Глава 101. Ошибка Джошуа

# Глава 101. Ошибка Джошуа

Бесконечный ад магов оборвался внезапно. После бессчётных циклов обморока и пробуждения сознание Хуаны и остальных затуманилось, а под собой они ощутили лёгкое покачивание.

— С-светло?.. — Через маленький люк в крыше лился свет. Значит, карета покинула тот кромешный ад и вернулась в обычный мир. Внутри находились только маги. Ужасных чудовищ, шуршавших во тьме, нигде не было.

Щёлк...

Не успели они облегчённо вздохнуть, как услышали, что дверь кареты открывается.

— И-и-и! — При этом звуке Хуана и маги инстинктивно отпрянули. Решив, что адские чудовища вернулись, они без всякого стыда и достоинства запищали от страха. Ни у кого не хватало смелости увидеть тех тварей при свете.

— О, доброе утро. Хорошо спалось?

Они услышали человеческий голос. Не шорх. Не шорх-шорх. И не шорх-шорх-шорх. Обычный человеческий голос — к тому же уже знакомый.

Дверь открыл тот самый веснушчатый мальчишка. Тот, кто низверг их в бездну мучений и страха. И всё же именно он казался единственным человеком, способным спасти их из этого ада. Если кто и мог их вызволить, то только он.

— А... А... — Они дрожали с головы до ног и едва могли говорить. Их переполняла радость от этого невероятного чуда. За дверью не оказалось ни одного из тех чудовищ, и от счастья хотелось кричать. Они были свободны. Такой великой радости никто из них прежде не знал. В сердцах у них не осталось ничего, кроме благодарности.

— Ну и хорошо. Рад, что вы все целы. — Неважно, насколько демонически прозвучал голос мальчика. Прошла всего одна ночь — точнее, добротой амблипигов пленники наслаждались лишь несколько часов. Джошуа выглядел измотанным после непрерывной работы без сна, но пленники были потрёпаны куда сильнее. Всего за несколько часов от прежней всесокрушающей уверенности Хуаны не осталось и следа. До гостеприимства амблипигов она не сомневалась: даже если их свяжут и лишат магии, армия Западной империи придёт с границы и спасёт их... Но что бы ни представляли собой те существа, против них армия не имела ни единого шанса. Теперь Хуана была уверена: Западная империя проиграла. Они попытались вторгнуться в страну, где обитали твари, с которыми никому не следовало встречаться.

— Прежде чем за вами приедут и отвезут в замок, я хотел бы кое-что спросить, — тихо сказал Хуане веснушчатый мальчик.

— В-в замок?.. — Замок должен был сгореть дотла под пушечным огнём, однако мальчик говорил о нём совершенно буднично. Ещё страннее было то, что этот мальчишка-торговец пытался выведать сведения раньше королевской семьи. С какой стороны ни посмотри — нелепость. Он хотел узнать подробности планов Западной империи прежде самого короля, премьер-министра и капитана рыцарей? Собирался стать следующим королём? Его невинное лицо скрывало такую злобу. Однако...

— Спрашивай что угодно, — ответила Хуана. Только это ей и оставалось. Если она не хотела снова оказаться в том жутком, кошмарном, ужасном месте, выбора не было: следовало выполнять все требования мальчика. Верность Западной империи выветрилась из Хуаны без остатка. Остались лишь радость от того, что она проживёт ещё один день, и страх когда-нибудь вернуться в ту адскую дыру.

◆ ◆ ◆

Немного ранее...

— Мы до-о-ома! Спасибо за помощь, Кунмин!

— Мя-а-а!

Эмма поднялась, потянулась, выпрыгнула из кареты и бросилась к Кунмин.

— Ого, да как вообще?! — Следом из кареты высунул голову Хьюи, юный ниндзя из трущоб, и недоверчиво протёр глаза. Они выехали лишь прошлой ночью, а уже на следующий день вернулись в столичное поместье Стюартов.

— О? Госпожа Эмма, это вы? — Привратник Эван поспешил им навстречу, протирая сонные глаза. — Я думал, вы вернётесь лишь через несколько дней... — Он неловко улыбнулся из-за раннего возвращения хозяев. Вид у него был обеспокоенный. Что-то случилось? Или, вернее... его хозяева снова что-то натворили?

