На следующий день.
Шань Си принёс известия: он уже всё разузнал, и с тем домом действительно не было никаких затруднений. Всё оказалось именно так, как говорил Жуань Дун.
Ланьинь больше ничего не стала обсуждать. Велев передать деньги, она отправила Тинъюнь с людьми в город, чтобы те заранее привели усадьбу в порядок, а сама по-прежнему оставалась в поместье. Порой Гу Ланьинь просматривала счётные книги, порой брала с собой Шиюй и отправлялась прогуляться по поместью. Дни текли спокойно и беззаботно.
После полудня Ланьинь проснулась от дневного сна. В комнате никого не оказалось. Она позвала Шиюй, однако вместо неё появилась Хун Син.
— Госпожа, проснулись? — Хун Син откинула полог и заботливо подала ей чашку тёплой воды.
Выпив воду, Ланьинь спросила:
— Где Шиюй?
Хун Син тихо ответила:
— Из графского дома пришли люди. Сестрица Шиюй вышла их встретить.
Ланьинь немного подумала.
— От Чэнби?
Если бы человека прислал Сяо Е, Хун Син ни за что не выглядела бы так. Скорее всего, уже подняла бы шум и принялась уговаривать госпожу поскорее привести себя в порядок.
Хотя служанки никогда не говорили об этом с Ланьинь прямо, в глубине души каждая из них надеялась, что госпожа помирится с Сяо Е.
Хун Син прикусила губу и кивнула. Она уже собиралась что-то сказать, когда снаружи послышался голос Шиюй. Кажется, служанка спрашивала, проснулась ли госпожа. Получив утвердительный ответ, Шиюй откинула занавесь и вошла.
Увидев её недовольное лицо, Ланьинь со смехом спросила:
— Кто тебя так рассердил?
Шиюй поджала губы и отвечать не пожелала.
По её виду Ланьинь уже примерно догадалась, что произошло. Расспрашивать она не стала, лишь посмотрела на свёрток в руках служанки и спросила:
— Что Чэнби мне прислала?
Только тогда Шиюй заговорила:
— Наложница Сюй сшила для вас пару туфель.
Услышав это, Ланьинь заметно оживилась.
— Дай-ка взглянуть.
Шиюй поднесла туфли. Ланьинь осмотрела их, затем встала и примерила. Они пришлись ей точно впору. Сделав несколько шагов, она улыбнулась:
— У Чэнби и вправду золотые руки. И узор красивый.
Шиюй видела, что радость на лице госпожи совершенно искренняя, и злость, до сих пор кипевшая у неё внутри, понемногу улеглась.
«Ну и ладно. Главное, чтобы госпожа была довольна».
А что до графского дома… пусть в будущем наследник хоть сам явится за госпожой с роскошным свадебным паланкином — Шиюй всё равно не желала, чтобы Ланьинь когда-нибудь туда вернулась!
Ланьинь вновь села на кровать, сняла туфли и велела Хун Син убрать их в сторону. Увидев, что лицо Шиюй наконец приобрело прежнее выражение, она с улыбкой спросила:
— Теперь расскажешь?
— Всё из-за второй госпожи.
Стоило Шиюй заговорить об этом, как в голосе снова послышалось раздражение.
— Я спросила Ляньсинь, что тогда произошло между наследником и второй госпожой. Ляньсинь сказала, что в тот день вторая госпожа ещё ранним утром покинула графский дом. Наследник испугался, что с ней что-нибудь случится, и отправился следом. Вот поэтому они и поссорились у подножия горы.
Услышав это, Ланьинь слегка приподняла брови.
В прошлой жизни ничего подобного не происходило. Почему же теперь, стоило Ланьинь уйти, как эти двое, напротив, начали ссориться? Она прекрасно знала характер Гу Цин: если бы Сяо Е ничего ей не сказал, та ни за что не покинула бы графский дом.
«Значит…»
«Что же Сяо Е сказал Гу Цин, если довёл её до такого состояния?»
