Тьма——
Тихо… даже слишком———
Холодные камни, которые он касался… ледяные плиты, на которых «он» сидел и чувствовал голыми пятками…
Металлические кандалы держали «его» руки где-то сзади сверху. Они сжимали «его» руки, отчего «он» чувствовал покалывание в ладонях от недостатка крови. «Он» чувствовал каждый удар сердца, слышал свое тяжело дыхание.
Влажно. Чувствовался запах плесени вперемешку с чем-то гнилым и мокрым.
«Он»: сколько я здесь? Час? Два? День? Два? Неделю? Две? Месяц? Год?
Чувство времени в таких местах всегда нарушается. От недостатка знаний извне темного, холодного, мертвого помещения складывается ощущение, словно ничего и не происходит. Мир будто застыл на месте. Кто-то нажал на кнопку машины времени и все замерло навеки.
———
——————
—————————
Огромная железная дверь с нереальным грохотом заполонила собой всё помещение. Стены эхом отдавали этот тяжелый звук открытия двери. А следом… одиночная клетка наполнилась светом. «Он» был ослеплен им. Старался не смотреть вперед.
???: твое время пришло. Поднимайся.
Высокий мужчина с басистым голосом оповестил «его», напомнив о том, что «его» время на исходе. В руке у него был то ли фонарь, то ли лампа, то ли совсем ничего. Сложно было сказать, прищурив глаза настолько сильно, что «тот» мог видеть лишь пятна или образ этого человека.
Но «он» видел, что значит еще не потерял эту способность. «Он» слышал, что значит еще не все чувства атрофировались. «Он» чувствовал, что означало, что он жив.
Медленно и неохотно «он» встал на ноги. Опирался на кандалы, держащие его руки. Его неуклюжие движения заставили цепи греметь. После прибытия в абсолютной тишине даже от таких не особо громких звуков уши закладывало.
Мужчина связал «ему» руки чем-то похожим на веревку. Но по ощущениям это было как волосы.
—Это волосы? Неужели даже такое придумали делать. И все же этот мир многогранен и до сих пор не понятен.
Кандалы были сняты, и «он» сразу почувствовал прилив крови в каждый кончик пальца на руках. Ощущение, словно руки облили кипятком. Давно «он» не чувствовал свои ладони. Настолько отвык от них, что в моменте «ему» показалось, что они тяжелее тела и перевешивают его самого. Но это быстро улетучилось, и «он» смог устоять на ногах, не упав от такого глупого ощущения.
******************************************************
—что произошло? Еще секунду назад я стоял в дверях своей личной темницы. Но сейчас я иду? Иду? Куда я иду?
Мои ноги не слушаются. Они шагают за меня. Я только и делаю, что по повелению чьему-то я иду куда вперед. Веревка на моих руках тянет меня к яркому желто-белому свету.
Но это тяжело было увидеть изначально. Как будто кто-то одел мешок на голову, сделал в нем пару отверстий для глаз и рта и отправил на убой. Нет. Не как будто.
На «нем» и правда был мешок, ограничивающий ему обзор. Однако даже так смог различить, что «он» был одет в подобии фелони. Отличие было в том, что у одежды священников было нечто похожее на плащ или мантию. А у «него» только длинное до пола одеяние из тонкой ткани.
В моменте «он» почувствовал резкую боль под правым глазом. Синяк. Из-за отсутствия лекарств или базовых методов гигиены глаз так и не проходил. Он только сильнее опух, не давая нормально разглядеть все то, что происходит вокруг «него».
И вот наконец «он» выходит из темного коридора. За его спиной чувствуется жар. Словно магма стекает прямо за «ним».
Осмотревшись, «он» понял, что попал в просторное помещение, сравнимое по размерам с Колизеем или ареной.
Посередине это пространства находился эшафот. Под основанием этого деревянного строения повсюду этой арены был песок. Он был грубым и горячим, словно летнее солнце раскололо его своими лучами.