— Здравствуй, Эван. Мы услышали, что могло произойти нечто довольно страшное, но... похоже, здесь всё в порядке.

— А? Ах да, здесь было довольно спокойно...

После Хьюи из кареты вышел Леонард и поднял руку, приветствуя Эвана. Увидев, как хозяин с улыбкой глядит на особняк и радуется, что с ним ничего не случилось, Эван занервничал ещё сильнее.

— О-ох, как же хорошо, что столица в безопасности!

— И не говори!

Затем из кареты выбрались Уильям и Джордж...

— Лучше всего, когда ничего не происходит.

...а за ними — Мелса. Леонард привычным движением помог ей спуститься.

После долгой суматохи семье удалось связать армию Западной империи и ещё прошлой ночью покинуть регион Скайт. Местный лорд пытался их остановить, уверяя, что ночью дороги слишком опасны, но они возразили, что кошки прекрасно видят в темноте, и умчались в чём были. Они так беспокоились о столице, что попросили Кунмин заменить лошадей. Семья не знала лишь одного: пока все беспробудно спали в карете, они обогнали экипажи, которые отправились с учебной поездки раньше них.

— Ты тоже прекрасно справилась, Вайолет!

Шорх-шорх!

Сидевшая на голове Кунмин паучиха перепрыгнула Эмме на плечо. Она скакнула так, словно говорила: для такой паучихи, как она, это пустяки. Даже при самой быстрой езде путь из региона Скайт до столицы занял бы у кареты целых четыре дня. Но команда Кунмин и Вайолет добралась за одну ночь.

— Мя-а-а! — Когда Эван снял с Кунмин упряжь, в которой она тянула карету, кошка довольно принялась умываться. После долгого безделья она наконец всласть набегалась.

— Чт... Госпожа Эмма?! — К ним с выпученными от потрясения глазами прибежал Джошуа. Оставив Хуану и остальных амблипигам, он вернулся домой разбираться с делами, накопившимися, пока он занимался необычными обстоятельствами. И вот теперь обнаружил, что Стюарты уже дома.

— О, доброе утро, Джошуа!

— Нгх! — Увидев, как Эмма машет ему рукой, Джошуа едва не рухнул на колени.

— Джошуа?

— Что случилось?

— Ты в порядке?!

Все трое детей протянули руки, чтобы помочь ему подняться.

— Как же я рад, что вы целы! — Ни секунды не колеблясь, Джошуа выбрал из трёх протянутых рук руку Эммы, схватил её и глубоко вздохнул с облегчением. Разумом он понимал, что рядом с семьёй, Кунмин и Вайолет с ней всё будет хорошо, но, увидев Эмму живой и невредимой собственными глазами, не смог скрыть радости.

— Хи-хи. Рада вернуться. — Эмма сжала его руку и широко улыбнулась. Столица, особняк и Джошуа были в безопасности — большего счастья ей и желать не приходилось.

— Ха... Ха-а-авах! З-здесь для вас всегда найдётся дом! Благодарю за вашу милость!

Бух.

— Ого, Джошуа!

— Джошуа!

К несчастью, улыбка Эммы, озарённая утренним солнцем у неё за спиной, оказалась чересчур сильным испытанием для бедного невыспавшегося Джошуа, и он снова рухнул на землю.

— Эмма, что ты сделала?!

— Серьёзно, сестрёнка, что с тобой не так?!

Джордж и Уильям сердито уставились на Эмму и опустились на колени рядом с лежавшим на спине ошеломлённым юношей, пытаясь привести его в чувство.

— А? Что я сделала? Что?! — Эмма понятия не имела, в чём её обвиняют.

— Мя! — Кунмин обнюхала Джошуа и сообщила, что от него ужасно сильно пахнет счастьем, а значит, с ним точно всё хорошо. Но затем... — Мя? — Её нос вдруг задёргался, и Кунмин принялась обнюхивать пространство вокруг Эммы.

— Что такое, Кунмин?

— Мр-р-р!

— А?

Кунмин стремительно обвилась вокруг Эммы всем телом.

— Мя! — Затем она безжалостно принялась хлестать хвостом Джошуа, вынуждая его проснуться, хотя тот вот-вот задремал после примерно тридцати пяти часов без сна.

— Н-нгх... Что?.. Что это... пушистое... и шлёпает меня?..

