Я сидел в кресле‑качалке: в одной руке — книга в мягкой обложке, в другой — чашка матча.
Прошло уже больше двух недель с тех пор, как я сбежал из дома и начал жить один, — и это оказалось комфортнее, чем я ожидал.
Прежде всего, местоположение отличное: много солнечного света, хорошая вентиляция, а дорога до школы стала намного короче.Стены, правда, тонкие, да и с безопасностью есть некоторые вопросы, но…
Я заметил тень перед палаткой, заложил книгу закладкой и встал.
— Как ты нашла это место? К тому же здесь должен был стоять электронный замок.
В ответ на мой вопрос Харуно появилась в нейлоновом проёме входа.
— Амамия‑кун, ты слишком беспечен — просто потому, что считаешь, будто держишь ситуацию под контролем. Тебе хотя бы замечать, когда за тобой следят. А четырёхзначный пароль? Его легко подобрать, если перебрать все комбинации, знаешь ли? Но важнее другое — я в шоке. Не могу поверить, что ты живёшь на крыше школы, Амамия‑кун!
Её глаза улыбались с оттенком садизма, взгляд был прикован ко мне.
— На самом деле, если поселиться здесь, место довольно неплохое.
— Амамия‑кун, разве ты не должен быть более потрясён? Это же серьёзный скандал.
— Разве? У меня есть разрешение от школы. Я договорился, используя своё положение семьи Амамия и статус лучшего ученика, чтобы занять палатку недавно расформированного астрономического клуба. Вот и всё.
— Хмм. Значит, тогда можно всем рассказать? Что великий Амамия‑кун на самом деле бездомный — бедняк, притворяющийся сыном конгрессмена. Имидж важен, когда баллотируешься в президенты студенческого совета, верно?
— Гх… Кажется, тут небольшое недопонимание… но да, это было бы проблемой.
Харуно точно знает, что делает. Разрешение школы и образ, сложившийся у окружающих, — это две совершенно разные вещи.
— Понимаешь, Амамия‑кун? Если не хочешь, чтобы твой секрет раскрыли, делай, что я скажу!
— Нет, постой, Харуно. У меня тоже есть твой секрет. Получается, мы квиты.
— Э? Но, Амамия‑кун, ты ведь в любом случае будешь молчать о моём, верно? Так что мне выгоднее тебя шантажировать.
Харуно расплылась в той самой сияющей улыбке, которую носила в день церемонии посвящения.
— И поэтому ты поможешь мне изо всех сил, чтобы я смогла начать встречаться с Котаро, хорошо, Амамия‑кун?
…Ну что ж. Всё до этого момента шло точно по моему плану.
— Хорошо. Очень хорошо.
— Что это за «очень хорошо»? Почему ты ведёшь себя так высокомерно, Амамия‑кун? Это совсем на тебя не похоже.
— Не хочу это слышать от тебя, Харуно‑сан, девушки, носящей овечью шкуру.
Когда я ответил с сарказмом, Харуно надулась, словно кошка с распушённым хвостом.
Я разложил на полу несколько документов в прозрачных файлах.
— Это план, как завоевать Котаро… Рюдзаки‑сэмпая и начать с ним встречаться в течение года. На данный момент есть примерно двадцать вариантов.
Харуно на мгновение замерла, переводя взгляд с моего лица на документы и обратно.
— А?! Что ты затеял? Только не говори, что я с самого начала плясала под твою дудку?
— План, основанный на анализе и прогнозировании. Это моя сильная сторона. Учесть все переменные, составить план и заставить людей действовать так, как мне нужно, — это всё равно что расставить костяшки домино.
Я достал две порции монблана, которые заранее приготовил и держал в термобоксе. Лицо Харуно побледнело ещё сильнее.
— Постой. Это… почему? Это мой любимый сорт… Постой, ты что, знал, что я приду сегодня? Это уже не «поразительно» и не «страшно» — это «жутко»!
Взгляд, полный подозрения, пронзил меня. Однако её тут же соблазнил аромат монблана.
— Ну да ладно. Если даёшь — я не откажусь. Пора есть!
— Ах! Не хватай сразу, я даже не успел поставить на тарелку… Ого, и ты взяла тот, где больше каштана… Ты, должно быть, младший ребёнок в семье.
— Неверно! У меня нет ни старших, ни младших братьев и сестёр. Я просто эгоистичная плохая девочка.
Харуно без тени стыда набила рот монбланом. Она энергично жевала, словно напоказ, а потом проглотила с выражением абсолютного блаженства.