Стоит заметить, что песок был таким из-за стен сзади, которые были аномально горячими. В них словно текла магма. В самой нижней части вдоль всей поверхности стены располагались подобие трещин. Однако они были очень широкими и большими, словно это было задумано конструкцией. Эти трещины горели ярче всего. Красным цветом.
Если смотреть наверх, чтоб понять почему тут так ярко, видно, что потолок был недосягаемо высоко. Хотя даже так свет с потолка от ламп или от солнца хорошо освещало все это место. Золотые обрамление этих излучателей гордо требовали их восхваления своей красотой.
А над самым эшафотом находился огромное черное отверстие в потолке. Также обрамленное золотом.
Спереди располагались трибуны. Их «он» заметил в последнюю очередь. По ощущениям там сидело тысячи и тысячи людей. Оттуда издавались различные звуки: свист, плач, вой, шум. «Он» не видел их лиц, так как сидели относительно далеко. Зато они видели «его».
В небе появились огромные экраны, которые транслировали «его движение. Каждый наблюдал за происходящим через них.
Вот наконец они подошли к эшафоту. В нем был примитивный лифт на тросах, у которого двигался лишь пол: вверх и вниз. «Он», сопровождающий мужчина и еще один человек встали на деревянное покрытие.
Вскоре они начали подниматься вверх. Открывая больший обзор на происходящее вокруг. За трибунами вверху находился выход. Эти двери, вероятно всего, из темного дуба были довольно огромными. Странно что «он» их сразу не заметил.
От этих дверей по прямой можно дойти до ступенек, по которым можно перемещаться между рядами. А по сторонам от дверей весели два огромных гобелена с до боли знакомым изображением.
Можно представить круг, который разрезали на пять одинаковых кусочков. словно как пицца, они имеют форму треугольника с одной дугообразной стороной. На одном из таких кусочков расположился рисунок гордо распахнувшегося крыла ангела.
Эта эмблема — символ местного правительства, аспекта мира. Каждый, кто видел этот изображение, понимал его величине и никогда и ни за что бы в здравом уме не пошел против них.
А если даже и шли… Они становились жертвами публичной казни. В одной части зала все знакомые, друзья, близкие, родственники и другие сидят со стороны синих стен, олицетворяющие чистое небо, спокойствие, верность, рай, а с противоположной части провинившийся, окруженный пламенем и мучениями. Этот концепт был очень банальным, однако это место вселяло страх даже у самых правильных людей. Посетить публичную казнь, на которой могли быть твои друзья или родственники, это…
Платформа поднялась на нужный этаж. Здесь находится огромный деревянный крест, прямо под огромным черным отверстием. Вокруг стояло семь свечей. Они примерно по размерам с человека.
Подняв голову выше, «он» разглядел в кресте очертание меча. Там, где пересекались «перекрестье меча» и «лезвие», виднелся кровавый выразительный след от прошлых казнь.
«Он»: хээ~
Вблизи это выглядело отвратительнее. Если смотреть с трибун, то видно лишь красные пятна на дереве. Но вблизи, черт возьми, видно что-то похожее на очертание человека. Руки вытянуты вдоль «гарды меча», голова словно лопнула от внутреннего давления, оставляя соответствующий след на дереве. В волокнах досок словно до сих пор находится куски мяса, плоти, жира или чего-то подобного.
«Он»: кгэхыы~~~
«Его» потянуло блевать, вот только нечем. Когда в последний раз «он» ел?
«Он» мотал головой в сторону, чтоб прийти в себя. Заметил огромную стальную цепь. Пробегаясь глазами по ней, он снова поднял свой взгляд на верхнюю часть креста. Помимо центра, он наконец решился осмотреть и остальные части. К примеру, он заметил кучу гвоздей, которыми приколочены какие-то листы с неизвестными рисунками. А может это и неизвестная письменность, которую пользуют палачи для обряда. Кто знает?
???: … приговорен к публичной казни через очищение за… И намеренном убийстве … игрового подпространства…
Раздался голос, звучащий вдалеке, около трибун, отчего и не был хорошо слышан. «Он» мог разобрать только отдельные фразы, которые были очевидными в данном контексте происходящего.
«Он» повернулся к трибунам. Приложив ладонь ко лбу, смог углядеть, кто говорит.