— Мя!

— Ай! — Очнувшись, Джошуа увидел, как морда Кунмин приближается всё ближе и ближе.

— Кунмин?

— Что с тобой?

Леонард и Мелса поняли, что Кунмин внезапно перешла в режим защиты. Её хвост распушился, и кошка явно была настороже.

— Мя-мя!

— Что? — Поглаживая пушистую шерсть Кунмин, Эмма вдруг начала озираться.

— Сестрёнка, что Кунмин говорит?

— Эмма? — Мелса положила руки ей на плечи, пытаясь успокоить.

— Она сказала... что здесь святая Хуана... — Голос Эммы дрожал, а улыбка полностью исчезла.

В тот же миг Джошуа вскочил и закричал:

— Мне так жаль!

— За что? Объяснись, — потребовала Мелса.

— Да, госпожа. Связав её в гавани Симмонс, я поместил её в пещеру к амблипигам, пока мы не убедимся, что замок в безопасности. Она связана паутиной Вайолет и не может пользоваться магией, но всё же! Мне так жаль! — Семья вернулась раньше, чем предполагал Джошуа, и он невольно свёл Хуану с Эммой. — Я-я немедленно отвезу их в замок! Успею прежде, чем вы их увидите, госпожа Эмма!

Всё это было ошибкой Джошуа. Он знал, что Стюарты почти никогда не поступают предсказуемо, и всё равно привёз Хуану к их дому. Не то чтобы он забыл, как сильно Эмма испугалась, впервые увидев Хуану. Напротив, забыть такое он не мог. И всё же, столкнувшись с настоящими магами, он проявил слишком много осторожности и бдительности и потому решил оставить Хуану с её людьми у амблипигов. Эмме причинили боль поступки Джошуа — и только Джошуа, — и теперь он терзался из-за этого.

— Н-не могу поверить... Как я мог совершить такую глупость! — Какие бы выгоды ни сулило его решение, прежде всего он должен был думать об Эмме.

До чего же я жалок?! Я расстроил Эмму. Неважно, насколько я устал, как мало спал и насколько был завален работой: именно здесь я не имел права ошибиться — и всё равно ошибся! Я последний мерзавец!

Джошуа бледнел с каждой секундой, сокрушаясь о своей ошибке, пока...

— Мя?

Эмма выбралась из защитного клубка Кунмин и взяла Джошуа за руку.

— Джошуа, всё хорошо. Со мной всё в порядке. — Её голос больше не дрожал.

— Госпожа... Эмма?.. — Он опешил, когда она крепко сжала его руку. Словно испуг, охвативший её при имени Хуаны, был лишь сном. Однако...

— Сестрёнка!

— Эмма!

— Нам нужно немедленно уехать отсюда!

— Верно, идём!

Семья действовала быстро. Джордж и Уильям взяли Эмму за руки, а Леонард и Мелса подталкивали всех вперёд, не переставая следить за окрестностями.

— Мя!

Шорх-шорх!

Кунмин и Вайолет обе указали на карету, показывая, что готовы бежать сколько потребуется.

Все думали об одном: защитить Эмму.

— Нет! Подождите! Мы не можем от этого бегать! Нам нужно встретиться с ней лицом к лицу! — Эмма покачала головой, хотя семья хлопотала вокруг неё. — Мне нужно поговорить с госпожой Хуаной.

— Эмма!

— Сестрёнка, ты вообще слышишь, что говоришь?!

— Госпожа Эмма!

— Мр-р-р!

Шорх-шорх!

Возразили все: семья, Джошуа, кошка и паучиха. Это было слишком опасно.

Эмма кивнула, а затем посмотрела на пещеру — дом амблипигов.

— Всё хорошо. Я больше не боюсь!

Эмма понимала: все беспокоятся о ней. Но она также знала, что бегство и постоянная защита ничего не решат. Возможно, более подходящего случая поговорить с Хуаной уже не представится. Было бы жаль упустить его лишь потому, что им страшно. Чтобы узнать, почему Хуана выглядит как Минато и почему она пыталась вторгнуться в страну, где живёт Эмма, достаточно спросить её прямо.

Хуана пугала их потому, что они её не понимали. Они боялись, потому что ничего о ней не знали. Значит, оставалось сделать лишь одно.