Ланьинь задумчиво откинулась на подушку и вдруг услышала голос Шиюй:
— Я больше никогда не стану уговаривать вас помириться с наследником.
— Мм?
Ланьинь удивлённо подняла голову и с улыбкой спросила:
— Что случилось?
Шиюй прикусила губу и рассказала о болезни Гу Цин. Увидев, что госпожа слегка опешила, служанка сердито добавила:
— Я просто думаю, что, пока рядом есть вторая госпожа, вам с наследником никогда в жизни не видать покоя!
Слишком много тревожных мыслей, слабое здоровье, предрасположенность к ранней смерти…
Да по мнению Шиюй, Гу Цин просто заняться нечем! Целыми днями ничего хорошего не делает, только и знает, что отбивает мужа у родной сестры. Вот бы Небеса наконец явили свою волю и молнией её прихлопнули!
Теперь Шиюй окончательно всё поняла: пока в графском доме остаётся вторая госпожа, даже если Ланьинь вернётся, спокойной жизни ей не видать.
Сразу ясно, что наследник совершенно не способен совладать с Гу Цин. Выходит, в будущем стоит второй госпоже пожаловаться на головную боль или жар, и Сяо Е тут же побежит к ней? А чего доброго, ещё и Ланьинь обвинит.
Стоило Шиюй представить подобную жизнь, как у неё потемнело в глазах. Оставалось лишь радоваться, что госпожа оказалась достаточно решительной и с самого начала вырвалась из этой клетки. Иначе, продолжайся всё так из года в год, ещё неизвестно, не извелась бы сама Ланьинь от постоянных тревог.
При одной этой мысли лицо Шиюй побледнело.
Теперь она не то что не собиралась уговаривать госпожу вернуться — ей хотелось самой раздобыть огромный тесак и день за днём караулить возле Ланьинь. Пусть только кто-нибудь ещё явится склонять госпожу к возвращению, Шиюй тут же встретит такого гостя с клинком в руках! Что за чёрное сердце надо иметь, чтобы своими руками толкать человека в огненную яму!
Ланьинь, однако, не смотрела на Шиюй. Её мысли занимала болезнь Гу Цин.
В прошлой жизни Гу Цин тоже отличалась слабым здоровьем, однако о подобной болезни Ланьинь никогда не слышала. И всё же она не считала, что сестра могла сговориться с лекарем и обмануть Сяо Е. Гу Цин умела хитрить, но настоящей расчётливости ей недоставало. К тому же теперь всё её благополучие зависело от Сяо Е. Если бы тот узнал, что Гу Цин обманула его, прикрывшись болезнью, она лишь навредила бы самой себе.
Настолько глупой Гу Цин всё-таки не была.
Покачав головой, Ланьинь решила больше не размышлять об этих двоих. Теперь их пути разошлись: каждый шёл своей дорогой, и ей достаточно было хорошо пройти собственную.
Вместо того чтобы тревожиться о Сяо Е и Гу Цин, Ланьинь куда охотнее занялась бы своими лавками.
Сейчас ей принадлежало десять лавок. Шесть из них достались от семьи Гу в качестве приданого, ещё четыре втайне подарила бабушка по матери. Среди них была лавка благовоний, приносившая средний доход, а вот рисовая и книжная лавки почти не давали прибыли и едва не работали в убыток. Ещё три лавки съестных припасов торговали довольно успешно, а оставшиеся четыре были лавками шёлковых тканей.
Именно эти четыре лавки подарила ей бабушка по матери. В прежние годы они приносили немалую прибыль: всё-таки бабушка отдала их внучке как источник средств на будущее и не стала бы дарить заведомо убыточное дело.
Однако в последние годы торговля между севером и югом становилась всё оживлённее, и парча из Шу и узорчатый шёлк больше не считались редкостью. В одном только Бяньцзине появилось немало торговцев такими тканями, а чем больше становилось продавцов, тем хуже шли дела у каждого. Когда Ланьинь накануне посетила лавки, все управляющие один за другим жаловались ей именно на это.