На последних рядах, самых высоких, находятся особые места. За ними сидят верховные члены местного правительства: заместитель, судья и несколько десяток людей.
И тут взор «его» упал на людей ниже… это были его друзья и родственники. Много-много знакомых. Кто-то плакал, кто-то что-то кричал, у кого-то было недопонимание на лице, кто-то паниковал, кто-то закрыл глаза, чтоб не видеть происходящее. А кто-то улыбался и даже радовался этому событию.
«Он» не знал, как реагировать. Еще недавно все эти люди… они общались, открывались друг другу. Были близки. А теперь между ними 100 метров и один крест для казни.
«Он» видит в их глазах близких разочарование. Страх. Жалость. Смятение. Печаль. Ненависть.
—Я… Я во всем виноват? Нет! Не смотрите так на меня! Я не… Я не мог…
«Он»: извините.
Робкий и тихий голос пытается привлечь внимание публики, которой сейчас не до «него». Она занята обсуждением ситуации. попытками принять происходящее. И все же…
«Он»: Я сказал «извините»!
В этот раз «его» голос раздался достаточно громко, чтоб было слышно даже на шумных трибунах. Резко гул утихнул. Голос эхом начало биться от стен, повторяя последнее «~ите».
«Он»: Я хочу кое-что узнать: имею ли я право на последние слова?
Еще недавно «он» не мог и стоять уверено, видел пятнами, сил не хватало. Но толи перед лицом смерти, толи от отчаяния, толи из-за огорчения близких в нем проснулось новое дыхание. В нем резко появилось немного сил, чтобы он хоть что-то попытался изменить.
На трибунах, где сидят представители власти, каждый член посмотрел на зама. «Его» слова заставили замешкаться всю делегацию. Каждый не смог сам принять решения и доверил этот вопрос заместителю и судье, человеку с самым высшим чином среди них всех.
???: Судья Вуд, с точки зрения закона и справедливости, мы же ему обязаны дать просимое?
Морщинистый седой старик, лет 70-80, смотря на «него», не отрывая взгляд, тихо и без суеты задал вопрос. Его рот прикрывают руки, сжатые в замок. В его чистейших очках отражается вся трибуна, словно как в зеркале.
Вуд: многоуважаемый Святой Кирилл. С точки зрения закона—да, мы обязаны ему предоставить эту возможность, иначе никак. Но с логической точки зрения—нет. Зная «его» … точнее… не зная того, что «он» предпримет, мы не можем ему дать такую возможность. Кто знает к чему это может привести?
Мужчина, лет 30-40, с большими шикарными усами, с волнистыми, почти кудрявыми, длинными до лопаток волосами с энтузиазмом ответил. Чуть ли не тараторил, будто готовился сказать эту фразу и по несколько раз ее про себя повторил, чтоб не запнуться. В руках держал серебряный медальон. Перед ним лежал судебный молоток, весь с золотыми вставками и из хорошей твердой древесины, и громадный серебряный пистолет с выгравированной фразой «мой взор по всюду».
Святой Кирилл: Именно. В последние дни его душа светится все ярче. Он явно хранит в душе надежду… либо смирился с участью. Эта неопределенность меня пугает в нем.
Вуд: Даже не знаю, что хуже: не дать ему право высказаться… или все же дать ему все сказать.
Святой Кирилл: все в ваших руках, судья Вуд. Я вам полностью доверяю. Даже если этот «мерзавец» захочет саботировать наш праздник, у нас все еще много людей для устранения проблем и немедленного умерщвления «его».
Вуд: Раз на то пошло, тогда я хочу сразу принести извинения за свое любопытство. Я хочу знать, что скажет и что предпримет в данной ситуации этот юноша.
Глаза судьи загорелись радостью, улыбка высматривается из-под его усов. Он был чуть ли не на взводе от мысли, что ему дают такое представление с самого видного места.
Судья привстал и показал жест, дающий возможность высказаться.
