Империя Кора, пограничные земли.
3 241 год после нашей эры.
— Мой Комиссар, вызывает база, — раздался внезапно среди чавканья, воя и хруста девичий голос. — Мой Комиссар, пожалуйста, ответьте.
Риет не ответил — ринулся вперёд. Взмахнул клинком, отсекая упырю руку. Затем — голову. Холоднокровки разбегались в панике. Хватали на руки своих детенышей, визжа, что свиньи на бойне, но человек за ними не отставал. Он вырезал почти всё поселение гулей и сейчас, по горло в грязи, был похож на мясника — отнюдь не на воина.
— Мой Комиссар, вызывает база, — снова донёсся до него голос. — Пожалуйста, ответьте.
Руки по локоть в жире. Ноги по колено в дерьме. Одежда насквозь пропитана кровью — вплоть до носков, белья и глазной повязки. Нога, закованная в брейс от стопы до верха бедра, тоже молила о пощаде.
Он не слушал.
— Мой Комиссар, Вы-…
— Я занят, Девора! — рявкнул Кастарра, сворачивая за угол.
Шаг, второй, третий — прозрачное лезвие удлинилось в миг. Риет взмахнул им, протыкая грудь упырихе — треснула грудина, за ней — позвоночник.
— Мой Комиссар, — голос не унимался.
Хрясь — оружие перерубило убегавшего мальчишку надвое. Снесло голову старику, что даже не пітался бежать. Проткнуло череп девчонки. Вошедшее в затылок лезвие вышло кончиком из глазницы. Из горла гулии хлынула рвота, из глазницы — остатки глазного яблока.
Комиссар отключил реквий. Низко гудящее полупрозрачное лезвие стихло, растворяясь в воздухе, и Кастарра повесил рукоять на пояс. Голоса канули в небытие, дыхание поселения прекратилось навсегда и даже криков стервятников ещё не было слышно. Лица коснулся ласковый поцелуй северного ветра.
Реквий — оружие преимущественно ближнего боя. Представляет из себя «клинок», в рукояти которого скрыт акустический резонатор, создающий несколько пересекающихся ультразвуковых полей. В центре этих полей удерживается раскалённая плазма, принимающая форму лезвия. Звук не позволяет плазме рассеяться, заставляя её сохранять тонкую, идеально ровную кромку.
— Девора, — позвал наконец Риет. — Доложить обстановку.
Наушник в ухе мечника мигнул зелёным:
— Вы отлично поработали, мой Комиссар, — отозвался звонкий голос помощницы. — Отмеченная Вами территория зачищена на 100%. Число убитых гулей: 84. Количество тихо убитых из них: 37. Количество сгоревших заживо во время поджога: 15. Количество оказавших сопротивление…
— Ладно, заткнись, — хрипло шикнул ей Кастарра, опираясь спиной о ближайшую стену и измученно сползая на землю. Рукой, что показалась ему чуть более чистой, он стянул с себя повязку, скрывавшую правый глаз, и со вздохом вытер ею лоб от крови и пота. Дыхание давалось с трудом, конечности же сводила легкая судорога.
— Мой Комиссар, разрешите обратиться.
— Тц, — молодой человек закашлялся. — Блять, ну чего тебе?
— Уведомление от Системы Здоровья Деворы: Пользователь за последние 8 часов совершил 11 грубых нарушений медицинских предписаний. Рекомендация: Немедленно связаться с лечащим врачом для осмотра, медицинской помощи и профилактики.
Риет хмыкнул, прикрывая глаза:
— Передай Ведьме, — спазмированные бронхи сопроводили его шепот свистом. — Чтоб забрала меня, когда закончит, и сигарет прихватила… И да, Ганса тоже…
— Принято. Сообщение будет передано пользователю «Зельвира Михайловна Орлова» в течении нескольких секунд. Координаты прилагаются. Мой Комиссар, пожалуйста, введите данные о своем физическом состоянии в настоящий момент.
Однако ответа не последовало. Свалившись на бок в кровавую грязь, он зашелся в новом приступе удушливого лающего кашля. Темная мокрота с прожилками крови была последним, что он видел прежде, как мир поплыл и провалился во тьму. Тонкие же нити оставшегося в реальности сознания вскоре уловили рёв мотора мотоцикла.
Скрипучий смех резанул по нервам не хуже бритвы.
— Ахахах, Мой Комиссар! Однажды из-за Вас меня хватит апоплексический удар!