Эмма повернулась к семье и улыбнулась.

— Кроме того, знание — сила, верно?

— О... Д-да! Ты совершенно права! — Эти слова помогли Уильяму понять: всё это ничем не отличается от встречи с чудовищем. Фраза «Знание — сила» стояла на первой странице каждого учебника о чудовищах.

— Верно... Узнав, с кем имеем дело, мы сумеем придумать, как с ней справиться. В конце концов, это наша сильная сторона, да? — Джордж усмехнулся и положил руки на плечи Эммы и Уильяма.

Одним страхом чудовищ не убить. Как бы ни было страшно, как бы ни было больно и насколько бы им ни хотелось вообще ничего о чудовище не знать, хуже всего было отказаться от изучения. Не собрав все возможные сведения, невозможно выработать стратегию. А если она не сработает, значит, нужно продолжить исследования и составить новый план. Даже если первый план провалится, знания Эммы, Уильяма и Мелсы помогут им выжить, а сила Джорджа и Леонарда — защитить всю семью.

— И не говори. Это наша стихия!

— Безусловно.

Леонард и Мелса не возражали. Именно так семья Стюартов, поколениями защищавшая границу, привыкла решать проблемы.

◆ ◆ ◆

Хуану, всё ещё связанную, усадили в комнате невообразимо огромного особняка, стоявшего посреди столь же невообразимо огромных владений. Как она и предполагала, допрос начался сразу. Однако вопросы привели Хуану... в замешательство. Они были... не такими. Совсем не такими, как она ожидала.

Хуана была захватчицей, приказавшей Западной империи атаковать столицу. Возможно, самым ненавистным врагом королевства. И всё же её охранник был... странным. Она то и дело недоверчиво косилась на него, но стерёг её лишь тот самый веснушчатый мальчик.

Где солдаты? Рыцари? Разве они не могут позвать хоть кого-нибудь из взрослых? Наверняка могут! А как же рыцари из гавани Симмонс?! Сколько всего это королевство взвалило на плечи одного мальчишки?! И почему этот стул такой удобный? На допросах людей обычно привязывают к твёрдым деревянным стульям, разве нет?! Я в жизни не сидела на таком мягком и удобном кресле! И дело не только в нём! Вся комната странная! Почему кажется, будто я просто нахожусь в гостиной какого-то богача? Где темница?! Допросы ведь проводят там, верно?! Почему меня, Хуану, величайшую угрозу королевству, посадили в этой роскошной комнате на мягкое пушистое кресло?!

Отвечать на вопросы следствия означало совершить тяжкое предательство Западной империи. После всего рассказанного Хуана, вероятно, уже никогда не сможет ступить на её землю. Она давно к этому приготовилась.

Однако...

— Чем ты занимаешься для развлечения?

— Какие мужчины тебе нравятся?

— Какое у тебя любимое блюдо?

Стремительный допрос — нет, это были всего лишь вопросы — вышел за пределы странного и уверенно вступил в область откровенного безумия. Именно Хуана сделала первые шаги к первой в истории войне между людьми. Для жителей королевства она, несомненно, была худшей из худших. В каком мире первым делом у такой крупной преступницы и мерзавки спрашивали: «Чем ты занимаешься для развлечения?» Что можно узнать, спросив у зачинщицы войны о любимом блюде? Хуана не понимала, чего от неё добиваются. Они ведь не устраивают ей собеседование перед договорным браком? Неужели им нужно именно это? Поэтому они так себя ведут? В конце ещё скажут: «Я оставлю вас наедине»?!

Хуана сдержала язвительные замечания и отвечала честно. Однако...

— Наверное, садоводством?

Ах!

— Мне всё равно, лишь бы молодой и здоровый.

Ах!

— Борщ...

Ах?

После каждого ответа Хуана слышала переполох за большой ширмой, поставленной посреди комнаты. Именно оттуда в неё летели нелепые вопросы, поэтому спрашивавших она не видела. Но хотя те намеренно скрывались, по каждому ответу было ясно, насколько они потрясены. Была ли вообще причина прятаться за ширмой? Если да, Хуана не могла её постичь. Она снова и снова бросала умоляющие взгляды на стоявшего рядом веснушчатого мальчика, надеясь хоть на какую-то помощь — да что там, хотя бы на объяснение, — но, в отличие от задававших вопросы, он никак не реагировал. Хуане оставалось лишь отвечать.