Рядом стоящий мужчина, сопровождающий пленника у эшафота, отдал «ему» микрофон, точнее магическую пластинку с узорами, в которую «он» начал говорить. «Его» слова транслировались с экранов для усиления звука, чтоб каждый на трибуне видел четко и слышал громко.
Один из палачей со скрытым под капюшоном лицом убрал свою левую руку в рукав. Следом оттуда вылезла полупрозрачная огромная зеленая рука. Она была похожа на воздушный шарик, который надули настолько сильно, что вот-вот он лопнет. Вместо ленточки у нее огромная цепь. Она летала в воздухе, будто и сама из воздуха.
Другой палач хлопнул. Следом он начал медленно отводить в сторону руки, между которыми появился огромный топор для казни. Как только палач взял орудие, оно сразу загорелось серо-голубым цветом. Он встал в стойку, давая понять, что он готов.
«Он»: Всем привет, доброе утро… вечер… я точно не знаю, сколько щас времени… Я точно не знаю, что хочу сказать. И не знаю, будете ли вы меня слушать… Вообще обычно начинают такие слова с представления, но вы меня и так знаете.
«Он» точно не знает, что сказать. Видя, как людям эмоционально тяжело видеть и слышать его с эшафота, решил слегка пошутить для смягчения ситуации, но быстро понял, что шутки здесь не уместны.
«Он»: да уж… я хотел лишь… э~… Знаете, я много чего скрывал от вас все эти годы, и… не таким образом я хотел, чтоб вы все узнали. На самом деле я рано или поздно бы все равно признался, чем я занимался все это время. Но, честно, я никак не мог собраться и сказать, как все есть. Я знаю, что есть люди, которые уже давно все поняли. Или просто догадывались о моих делах. Кто-то правильно сопоставил факты и выяснил кем я являюсь. Конечно, вокруг того, кем я был, летает много слухов и достижений. И я… должен это сказать. Много из них ложно. Поскольку я никогда не давал обратной связи, не пытался объяснить происходящее, а молча исчезал, много воды утекало и мало чего правдивого оставалось.
«Его» тон с каждым новым предложением становился все более уверенным. Уже нет ни одного человека на трибуне, кто хоть что-то бы сказал. Но каждый увлекся слушанием предсмертной речи.
«Он»: чтобы вы понимали, огромная часть всех предписанных мне преступлений —недопонимание. Другая часть —факторы, под которые я попал и не смог никак изменить. По сути, я не виноват. Я жертва обстоятельств.
После его слов о невиновности зал разгорелся ненавистью. Кто-то кричал что-то про свои проблемы, кто-то кричал «убийца!», кто-то просто шумел, лишь бы его перебить. Однако это не остановило «его»
«Он»: да, вы можете меня перебивать, говорить, как я негодяй. И все же главная моя вина — это слабость. Я слаб, и поэтому я ничего не смог сделать. Вы меня поймите: я ничего не мог сделать в те моменты. Вот спросите моих товарищей! Я уверен, хоть кто-то поддержит меня и подтвердит мои слова, если вы не верите мне.
Публика только сильнее начала кричать. Каждый о своем, но их суть была одна: «Замолчи, лжец! У тебя нет права говорить».
Полное поражение. «Его» попытка переубедить толпу, смягчить ее пыл и оправдаться не удалась.
Брошенный, униженный, обвиненный, измученный… «он» упал на колени. Его взгляд направлен на доски, немного засыпанные песком.
Палачи схватили за плечи и готовились «его» привязывать к кресту.
——————
???: Это то, что я от тебя ждал!
«Он»:” ———”
Голос последней надежды посетил разум увядшего в унынии. Человек в маске и длинной мантии появился на лестнице около последний рядов. В его руках была камера, которая появилась через некий темно фиолетовый портал.
Сама камера выглядела как обычная ручная камера, то есть созданная, чтоб ее держали одной рукой. У нее складывается и откладывается экран, через которую наблюдается поле съемки.
Человек в маске держал эту камеру в сложенном состоянии. На ней он нащупал пару кнопок и нажал на них. Вскоре он кинул эту камеру в воздух.
Члены правительства увидели, как тот в маске что-то кинул в воздух, где это нечто разобралось на составные детали. Все начали готовится к саботажу.