Желание открывать глаза упало с ноля до минусовых чисел. Риет нахмурился и, нащупав у себя под головой подушку, швырнул ею в сторону хохочущего раздражителя. Мужчина, поймав брошенную вещь, рассмеялся лишь ещё сильнее. Складывалось ощущение, что он вот-вот захлебнется своим неестественным ржанием, хотя, возможно, это был всего лишь голос надежды Кастарры и его раскалывающейся от боли головы.
— Грх… Ведьм, ты здесь? — прохрипел Риет и тут же закашлялся.
— Здесь, — фыркнула где-то рядом девушка. — Где же ещё мне быть, когда ты тут с ума сходишь?
Комиссар поднялся в сидячее положение и нехотя открыл глаза. Потёр виски, что-то неразборчиво проскулил, но Зельвира не стала дожидаться, когда он проснётся окончательно. Со злобой щелкнув языком, она схватила с пола таз с холодной водой и выплеснула всё содержимое на Риета.
— Блять! — вскрикнул молодой человек, вздрагивая и резко распахивая глаза. Всю сонливость как рукой сняло. Одеяло и матрац промокли насквозь, а тряпка, которую эта чертовка не позаботилась убрать, малоприятно плеснула по лицу. Кастарра вздохнул, вытирая лицо: — Спасибо, Ведьм…
Зельвира покачала головой и присела на сухой край кровати. Даже сидя, она оставалась на редкость высокой девушкой. Рыжие волнистые волосы она убрала с лица зелёным платком, повязанным «рогаткой» — узелком вверх и концами в стороны. Это удобное решение открыло вид на её лицо с мягкими чертами, усыпанное веснушками и воспаленными прыщами. Курносый нос шмыгнул. Полыхающая ярость в её огромных зелёных глазах сменилась тлеющим беспокойством и Комиссар не выдержал этого взгляда. Он тряхнул головой, убирая кроваво-красные пряди с лица, и потянулся рукой к правому глазу.
— Это ищешь? — хмыкнула Зельвира, протягивая товарищу черную глазную повязку с вышитым серебряными нитями гербом. Риет тут же потянулся к ней, но Ведьма быстро убрала руку за спину.
— Издеваешься? — Кастарра схватил локоть девушки и потянул на себя, но та, перехватив повязку второй рукой, бросила её в сторону Ганса.
— Лови-ка!
Врач стоял чуть поодаль, держа недавно брошенную в него подушку, и по-прежнему криво улыбался. Откровенно говоря, сейчас он походил то ли на привидение из детских страшилок, то ли на одичавшего кота. Впрочем, справедливости ради, этот ублюдок всегда примерно так и выглядел. В свои 30 с лишним лет он уже был седым на всю голову. Отросшие волосы он собрал на затылке в подобие пучка, однако некоторые пряди всё же выбивались. Выглядели они потрёпанно, но оно и понятно — с его-то привычкой их дергать со всей дури. В голубых глазах чернели неестественно широкие зрачки, а на длинном носу сидели квадратные очки в тонкой оправе.
Взяв подушку подмышку, врач подпрыгнул, ловя свободной рукой новую брошенную в него вещь. Комиссар зашипел. Сбросил с себя одеяло и, оттолкнувшись от плеч Зельвиры, резко встал здоровой ногой на пол.
— Сукины дети… Дай сюда!
Но Ведьма немедленно толкнула его обратно в мокрую постель, наваливаясь сверху на его грудь.
— Тихо, тихо, — лицо её помрачнело. Комиссар под ней дернулся ещё несколько раз, но вскоре сдался. — Отдам. Но сначала ты всё мне расскажешь.
— На счёт чего? — фыркнул Риет, морщась. — Блять, пусти! Холодно же!
— Холодно ему! — едва ли не искря от возмущения вскочила девушка, взмахивая руками. — Нет, ну ты слышал его?! — Ведьма в два шага оказалась перед седым докторишкой, схватила его за ворот и встряхнула. — Слышал же?!
Ганс хохотнул уже более естественно и спокойно, кивая полыхающей праведным гневом Зельвире, и тем самым заслужил освобождение от её хватки. Врач шагнул к поднявшемуся в сидячее положение Комиссару и, положив подушку на сухую сторону кровати, протянул Риету его глазную повязку и помог передвинуться. Зельвира, размахивая руками так, словно взлететь собиралась, вышла из комнаты и громко хлопнула дверью. Комиссар сжал повязку в кулаке и больше ничего не говорил.
— Хех, — Ганс прищурился. — Девора, дорогуша, открой-ка мне файлы нашего Комиссара.