— Так, ну‑ка расскажи уже, Амамия‑кун. Я поняла, чего ты хотел добиться. Ты устроил обмен, используя секреты друг друга как залог, но что ты хочешь, чтобы сделала я?
— Пока не могу тебе этого сказать. О, ничего незаконного, так что не беспокойся.
— Хмм, вот как. Ну тогда, в качестве платы за доверие, я возьму «взнос доверия».
Харуно небрежно стянула каштан со второго монблана. Стоит ли говорить, что это была моя порция.
Здесь я солгал Харуно. На самом деле наши цели совпадают: вмешаться в романтические планы Харуно и свести её с Рюдзаки‑сэмпаем.
Если я соединю их своими руками — тогда я смогу в полной мере, абсолютно и окончательно испытать разбитое сердце.А после сотру эти чувства к ней краешком ластика.
— Так почему же Амамия‑кун знает имена Котаро и той девушки… Итидзё‑сэмпай?
— В процессе борьбы за пост президента студенческого совета я уже заручился поддержкой нескольких союзников в школе. Эти сведения я получил от них. К тому же… самое время, чтобы она появилась.
Я взглянул в небольшое виниловое окошко сбоку палатки.
На крыше расположены два сооружения: палатка астрономического клуба в углу и теплица садоводческого клуба — в центре. Точно по расписанию дверь на крышу открылась, и появилась Итидзё Рэйка. Она подошла к теплице; шёлковые волосы развевались на ветру, она поправила очки и замерла в ожидании кого‑то.
Тот, кого она ждала, появился чуть позже. Это был Рюдзаки Котаро.
Я подозвал Харуно, и мы вместе стали наблюдать через маленькое окошко.
— Они часто тайно встречаются здесь. Всегда кажутся в хороших отношениях.
— …Что это? Я никогда не видела, чтобы Котаро так выглядел.
За окошком двое о чём‑то разговаривали, время от времени вместе глядя в экран смартфона.Я не слышал, о чём они говорят, но по их поведению было ясно: они глубоко доверяют друг другу.Неудивительно, что Харуно так переживала.Рюдзаки‑сэмпай, казалось, настолько дорожил и наслаждался этим временем, что не позволил бы даже песчинке из песочных часов ускользнуть незамеченной.Однако между ним и Итидзё Рэйкой существовала невидимая стена — словно дистанция, которую невозможно сократить, как бы он ни старался.На мгновение я поймал себя на том, что сопереживаю Рюдзаки‑сэмпаю.Но рядом со мной Харуно выглядела так, будто мир рушится.Подозреваю, что, глядя на неё, я делал такое же лицо.— …Эй. Они ведь точно не встречаются, да? Это невозможно, правда? В смысле, у Котаро просто безответная влюблённость, так что ничего не выйдет, да? — тревожный голос упал на нейлоновый пол, словно сдавленная мольба.— Верно. Согласно моим данным, такая вероятность крайне высока. Не будет преувеличением сказать, что Итидзё Рэйка — самая красивая девушка в старшей школе Нанасаки, но у неё нулевая готовность к сотрудничеству. По всей видимости, в своём классе она — изгой. Её даже прозвали «принцессой рациональности».— Да… Котаро тоже что‑то такое говорил.— Так что всё в порядке. Тебе просто нужно делать то, что необходимо.Голос Харуно дрожал на грани слёз, когда она ответила:— Да.Эта болезненная искренность отозвалась во мне звуком, будто царапают стекло.— Но… думаешь, он когда‑нибудь влюбится в такую плохую девушку, как я?— Вы ведь друзья детства, верно? Разве твоя истинная натура не раскрылась перед ним давным‑давно?— Ну да, но дело не в этом. Перед Котаро я старалась вести себя так, будто изменилась к лучшему.
У теплицы Рюдзаки‑сэмпай и Итидзё Рэйка приблизились настолько, что их плечи почти соприкоснулись, — и Рюдзаки в смущении отпрянул.— Она и правда кажется добрым человеком… Постой, Харуно?Не успел я опомниться, как Харуно рядом со мной уже выкручивала своего плюшевого мышонка, словно мокрую тряпку.— Эта разрушительница семей… Что она себе позволяет, так фамильярничая с моим Котаро! И Котаро явно ею очарован! Да что вообще с этими светлыми волосами? Они ему совершенно не идут! В средней школе он был таким угрюмцем — зачем он так старается?!Рррр, ррр, ррр — бух. Голова мышонка отвалилась.Пока Харуно собирала голову и вату, те двое… разошлись в разное время.Харуно тут же схватила мышонка, которого наспех зашила, и ткнула кулаком в мою сторону.