Размышляя, Ланьинь имела привычку перебирать пальцы. Прежде всё её время и силы уходили на дела графского дома, поэтому заниматься собственными лавками почти не удавалось. Теперь же свободного времени было достаточно, и следовало как следует привести торговые дела в порядок.
Главной заботой оставались четыре лавки шёлковых тканей. Но как вернуть им былое процветание?
Взгляд Ланьинь случайно упал на туфли, которые Хун Син убрала в сторону, и она вдруг замерла.
Готовую обувь продавали повсюду, а вот готовой одежды в продаже не было вовсе. Богатые семьи держали собственных вышивальщиц, а люди победнее покупали ткань и шили одежду дома сами.
Бяньцзин был столицей Сына Неба, и здешние вкусы менялись едва ли не каждый сезон. Ланьинь не обладала какими-то особыми умениями, зато прожила на два года дольше остальных и успела увидеть гораздо больше.
От внезапно пришедшей мысли сердце её забилось быстрее. Ланьинь откинула одеяло, поднялась и распорядилась:
— Растолките для меня тушь.
Обе служанки понятия не имели, что задумала госпожа, однако, увидев её воодушевление, медлить не посмели. Хун Син поспешила готовить тушь, а Шиюй принесла верхнее одеяние и накинула его на плечи Ланьинь.
Следующие несколько дней Ланьинь почти не выходила из комнаты, отвлекаясь лишь на еду, и всё размышляла о лавке готовой одежды. В четырёх лавках шёлковых тканей недостатка не было, не хватало лишь вышивальщиц, однако это не представляло большой трудности — позже можно будет послать людей и нанять мастериц. Самое важное заключалось в фасонах и узорах…
А вот с ними у Ланьинь затруднений не возникало. Прежде ей часто приходилось бывать на пирах и приёмах, а женщины на таких собраниях чаще всего обсуждали наряды и украшения. Ланьинь была наблюдательна и искусна в подобных вещах, поэтому, даже не любя такие приёмы, всегда заранее тщательно к ним готовилась.
Шиюй вошла с чаем и, увидев, что Ланьинь всё ещё сидит за столом, что-то записывая и зарисовывая, невольно стала ступать тише.
За последние несколько дней она уже поняла, что госпожа занята делами своих лавок.
Шиюй ничего не смыслила в торговле и сама ею нисколько не интересовалась, однако знала: когда человек занят делом, у него не остаётся времени на лишние мысли. Поэтому служанка была только рада видеть Ланьинь такой деятельной. Она уже собиралась, как обычно, поставить чай и уйти, но Ланьинь её окликнула:
— Передай управляющему Суню, чтобы нанял несколько вышивальщиц. Пока никакой работы им давать не нужно. Когда я вернусь в город, сама всё объясню.
— Хорошо.
— И ещё сходи в графский дом.
Теперь при одном упоминании графского дома Шиюй сразу мрачнела. Увидев, как служанка надула губы так, что на них впору было подвесить кувшин с маслом, Ланьинь не удержалась от смеха.
— Пусть кто-нибудь передаст это письмо Чэнби.
Услышав, что речь идёт о наложнице Сюй, Шиюй немного смягчилась. И всё же…
Нахмурившись, она спросила:
— Вы хотите попросить наложницу Сюй помочь вам?
Ланьинь не стала отрицать.
— Мать Чэнби была известной вышивальщицей из Сучжоу. В некоторых узорах и приёмах вышивки Чэнби разбирается лучше меня.
Шиюй больше ничего не сказала и уже собиралась уйти с письмом, когда вдруг вспомнила:
— Да, Тинъюнь сегодня утром прислала письмо. Говорит, в усадьбе почти всё приведено в порядок, и вы можете переехать в любое время.
— Так быстро?
Ланьинь удивилась и, немного подумав, сказала:
— Тогда завтра спустимся с горы.