— Как ты любишь проводить выходные?

— Езжу по винодельням?..

А-а-ах!

За ширмой снова поднялась суматоха — на этот раз самая бурная. Хуана ничего не понимала. Она сглотнула и принялась осматривать ширму сверху вниз, затем слева направо. Вдобавок ко всем прочим загадкам при каждом переполохе над верхним краем что-то показывалось. При этом ширма была настолько высокой, что даже взрослый человек, вставший рядом во весь рост, остался бы полностью скрыт.

И под чем-то Хуана подразумевала нечто похожее на уши. Чёрные и рыжие звериные уши.

Но теперь дело было не только в верхнем крае. Что-то выглядывало и по бокам. И не время от времени — оно попросту торчало наружу. Из-за ширмы совершенно очевидно высовывались блестящий чёрный хвост и большой пушистый белый хвост. А в общей суматохе ей ещё мерещились какие-то мяукающие звуки, совсем не похожие на человеческие. Они и правда пытались спрятаться, когда из-за ширмы столько всего торчало? Не могли же они быть настолько недальновидными? И разве эти... штуки не были слишком большими для того, чем она их считала?

Ей задавали вопросы как на встрече перед договорным браком, а вокруг виднелись кошачьи уши и хвосты. Она ведь должна была подвергнуться допросу после того, как её связали? Так где же допрос? Что... здесь вообще происходило?

◆ ◆ ◆

Тем временем по другую сторону ширмы теснились семья, кошки, паучиха и даже огромные шелкопряды.

— Садоводство? Мина-нэ даже сансевиерию не сумела сохранить в живых. Это точно не Мина-нэ.

— Да, у неё даже кактус погиб.

Уильям и Джордж сравнивали Хуану с Минато из своих воспоминаний и наперебой объясняли остальным всё, что знали.

— Молодой и здоровый? Полная противоположность нашей Минато...

— Вот именно. Минато нравятся мужчины намного старше.

Мелса и Леонард энергично согласились.

— Борщ? Эм... Я его ни в одной из жизней не пробовала, — пробормотала Эмма.

Мне кажется или меня тут со всех сторон задевают? — подумала Эмма, прижав к груди огромных шелкопрядов и потираясь о них щекой. Она не видела их с самого отъезда на учебную поездку. Прижимать их гладкие тела к щеке было так приятно, хотя выглядело это ужасающе.

То, что Хуана принимала за вопросы для договорного брака, на самом деле было попыткой семьи найти различия между нею и Минато. По другую сторону ширмы собрались все, кого только можно было позвать, чтобы хоть немного ослабить страх перед Хуаной. Кошки окружали семью, Вайолет сидела у Эммы на голове, а шелкопряды — на коленях. Картина выходила абсурдная. К несчастью, маленьких амблипигов не пустила Ассоциация работников семьи Стюартов — иначе говоря, Марта, — ни при каких обстоятельствах не позволявшая им входить в дом.

— Похоже, они всё-таки разные! — тихо объявил Уильям.

— Ага. Пусть она выглядит точь-в-точь как Минато, но после разговора очевидно: внутри она не Минато, — согласился Джордж.

— Именно. Если бы ей нравились молодые и здоровые мужчины, я уже нянчила бы внуков.

— И любимая еда Минато — угорь. В деревне ведь борщ не раздобудешь!

Мелса и Леонард облегчённо вздохнули.

Но ответ на следующий вопрос омрачил лица всех присутствующих.

— Ох, э-э... Туры по винодельням? Эм... Это уже немного похоже на Мина-нэ... — простонал Уильям.

— Вино, значит?.. — Джордж почесал голову, прекрасно зная о любви сестры к алкоголю.

— Вот же... Всё остальное звучало совсем не как Минато... — Леонард задумчиво поднёс руку к подбородку.

— Когда была Минато, ты ездила по винодельням? — Самая спокойная среди них Мелса прямо спросила Эмму.

— А? Да ни за что. Выходные нужны, чтобы валяться без дела. Зачем куда-то ехать, если можно выпить дома? — возразила Эмма семье, чьи лица одинаково помрачнели. В долгий отпуск она, возможно, и отправлялась в путешествие, но обычно Минато была домоседкой. К тому же ей казалось, что поблизости в Японии не так уж много мест для подобных туров.