Судья Вуд взял свой молоток и поднял его в вверх. За его спиной начала появляться тень, в глубине которой начал просвечиваться человеческий череп с зеленом дымом из всех отверстий и щелей.
Святой Кирилл: поднять щиты! Казнь должна состояться!
Старик со всей силы ударил по своему слову и выкрикнул приказ. Он сильнее всего не хотел нарушать это мероприятие, ведь знал, насколько опасен тот, кого казнят. Святой Кирилл готов пойти на все лишь бы «он» был убит.
Все члены правительства, за исключением судьи Вуда, святого Кирилла и одного юноши с длинными широкими рукавами, поднялись со своих мест и полетели поднимать барьер. Они заняли места по площади трибун. Каждый из них поднял правую руку, придерживая ее левой.
Вокруг трибун появилась огромная клетка из шестиугольных панелей зеленоватого оттенка. Щит поднят.
В этот момент разобранная ранее камера начала обратно собираться в воздухе. Но уже в иной форму: эта техника собралась в небольшой шарик с кнопками, диодами, экраном и всем остальным.
В какой-то момент огромные экраны, которые транслировали все связанное с «ним», в момент перестали показывать что-либо. Был пустой голубой экран. А следом некий закадровый голос начал вещать, будто кто-то сейчас сидит где-то и передает свой голос на колонки.
Экран: Добрый вечер. Не стану много говорить. Скажу лишь одну важную вещь: в данный момент вы все находитесь в заложниках.
Святой Кирилл: да как они смеют использовать это слово?!
Судья Вуд: А это интересно. Такого я еще ни разу не видел.
Заместитель в ярости от слов с экрана. Он не понимал, почему это транслируется здесь. Почему техники ничего с этим не делают.
Судья был в не себе от счастья. Он прикрыл улыбку, которая растянулась, как говорят, до ушей от радости. Хотя в его янтарных глазах так и читалось желание поскорее увидеть дальнейшие события.
Хоть оба представителя отреагировали по-разному, однако они оба держали одну мысль: «этот «он» и «его» сообщники начали действовать».
В зале воцарилась паника. Люди не понимали, как реагировать. Кто-то начал плакать, кто-то кричать. Кто-то старался выйти, но огромная деревянная дверь позади их всех не подавалась к открытию.
Экран: вы стали заложниками лжи, навязанной вам «Крылом». Однако мы—«Правда». Наша задача заключается в том, чтоб каждый человек на земле знал истину. Каждый имеет на это право. И мы каждому предоставим это право. Мы донесем историю последних лет, и каждый будет знать, что именно произошло, почему это произошло и к чему это привело.
Резко зал затих. Каждый успокоился и начал внимательно смотреть на экран, чтоб узнать, что будет дальше. На экранах начало что-то даже просвечиваться. Помехи или что-то подобное не дали ясную картину сразу.
Судья Вуд: «Правда»? истина? право? Хех, ну давай узнаем, насколько вы чисты в своих высказываниях! Иначе для чего нужны судьи?
Судья ехидно улыбается и выкрикивает на весь зал свои слова, говоря, что он готов принять эту нелегкую битву за правду. Мировую правду.
За его спиной тень с черепом начала обретать человеческую форму. Огромный скелет в черном плаще, чем-то напоминающую типичное представление смерти, с золотой повязкой на глаза. В одной руке держит медальон, который ранее держал судья Вуд. В другой огромные золотые шикарные весы. Самый справедливый и честный судебный демон прибыл вершить судьбу очередного виновного. Все чувства его будут направлены на изучение того материала с экрана для дальнейшего вердикта.
Экран: мы покажем вам то, что было лет восемьдесят назад. Те события, от которых и начался весь этот путь. Тот самый, который мы называем «синий путь» Мировая история магии.
Заместитель Святой Кирилл всеми силами хочет остановить трансляцию, однако терпит неудачу. Никто не может понять, откуда идет сигнал и как его перехватить. Старик понимал, что все то, что знает «он» … если он это все расскажет людям, тогда…