В поместье всё-таки было неудобно заниматься делами, тем более теперь ей предстояло разбираться ещё и с лавками.
— Кстати, от матушки Шэн были вести?
— Были. Она прислала письмо три дня назад. Думаю, ещё несколько дней, и уже должна приехать.
Ланьинь кивнула.
— Тогда оставь в поместье человека дожидаться матушку Шэн. Когда она приедет, пусть её сразу отвезут в усадьбу. Она уже в годах, а дорога долгая и утомительная, так что не забудь заранее приготовить для неё экипаж.
Закончив с распоряжениями и проводив Шиюй, Ланьинь почувствовала усталость. Она отпила горячего чая, немного взбодрилась и подошла к окну полюбоваться открывающимся видом.
Скоро наступит пятый месяц.
С того дня, как Ланьинь очнулась, прошло уже больше десяти дней.
Она и не заметила, как быстро пролетело время. Вспомнив первые дни после пробуждения, Ланьинь подумала, какой растерянной тогда была. Она не знала, что делать дальше, и хотела лишь одного — покинуть графский дом, оказаться как можно дальше от Сяо Е и Гу Цин. Кто бы мог подумать, что теперь её новая жизнь понемногу начала обретать ясные очертания.
Ланьинь по-прежнему не знала, что ждёт её впереди.
Но больше не собиралась бояться и бесцельно плыть по течению.
Уголки её губ слегка приподнялись. На лице отразились надежда и предвкушение будущего. Глядя на ясное небо за окном, Ланьинь довольно прищурилась, позволяя тёплому летнему ветру ласково обдувать лицо. Затем протянула руку, сорвала с ветви у самого окна пышно цветущий персиковый цветок и, опустив глаза, тихонько вдохнула его аромат.
***
В доме Ци.
Ци Юбай тоже сорвал ветку цветущего персика у стены.
Сегодня у него был свободный от службы день. Бросив взгляд на высокую стену соседней усадьбы, Ци Юбай направился к бабушке, собираясь поесть вместе с ней. Когда он вошёл с веткой персика в руке, то как раз услышал, как бабушка разговаривает с матушкой Вэй:
— Я слышала, в соседней усадьбе в последнее время немало шума. Кто-то собирается туда переехать?
— Переехали несколько дней назад. Но я пока видела только слуг, которые то входят, то выходят, а хозяев ещё не встречала, — рассказывала матушка Вэй, очищая для старшей госпожи Ци мандарин. — На вид люди весьма воспитанные. В тот день я как раз выходила из дома и задержалась посмотреть, как они переносят вещи. Одна хорошенькая служанка заметила меня и даже спросила, не слишком ли они шумят и не потревожили ли нас.
— Говорят, слуги подобны своим господам. Раз уж служанка так обходительна, должно быть, и хозяева люди неплохие, — заметила старшая госпожа Ци, съев дольку мандарина. — Всё-таки мы соседи. Позже вели кому-нибудь присмотреть: если им понадобится помощь, пусть подсобят.
Матушка Вэй с улыбкой согласилась. Тут Яньхуань откинула занавесь, и в комнату вошёл молодой господин с веткой пышно цветущего персика в руках. Матушка Вэй поднялась ему навстречу.
— Молодой господин пришёл.
Услышав это, старшая госпожа Ци тут же обернулась. При виде Ци Юбая её улыбка стала ещё шире, а заметив цветущую ветку у него в руках, она рассмеялась:
— Откуда у тебя сегодня такое настроение?
— Красиво цветёт. Вот и сорвал по дороге.
С этими словами Ци Юбай передал ветку матушке Вэй, велев найти вазу и поставить её в воду.
С каких это пор у её внука появилась любовь к подобным вещам? Разве он не терпеть не мог цветы и растения?
Старшая госпожа Ци с лёгким подозрением покосилась на Ци Юбая, однако молодой человек оставался совершенно невозмутим, и никаких иных чувств на его лице разглядеть не удалось. Поэтому она не стала расспрашивать и, продолжая есть мандарин, сказала:
— Твоя бабушка уже стара, мне теперь не до цветов. Лучше бы ты побольше внимания уделял той, что тебе по сердцу.
