.

Внезапно лицо Киары оказалось совсем близко — она резко наклонилась ко мне, почти касаясь лбом моего лба, и тихо спросила:

– Я надеюсь, это не то, о чём я думаю?

Я невольно отпрянула, слегка отклонив голову назад, и растерянно переспросила:

– А о чём ты думаешь? – Но тут же махнула рукой, стараясь звучать уверенно: – Впрочем, неважно. Ничего противозаконного, уверяю. Просто то, что на поверхности, — лишь верхушка айсберга. Если заглянуть глубже, откроется совсем иная картина.

Её взгляд прожигал насквозь: в нём читались и подозрение, и лёгкое недовольство, будто она уже составила в голове какой‑то тревожный сценарий. Пауза затянулась, а потом Киара заговорила — голос звучал по‑прежнему мягко, но в нём сквозила настойчивость:

– Никогда тебя не пойму. Ты вечно из простого делаешь сложное. Но скажи мне прямо: что за тайна, которую ты так боишься раскрыть? Хотя бы тётя Сандра в курсе?

Под этим пристальным взглядом я почувствовала, как уверенность понемногу утекала. Слова давались всё тяжелее, голос дрогнул:

– Н‑нет… – Я поспешила добавить, стараясь успокоить подругу: – Пока со мной ничего не случится, обещаю! Правда, я не хочу держать это в себе — мне очень хочется тебе всё рассказать. Но… давай не сейчас?

Киара помолчала, всё ещё буравя меня взглядом, потом нехотя кивнула:

– Ладно, – произнесла она без особого энтузиазма. – Но тогда давай разберёмся с Эйданом. Ему важно знать, что ты чувствуешь!

– Только не это! – Я вцепилась пальцами в край её джемпера, отчаянно мотая головой. – После пар, пожалуйста, всё обсудим после пар. Я просто не готова сейчас…

Казалось, она только этого и ждала. Как только слова сорвались с моих губ, лицо Киары мгновенно преобразилось: напряжение ушло, губы растянулись в довольной улыбке.

– По рукам, – она легко вскочила с матраца, потянулась, широко зевнув. – Сегодня всего две пары, и последняя уже почти закончилась.

«О нет… Я попалась. Она всё рассчитала заранее!» — пронеслось у меня в голове. В полном изнеможении я рухнула с матраца на пол, уткнувшись лицом в ладони.