Наушник врача мигнул зелёным:
— Выполняю. Пожалуйста, активируйте свой панаценик для входа в Медицинскую Базу Данных Деворы.
Панаценик — устройство, подтверждающее личность и статус медицинского работника, а также позволяющее ему просматривать и редактировать информацию о его пациенте в Медицинской Базе Данных Деворы (МБДД).
Врач кивнул, тут же поправляя очки, и потянулся к нагрудному карману, извлекая оттуда белое устройство, похожее на ручку или тонкий фонарик. На одном его кончике был светодиод, на втором же — острый шип, на который Ганс уверенно наколол большой палец.
— Разрешение для доктора Ганса Розенфельда получено, — оповестил механический девичий голос. — Открываю медицинский файл Комиссара Риета Кастарры.
После нескольких секунд загрузки наушник врача засветил холодным белым светом и перед его лицом возник белый голографический экран.
Светодиод панаценика тоже загорелся и Ганс провёл им по экрану, открывая страницу с нужным пациентом. Слева высветилась паспортная часть: имя — Риет Кастарра; возраст — 23 года; должность — Комиссар Союза Семи Корон. Выше этого текста была размещена фотография пациента в простой чёрной рубашке — без военной формы, без чёрной кожаной фуражки и без повязки на правом глазу. Прямые кроваво-красные волосы, что лились примерно до середины лопаток, были распущены, но убраны с лица. Бледность человека на фото создавала впечатление болезненности ещё до того, как взгляд наблюдателя падал на его правый глаз. Картина не самая приятная, стоит отметить — по диагонали через глаз тянулся старый неровный шрам, как от тупого ножа. Параллельно ему, касаясь изгиба брови, проходил ещё один, но чуть тоньше. Глазное яблоко было полностью чёрным и чернота эта окрашивала собой как два шрама на лице, так и кровеносные сосуды, расползаясь стрелами к виску и лбу. Медицина звала это атранекрозом, творческие же особы сравнивали с трещинами на старых фарфоровых куклах. Левый глаз Комиссара был в полном порядке — нормальный белок, обычный зрачок и серая радужка. Ну, по крайней мере на фото.
Присев на кровать рядом с пациентом, Ганс несколько раз щелкнул пальцами свободной руки перед лицом Риета, возвращая того в реальность. Затем легким движением взял за подбородок и повернул его лицо к себе, заглядывая в здоровый глаз.
— Ярко выраженный пуппилярный атетоз, отеки под глазами, бруксизм и…
— Сколько?
— А? — уголок рта доктора дернулся, в глазах же мелькнула растерянность — не столько от внезапного размытого вопроса, сколько от слишком уж твёрдого тона в комбинации с тяжелым взглядом Кастарры. — Мой Комиссар, вы проспали всего 6 часов и...
— Нет, — мотнул головой Риет, после чего измученно указал рукой в сторону стола. — Сколько этой дряни ты мне вколол?
Ганс понял, о чем говорит пациент, ещё до того, как обернулся к столу. На нём лежал 20-сантиметровый шприц-пистолет и свалка из опустошенных упаковок и вскрытых ампул.
— М, — врач хмыкнул и, закусив губу, вернул своё внимание к светящемуся перед ним экрану. — Больше, чем в последний раз. Но не скажу, что сильно больше.
— А будет сильно больше, если продолжишь отмахиваться! — Ведьма вернулась, всё с тем же полыхающим гневом распахнув дверь ударом ноги. Ганс подпрыгнул от неожиданности, Комиссар же лишь отвернулся. Девушка вздохнула, внося в комнату поднос с дымящей тарелкой, ложкой и чашкой с горячим чаем. Запрыгнула на кровать босыми ногами и уселась по другую сторону от Риета, складывая ноги лотосом. — Чтоб тебя, Каси. Я чуть не померла на месте, когда надо мной сирена Деворы завыла. Только-только же выдохнула, думала, ты пришёл в себя и уже соображаешь! Приковать бы тебя к стенке, вот правда! Тц... Открывай рот.
Глубокий вдох.
— Ведьм, я…
— Цыц, — Зельвира стукнула Риета ложкой по лбу. Затем зачерпнула немного каши и поднесла к его губам. — Ешь.
Капитуляция не заставила себя долго ждать. Кинув беглый взгляд в сторону доктора, что был с головой поглощен файлами Деворы, Кастарра всё-таки подчинился и открыл рот.
Чёрт.