Заговорив об этом, старшая госпожа Ци снова посмотрела на родного внука.
— Ци Юбай, уж не морочишь ли ты мне голову? Смотрю на тебя каждый день: кроме двора да Верховного суда, ты никуда не ходишь, а стоит выдаться свободному дню, сидишь дома за книгами.
Чем дольше она говорила, тем вероятнее ей казалась эта мысль.
Старшая госпожа Ци не удержалась и хлопнула внука по руке, сердито нахмурившись:
— Ах ты негодник! Уже и родную бабушку обманывать научился?!
Ци Юбай беспомощно произнёс:
— Разве я когда-нибудь вас обманывал?
Старшая госпожа Ци замерла.
— Кажется, нет.
Опасаясь, что от слишком большого количества мандаринов бабушке станет нехорошо, Ци Юбай попросил матушку Вэй убрать блюдо, а сам принялся очищать для старшей госпожи Ци грецкие орехи.
— Сейчас она занята своими делами, и мне неудобно её беспокоить. Через некоторое время всё устроится.
Говорил он совершенно серьёзно, и старшая госпожа Ци уже не понимала, правду внук говорит или нет. В конце концов она лишь фыркнула:
— Только попробуй меня обмануть! Я пожалуюсь твоему деду, и пусть он явится к тебе во сне да как следует тебя отчихвостит.
Получив заверение, старшая госпожа Ци больше не стала возвращаться к этой теме. Обед ещё не подали, и, поедая очищенные орехи, она спросила:
— А тех, кто переезжает в соседнюю усадьбу, ты видел?
— Нет.
Увидев привычно сдержанное выражение лица внука, старшая госпожа Ци ничего не заподозрила. Ци Юбай всегда обращал внимание лишь на то, что его действительно занимало, а до чужих дел ему не было никакого дела.
— Когда хозяева окончательно переедут, присмотрись. Если окажутся приятными людьми, можно будет по-соседски чаще общаться.
Немного помолчав, она продолжила:
— Раньше, пока Ицы не женился, у тебя хотя бы был товарищ. А теперь у Ицы жена, ребёнок, свободного времени почти не осталось.
При одной мысли о малыше из семьи Ту старшая госпожа Ци испытывала такую зависть, что даже смотреть на собственного невозмутимого, отрешённого от мирской суеты внука становилось досадно. Поэтому она не упустила случая вновь его попрекнуть:
— Ицы ведь ещё на год тебя младше. Ты только посмотри на себя, а потом на него!
Ци Юбай слушал всё это без малейшего раздражения.
Лишь когда слуги закончили накрывать обед снаружи и пришли доложить об этом, он мягко сказал:
— Я помогу вам пройти.
Старшая госпожа Ци досадовала на то, что внук никак не желает оправдывать её надежд, но поделать ничего не могла. Оставалось лишь поднять руку и позволить Ци Юбаю поддержать её. Однако даже по дороге она не умолкала:
— Когда хозяева соседней усадьбы переедут, не забудь сходить поздороваться. Слышишь?
— Да.
***
На следующий день Ланьинь попрощалась с людьми в поместье и вместе с Шиюй и остальными отправилась в переулок Тяньшуй.
Когда экипаж остановился у ворот, Ланьинь посмотрела на висевшую над ними табличку с иероглифом «Гу», и её обычно спокойное сердце неожиданно наполнилось волнением.
За две прожитые жизни, если не считать раннего детства, она почти нигде не чувствовала себя по-настоящему дома: ни в Цзинлине, в доме родственников по матери, ни позднее, когда вернулась в родной дом, ни после замужества, когда переехала в Бяньцзин, в графский дом Чэн.
Все эти места словно были для неё лишь временным пристанищем и никогда по-настоящему ей не принадлежали.