— Верно... Думаю, её бы не пустили внутрь ещё до начала экскурсии. — В вине Минато всегда больше интересовало количество, чем качество. После напоминания Мелсы вся семья смерила Эмму осуждающими взглядами.

— Эй, народ? Уж вам-то последним меня осуждать.

— Хи-хи.

— Да, пожалуй.

— По крайней мере в этом.

— Это точно.

Все в семье Танака были заядлыми любителями выпить.

— Ну, если госпожа Хуана и правда не Мина-нэ, придётся спросить её об этом, да? — Уильям переглянулся с Леонардом.

— Да, придётся. — Леонард снова повернулся к ширме.

Внутри Хуана была не Минато. Теперь они в этом не сомневались. Её манеры и ответы на все вопросы совершенно не походили на Минато. Значит, они могли без страха спросить то, что хотели узнать.

Почему они, совершенно разные внутри, выглядели точь-в-точь одинаково?

Леонард, до сих пор задававший вопросы, собрался с духом и наконец произнёс главный вопрос:

— Хорошо, госпожа Хуана. Тогда скажите: как давно вы находитесь в этом теле?

Стоявший рядом с Хуаной Джошуа озадаченно посмотрел на него. Человеку, не посвящённому в тайну, такой вопрос было трудно понять. Но едва услышав его, Хуана в потрясении вскочила.

— Откуда вы знае...?! — закричала она, глядя на звериные уши над ширмой. В Западной империи об этом почти никто не знал. Хуана скрыла тайну даже от императора.

— Лучше я спрошу вас. Почему вы решили, что мы не знаем? — без тени веселья прямо спросил Леонард. Хуана пользовалась телом Минато. Он не мог ошибиться, увидев облик собственной дочери.

— Нгх... — Значит, они всё раскрыли?.. Непоколебимый голос спрашивавшего заставил Хуану снова рухнуть в кресло.

Это королевство совсем не такое, каким мы его представляли.

Западная империя громко хвасталась, будто никому в мире и в голову не могло прийти вторгнуться в другую страну, потому что все по горло заняты угрозой чудовищ. И вот к чему это привело.

Необычайно проницательный мальчишка-торговец, загадочные тайные солдаты, прятавшиеся в тенях чудовища, настолько кошмарные, что от одной мысли о них Хуану пробирала дрожь... Она и представить не могла, что оборона королевства окажется столь совершенной. Раз они уже знали, что тело Хуаны ей не принадлежит, скрывать больше было нечего. Больше всего на свете она хотела сохранить эту тайну, ведь от неё зависели жизни её подчинённых...

Шорх-шорх!

— И-и-и! — У самых ног внезапно раздался ужасный шорох. Тот самый кошмарный звук, который мучил её всю ночь. — Я-я всё расскажу! Что угодно! Только прошу!.. — Хватило одного шороха, чтобы лица подчинённых полностью исчезли из её мыслей.

— Хорошо. Расскажите всё именно так, как произошло.

Шорх-шорх... Шорх!

Веснушчатый мальчик положил ей руку на плечо и прошептал на ухо ровно в тот миг, когда раздался шорох. Хуана была уже не в том состоянии, чтобы понять, настоящий это звук или плод воображения.

— Я-я расскажу. Более того, выложу всё без утайки! — Чтобы вновь избежать этого ужаса, Хуана наконец начала раскрывать свою тайну. Ту самую, о которой никогда не рассказала бы ни единой душе...

◆ ◆ ◆

Давным-давно жил маг по имени Конни Му. Он странствовал по миру, помогал людям, укреплял барьеры везде, куда приходил, и связывал между собой страны, разделённые морем. Лишь он один удостоился титула «великий маг».

После смерти Конни Му так и не появилось мага, превосходившего его силой. Бесчисленные сотворённые им заклинания некому было перенять и поддерживать, и они просто растворились в легендах.

Прошло около двухсот пятидесяти лет с тех пор, как Западная империя обнаружила труды великого мага.

