— Ха-а, сдохнуть можно, честное слово.
Разминая затекшую шею, я откинулся на спинку рабочего кресла.
Стол напоминал поле боя: повсюду чернильные кляксы и скомканные бракованные листы.
— Как же планшета не хватает, пиздец.
Темой нового опуса я выбрал горничную.
А главное в горничной, разумеется, форма.
Беда в том, что прорисовка платья требует массы тонких штрихов и кропотливого труда.
На той второсортной бумаге, что водилась в поместье виконта Аша, выдать приличную детализацию было попросту невозможно.
— Так я и десятка экземпляров не нарисую.
А на десяти экземплярах много не заработаешь.
С прошлым-то творением удалось выжать максимум лишь благодаря тому, что чудом наскреблось двадцать штук.
Сперва, чтобы прощупать почву, я тайно сбыл всего две копии.
И что в итоге? Концепт «похабной манги с иллюстрациями», о котором здешний мир слыхом не слыхивал, произвел эффект разорвавшейся бомбы: на черном рынке выстроилась очередь из тайных посыльных от знати.
Увидев бешеный спрос, я жестко ограничил предложение.
Выбрасывал остатки небольшими порциями, планомерно задирая ценник, а последние десять штук и вовсе спустил на анонимном аукционе по безумной цене — пятьдесят тысяч крон за экземпляр.
В пересчете на земные деньги — тысяч по пятьдесят рублей за книжку.
На эти кровно заработанные мне удалось швырнуть кошель с золотыми прямо в рожи ростовщикам из гильдии, требовавшим отпечаток пальца на акте передачи поместья, и отстоять родные стены, но…
«Я же так раньше от переутомления копыта отброшу».
Главной проблемой оставался ручной труд.
Откуда взяться благам цивилизации вроде ксерокса или скринтонов в средневековом фэнтези?
Вручную пером перерисовывать двадцать томиков манги — каторга нечеловеческая.
И львиная доля мучений приходилась на качество бумаги.
Ну откуда в этом нищем поместье взяться нормальным художественным листам?
Поверхность шершавая, чуть сильнее надавишь пером — рвется, а чернила растекаются во все стороны.
Будь бумага получше, скорость работы выросла бы вдвое, и полсотни копий выдать не составило бы труда.
— Но всё опять упирается в деньги.
Финансовая яма такая, что мы хоть завтра по миру пойдем.
В доме, где на ужин варят суп из подобранной на соседском поле капусты, о покупке первоклассного пергамента или чертёжной бумаги нечего и мечтать.
«Мне нужна дешевая, прочная бумага. И побольше».
Я подпер подбородок рукой, и тут в голове щелкнуло.
— Газета!
Ну конечно.
Утренняя газета, которую Эстель приносит на рассвете!
Доставку только вчера возобновили после долгого перерыва из-за долгов, и я вспомнил, какая там бумага.
Хоть и газетная, рассчитанная на массовую печать, но на ощупь гладкая, и чернила почти не плывут.
В типографии наверняка полно рулонов, так что там можно сторговать приличную партию за копейки.
«А вообще, занятная она девица — эта Эстель».
Говорит холодно, как лед, но в каждом движении — стать и грация истинной аристократки.
Да еще и ум острый: по газетным статьям запросто считывает, как именно наследный принц расправляется с политическими врагами.
И с какого перепугу столь идеальная горничная торчит в нищем виконтстве, где ей даже жалованье задерживают?
*Скрип*.
Вспомнишь солнце — вот и лучик: запертая дверь кабинета отворилась.
— Молодой господин. Пора отдохнуть. Я принесла кофе.
С этими спокойными словами Эстель вошла с подносом в руках.
В чашке плескалась жиденькая, полупрозрачная бурда — казалось, кофейные зерна там просто мимо пролетали.
— Спасибо.
— …Ах.
Стоило мне случайно коснуться ее руки, как Эстель испуганно отдернула ладонь.
Чего это она?
Неужто настолько противно?
Я взглянул на горничную — вела она себя странно.
Обычно стояла навытяжку и холодно смотрела сверху вниз, а сейчас то и дело отводила взгляд и заметно нервничала.
*Шурх, шурх*.
Свободной рукой она нервно одернула подол платья, а затем и вовсе прижала пустой поднос к груди, словно защищаясь.
Пышная грудь аппетитно выглядывала из-за краев подноса — отличный фетиш, надо взять на заметку.
«Так, стоп, я не о том».
Кончики ушей Эстель слегка порозовели.
— Эстель? Ты чего? Заболела? Лицо какое-то красное. И жар, похоже, есть.
Я спросил совершенно искренне, но взгляд горничной вмиг стал испепеляющим.
Ее губы дрогнули, и сквозь привычно безупречный вежливый тон просочился ледяной яд:
— Вы… воистину безнадежный мусор, молодой господин.
— …Что?
— Или извращенец, которого и спасать не стоит. Хмф!
Она отвернулась с таким видом, будто я не стою дальнейших разговоров.
Голос звучал холодно, но уши пылали пунцовым.
«…Хм».
У нее эти дни, что ли?
Ладно, проявим чуткость.
Впрочем, я же хотел кое-что спросить.
— Кстати, Эстель, та утренняя газета, что ты читаешь… Где находится их редакция? Хочу сам туда наведаться.
При этих словах Эстель застыла на месте.