Теперь же у Ланьинь наконец появился собственный дом. Пусть небольшой, зато целиком и полностью принадлежащий ей одной. Отсюда её уже никто не сможет выгнать.
— Госпожа…
Шиюй словно почувствовала, что творится сейчас у Ланьинь на душе. Обычно шумная и бойкая служанка невольно понизила голос.
Ланьинь улыбнулась, отвела взгляд от таблички над воротами и сказала:
— Пойдём.
— Хорошо!
Шиюй помогла ей выйти из экипажа, а Хун Син и остальные поспешили следом.
Узнав об их приезде, Тинъюнь тоже сразу вышла навстречу.
Когда Ланьинь видела усадьбу в прошлый раз, та была хоть и новой, но пустой и безжизненной. Теперь же, после того как Тинъюнь и остальные несколько дней приводили её в порядок, здесь понемногу появилось что-то знакомое и привычное.
В зале для приёма гостей сразу у входа можно было увидеть парные изречения, висевшие на стене. Столы и стулья были изготовлены из красного сандала, а на спинку каждого кресла наброшен красный войлок с вышитым узором благопожелательных знаков и свисающими кистями, спускавшийся до самого сиденья. На столе стоял чайный прибор из фарфора, а на высоком столике у стены — белая фарфоровая ваза с изображением рыб. В неё поставили только что срезанную ветку цветущего персика, наполнявшую комнату весенним настроением.
— Ваш кабинет тоже уже обустроен, он совсем недалеко. Хотите посмотреть? — спросила Тинъюнь.
Ланьинь с улыбкой покачала головой:
— Теперь я каждый день буду здесь жить, ещё успею всё рассмотреть. Ты прекрасно всё устроила. Потрудилась на славу.
Тинъюнь покраснела.
— Это и без того моя обязанность. Разве стоит госпоже так меня хвалить?
Ланьинь улыбнулась и посмотрела на служанок и пожилых прислужниц позади, которым уже явно не терпелось осмотреть новый дом.
— Идите посмотрите свои комнаты. Если чего-нибудь не хватает, скажите Тинъюнь, потом всё необходимое купят сразу для всех.
Стоило госпоже разрешить, как Шиюй тут же повела остальных смотреть комнаты.
Глядя, с каким нетерпением они поспешили прочь, Ланьинь лишь напомнила:
— Не бегите так быстро.
После этого она позволила им уйти и только тогда вновь обратилась к Тинъюнь:
— За эти несколько дней в усадьбе ничего не произошло?
— Разве что несколько соседей, проходивших мимо, заходили разузнать, кто поселился в доме. Но особенно расспрашивать не стали. Правда… — Тинъюнь ненадолго замолчала. — Старшая госпожа Ци из соседнего дома присылала человека передать, что мы здесь недавно и, если нам что-нибудь понадобится, можем без стеснения обратиться к ним.
— Старшая госпожа Ци?
Ланьинь на мгновение растерялась. Прежде она никогда не расспрашивала о семье Ци Юбая и лишь теперь, услышав слова Тинъюнь, вспомнила, что родители Ци Юбая рано умерли и из старших родственников в семье у него осталась только бабушка.
Немного подумав, Ланьинь распорядилась:
— Вели приготовить немного сладостей. Позже я отнесу их старшей госпоже Ци.
— Вы пойдёте сами? — удивилась Тинъюнь.
Увидев, что Ланьинь кивнула, она больше ни о чём не спрашивала и отправилась передать распоряжение.
Тем временем Ланьинь вернулась в свою комнату и переоделась в более подходящий для визита наряд. Когда Тинъюнь принесла приготовленные сладости, госпожа взяла её с собой и направилась в соседний дом Ци.
— Вы к кому?
Молодой привратник дома Ци, увидев Ланьинь, не сразу понял цель её визита.
Тинъюнь объяснила:
— Мы недавно поселились в соседнем доме Гу. Моя госпожа велела приготовить немного сладостей для вашей старшей госпожи и пришла передать их.