Он совсем забыл о том, насколько был голоден. Забывшись, Риет чуть было не откусил кусок ложки вместе с кашей. Он выхватил тарелку с ложкой из рук девушки в тот же миг. Лицо Зельвиры наконец смягчилось. Ганс размахивал панацеником, выводя светодиодом на экране кардиограмму бешенства, которую язык не поворачивался назвать текстом. Порой, видя бесформенные каракули врача, хотелось посочувствовать Деворе, которая переводила их в человеческий язык для МБДД, пусть та и была лишь машинкой с нежным голосом.
Дописав свой отчёт, Ганс поправил съехавшие очки и хотел уже было сдернуть с Комиссара одеяло на пол, приступая к самому важному осмотру, однако от взгляда, который на него устремила Ведьма, замер. По спине врача пробежались мурашки. Пришлось нехотя поубавить свой энтузиазм, подавить зуд в руках и ждать, когда пациент закончит есть.
Впрочем, Риета просить не приходилось. Опустошив тарелку, он и сам убрал укрывавшую его ткань, открывая вид на ноги. Ведьма же механическим движением прикрыла его пах краем одеяла, после чего собрала посуду и унесла обратно на кухню.
Глаза Ганса заискрились, словно у собаки при виде кости. Впрочем, «кость» не была таким уж сильным преувеличением. Левая нога Комиссара от щиколотки до середины бедра превратилась в кровавое месиво. Ортез, очевидно, с него снимали вместе с кусками плоти, там и сям подрезая скальпелем. Риет хмыкнул. Стоило отдать должное Зельвире — нигде на теле Кастарры не осталось недавней грязи и даже конечность, похожая на недоеденное мясо, выглядела не так страшно, как могла бы. Да и этому седому докторишке хотя бы за то, что эта штука не отмерла к херам.
Одноразовая перчатка Ганса треснула при надевании. Тот даже не взглянул — потянулся за новой, ни на секунду не отвлекаясь от потока своего куража. Поперек больной ноги багровели глубокие канавы, оставшиеся от восьми ремней ортеза. Местами ещё сочилась кровь и сукровица, но в основном раны уже запеклись. Саму конечность раздуло отёком и вкупе со старой травмой выглядело не слишком привлекательно.
Хрипло усмехнувшись, врач приступил к пальпации. Конечно, его интересовало не столько лечение Риета, сколько некое изучение. В основном он проверял, не прогрессировал ли атранекроз на ноге Комиссара, но, к его счастью, картина осталась прежней. В конце концов, травма довольно старая. Деформированное колено было настолько густо покрыто сеткой чёрных сосудов, что шрамов и следов операции было почти не разобрать. По остальной конечности тянулись тёмные стрелы из крупных артерий и вен, но атранекротизированные капилляры встречались уже заметно реже.
— Это потрясающе, — с благоговением выдохнул Ганс в ответ на внезапную отчаянную брань Комиссара. Риет судорожно выгнулся в спине, до хруста в костяшках цепляясь руками за изголовье кровати, когда врач без предупреждения ввёл медицинскую иглу ему в промежуток между первым и вторым пальцем на ноге. Из груди вырвался истошный вереск, а в глаза на миг ударил яркий свет.
— Остро! — рявкнул пациент, рвано вдыхая сквозь сжатые зубы. — Остро, сука! Убирай!
Он задергался, как от припадка, пытаясь вырвать конечность из тисков врача, но тот держал крепко. Краем сознания Риет слышал скрипящие смешки Ганса, но лишь в перерывах между своими вскриками и скулежом. Розенфельд, вынув иглу, вводил её снова — в пальцы, стопу, голень. Постепенно добрался до центра каждой раны и вернувшейся Ведьме пришлось усесться Кастарре на грудь, держа за руки, чтобы тот поменьше дергался.
Вынув иглу в последний раз, доктор швырнул её в лоток. Снял перчатки. Поправил очки.
— Мои поздравления, мой Комиссар! — Ганс воодушевлённо взмахнул руками и улыбнулся во все 32. — Нервы горят, как провода, но, представьте себе, целы и живы! Удивлены? А я-то как удивлён! И даже слегка разочарован, ахах! Каждый раз готовлюсь к ампутации и из раза в раз вы оправдываете собственную живучую кровь!
— Не гони лошадей с ампутациями, — фыркнула Зельвира, слезая с обмякшего товарища. — Катись уже, твоя очередь холодную воду таскать. Я уже набегалась.
— Стоять, — хрипло зашипел бледный, как смерть, Риет, приподнимаясь на локтях. — Ширево. Живо.
Ганс прищурился с довольной ухмылкой и потянулся к своему шприцу-пистолету.
Треснула ампула с анальгетиком.
— Вас понял, мой Комиссар.