Краска с ее ушей мигом сошла, а на мою макушку обрушился взгляд, полный неприкрытого презрения.
— Теперь… вы решили протянуть свои грязные лапы к дочери владельца газеты?
— Чего?!
— Прикрываясь сословным положением, хотите заставить простолюдинку… Вы окончательно решили пасть до уровня похотливого скота из трущоб?
— Да нет же! Мне просто бумага нужна, я купить ее иду!
За кого она меня вообще принимает?!
◆
«Дейли Калиора» — небольшая газета на окраине владений виконта Аша.
Лидия, фактически руководившая изданием вместо престарелого отца, в последнее время страдала от чудовищного стресса.
К выпуску газеты девушка относилась с невероятной гордостью и щепетильностью.
Она закупала лучшую целлюлозу во всей империи, вывела идеальный состав бумаги, на которой чернила не растекались, и каждое утро отпечатывала свежий тираж.
Вот только столичным болванам не было никакого дела до качества бумаги.
Их волновали исключительно грязные сплетни.
А за последние дни все запросы читателей свелись к одной-единственной теме.
— Главный редактор! Удалось что-нибудь разузнать об этом «Экстре»?!
— Умоляю! Я заплачу любые деньги, только скажите, кто этот великий художник!
Лидия потерла переносицу, чувствуя, как раскалывается голова.
«Экстра».
Таинственный художник, что внезапно возник из трущоб столицы и перевернул светское общество империи вверх дном.
Поначалу Лидия сочла его обычным торговцем дешевой клубничкой.
Однако даже знатные вельможи, искушенные в высоком искусстве, восхищались тонкой работой пером и великолепной анатомией, в один голос называя мангу шедевром, достойным имперской галереи.
И вот итог.
— Это точно признанный мастер. Какой-то известный художник рисует пошлятину под псевдонимом!
— А может, он вообще из Церкви?
— Да какая разница! Если поймаем его — сенсация века обеспечена!
Лидия лишь тяжело вздохнула, глядя на царящий в редакции кавардак.
*Динь*.
Дверной колокольчик звякнул.
На пороге стоял черноволосый сероглазый юноша — холодный, с резкими чертами, но с внешностью смазливого ловеласа.
Следом за ним, словно тень, вошла старшая горничная с ледяным лицом.
Лидия с первого взгляда узнала в нем второго сына соседского виконта Аша — Иана Аша.
◆
Оглядывая скромное помещение типографии, я невольно восхитился.
Здесь пахло чернилами и свежей бумагой, а работа была налажена куда лучше, чем я ожидал.
Я тайком пощупал стопку чистых рулонов у стены: гладкие, плотные — небо и земля по сравнению с той туалетной бумагой, что валялась у нас в корзинах.
«Отлично, с такой текстурой перо не зацепится, и чернила лягут идеально».
Пока я с предвкушением щупал рулон, ко мне подошла девушка с пятном чернил на щеке — судя по всему, та самая управляющая.
— Добро пожаловать, господин Иан Аш. Я Лидия, управляющая типографией. Что привело вас к нам? Неужели… молодой господин тоже хочет узнать, кто скрывается под псевдонимом Экстра, автор «Тайной исповеди святой»?
При звуках знакомого псевдонима и названия у меня сердце ушло в пятки.
— Вот видите. Даже простые люди насквозь видят ваши похотливые намерения. Постыдились бы, молодой господин.
— Да говорю же, всё не так!
Я отчаянно замахал руками на Эстель и натянуто улыбнулся управляющей:
— Ха-ха-ха, какой еще Экстра? А у вас есть о нем сведения?
— Боюсь разочаровать, но наша редакция понятия не имеет, кто он. Просто в последнее время от вопросов отбоя нет, вот я и спросила.
— Этот… Экстра настолько популярен? В смысле, его правда так упорно ищут?
Лидия со вздохом кивнула:
— И не говорите! Дворяне превозносят его как гения, рождающегося раз в столетие, а из Церкви уже целыми толпами валят верующие, требуя вздернуть его за святотатство на имперском суде!
По спине прокатилась струйка холодного пота.
Подавив непреодолимое желание собрать манатки и дать дёру прямо сейчас, я глубоко вздохнул.
Спокойно.
Главное — не выдать себя.
К счастью, девушка вела сугубо деловой разговор и явно ни сном ни духом не чаяла, что автор стоит прямо перед ней.
— В-вот как. До столь ужасных преступников мне дела нет. На самом деле я пришел… ради бумаги.
— Прошу прощения? Бумаги?
Я указал на стопку чистых листов, которую только что трогал:
— Я каждый день читаю вашу газету и искренне восхищаюсь. Превосходный состав, чернила впитываются изумительно. Не ожидал встретить столь качественную бумагу в обычной газете. Собственно, я хотел бы купить партию листов книжного формата.
— Ох…
— Т-только с деньгами сейчас туговато… Может, у вас найдется брак или обрезки по сниженной цене?..
Кое-какие деньги от продажи манги у меня имелись, но на счету была каждая копейка: нужно отдавать семейные долги и выплатить Эстель задержанное жалованье.
Я попытался состроить максимально жалобную мину, чтобы сбить цену.
И тут —
— ВЫ! ВСЁ! ПО-НИ-МА-Е-ТЕ-Е-Е-Е-Е!!!!
Управляющая кинулась ко мне как безумная.