Ланьинь добавила:
— Отнеси сладости внутрь. Если старшая госпожа не пожелает принимать гостей, я не стану её беспокоить.
Говорила она мягко. Наряд Ланьинь нельзя было назвать роскошным, однако по осанке и манерам сразу становилось понятно, что перед ним госпожа из достойной семьи. Молодой слуга не посмел медлить: попросив гостью немного подождать, он тут же поспешил внутрь доложить о её приходе.
***
— Дом Гу?
Старшая госпожа Ци задумалась.
— В Бяньцзине разве есть семья с фамилией Гу?
Яньхуань покачала головой.
— Я о такой не слышала. Возможно, они приехали из других мест? Вы хотите её принять? Если нет, я велю кому-нибудь выйти и отказать.
— Человек уже пришёл, к тому же теперь мы соседи. Нехорошо прогонять гостью от ворот.
С этими словами старшая госпожа Ци поднялась с постели.
— Пригласи её войти.
Яньхуань уже собиралась отправиться исполнять распоряжение, когда старшая госпожа Ци словно что-то вспомнила.
— К слову о семье Гу… Помнится, дочь моей старой подруги как раз вышла замуж в семью Гу из Ханчжоу. Точно, и та маленькая девочка, что тогда была рядом с моей старой подругой, тоже носила фамилию Гу. Как же её звали?
Матушка Вэй тоже задумалась.
— Полного имени я уже толком не помню, а домашнее помню — Минъюэ. Вы тогда ещё взяли девочку на руки и сказали, что хотите сделать её своей внучатой невесткой. Бедняжка так покраснела, что потом несколько дней боялась вам на глаза показываться.
— Да-да, точно, Минъюэ! Эта Звёздочка и вправду была прелестной девочкой, да ещё такой послушной. Моя старая подруга страдала от головных болей, и девочка каждый день разминала ей виски. Однажды та заснула, а Минъюэ всё равно не остановилась. Когда моя подруга проснулась, то обняла девочку и расплакалась. Все в семье Ван считали, что она слишком пристрастна к внучке, но почему бы им сперва не посмотреть, что делали они сами и что делала эта девочка? Будь у меня такая внучка по дочери, я бы тоже берегла её пуще всего на свете.
Вдруг вспомнив ещё кое-что, старшая госпожа Ци спросила:
— Кстати, когда я в прошлый раз ездила в Цзинлин, моя старая подруга упоминала, что эта девочка тоже вышла замуж и теперь живёт в Бяньцзине. Ты не знаешь, за кого она вышла?
Сама старшая госпожа Ци редко бывала на пирах и приёмах, поэтому ничего об этом не знала.
Матушка Вэй, напротив, была осведомлена.
— Она вышла за наследника графского дома Чэн.
— За молодого господина из семьи Сяо? Неплохой юноша.
Едва старшая госпожа Ци произнесла эти слова, как заметила нерешительность на лице матушки Вэй и осеклась.
— Что такое?
— Я слышала, что у наследника Сяо какие-то неясные отношения с младшей сестрой госпожи Гу. Некоторое время назад до меня дошли кое-какие слухи, не знаю уж, правдивые ли. Говорили, будто наследник Сяо привёл младшую сестру госпожи Гу в свой дом и этим так разгневал госпожу Гу, что та ушла.
Услышав это, старшая госпожа Ци нахмурилась и уже хотела что-то сказать, однако снаружи доложили о приходе гостьи.
Госпожа и служанка больше не стали продолжать разговор.
Когда занавесь откинули и Ланьинь вошла, матушка Вэй уже собиралась приветствовать её поклоном, но, разглядев лицо гостьи, вдруг замерла. Она тихо сказала что-то сидевшей рядом старшей госпоже Ци, и та тоже широко раскрыла глаза.
Ланьинь ещё не успела выпрямиться после почтительного поклона младшей старшей, как старшая госпожа Ци уже воскликнула:
— Звёздочка?