Как ни странно, его записи нашли благодаря крупному ботаническому кризису, обрушившемуся на Западную империю вскоре после открытия чудодейственного лекарства от болезни, погубившей великого мага. Главным компонентом найденного в этом мире препарата были всеми любимые маленькие амблипиги. Их обнаружили отдыхавшими на растениях-чудовищах, которые неуклонно надвигались из-за барьера. (В настоящее время прошло лишь несколько месяцев с тех пор, как Эмма выяснила: против болезни помогали вовсе не амблипиги, а цитрусы, с которыми лекарство часто смешивали.)

Другие страны об этом не знали, но у внешней границы барьера Западной империи располагались древние руины. Они продолжались и за барьером; считалось, что тот отступил после бесчисленных битв с чудовищами.

В глубокой древности Западная империя была гораздо больше, однако во время ботанического кризиса двухсотпятидесятилетней давности была утрачена и основная часть огромных руин. Немногие уцелевшие развалины, мощёные камнем дороги и настолько прочные гробницы, что никто не мог в них проникнуть, были разрушены ядовитыми останками растений-чудовищ.

Учёные Западной империи были раздавлены утратой столь драгоценной части истории человечества. Исследователи руин возлагали огромные надежды на цивилизацию древней Западной империи, значительно превосходившую современную. Однако именно разрушение прежде неприступных гробниц позволило случайно обнаружить каменную камеру, соединённую с внутренними помещениями. Она стала лучом надежды среди отчаяния. В этой камере, прежде запертой в глубинах одной из гробниц, находились саркофаг Конни Му и его записи.

После окончания ботанического кризиса раскопки превратились в гонку со временем. Корни растений-чудовищ были ядовитыми, и даже после завершения кризиса и вырубки растений уничтожить все корни, раскинувшиеся далеко по земле, не удалось. Их яд продолжал проникать в руины, и те заметно разрушались с каждым днём. Стоило кому-нибудь войти для исследований в каменную камеру во внутреннем святилище гробницы — единственное место, сохранившееся совершенно и почти чудесным образом, — как внутрь просачивался яд из наружного воздуха и начинал разъедать помещение. Когда-то стены украшали яркие цветные росписи, но увидеть их успела лишь первая группа исследователей. Уже на следующий день живопись превратилась в почерневшую гниющую массу. В достойном состоянии внутри камеры сохранились только гроб Конни Му и его записи. Должно быть, их защищала какая-то магия: загадочные геометрические узоры на гробу и пергаменты остались такими же безупречными, какими их нашли.

Конни Му был легендарным великим магом. Весть об обнаружении его трудов разнеслась по всей Западной империи. Ведь если удастся проникнуть в их тайны, можно будет создать второго или третьего Конни Му. В то же время гроб оказался либо слишком тяжёлым, либо заколдованным: крышку невозможно было открыть, а сам гроб — вынести из каменной камеры. Учёные надеялись, что расшифровка записей поможет узнать, кто на самом деле лежит внутри, что означают узоры на гробу и как всё это связано с Конни Му.

К несчастью, надежды вскоре жестоко рухнули... потому что великий маг Конни Му обладал кошмарным почерком. Даже «куриная лапа» звучала бы слишком лестно. Каракули ребёнка читались бы легче. На бумаге словно ползала куча червей, которые разве что притворялись буквами. Нет, пожалуй, это было ещё грязнее и запутаннее клубка червей. Невозможно было понять, написан текст на языке Западной империи, на древнеимперском или вообще на каком-то совершенно ином. Расшифровать труды Конни Му оказалось чрезвычайно трудно, и империя не получила ни сведений о магии, ни древних знаний, на которые рассчитывала. В отличие от чудодейственного лекарства, найденного благодаря амблипигам и продаваемого другим странам за огромные деньги, восстановить руины, созданные при помощи неизвестных и более развитых технологий, они не могли. Годами самые прославленные учёные пытались расшифровать тексты Конни Му, но не преуспел ни один. Поскольку после открытия больше не появлялось никаких новостей, со временем жители почти забыли об их существовании.

За шестьдесят лет до настоящих событий нынешняя Хуана, носившая тогда имя Хуан, занимала ничего не значащую должность в магической исследовательской лаборатории Западной империи, созданной для расшифровки текстов Конни Му. В то время это был полный надежд молодой мужчина, только ставший магом. До этого Хуан был крестьянским сыном и возделывал крошечные поля своей деревни.

Хуан попросту не умел читать эти записи. Чтобы научиться грамоте в Западной империи, требовались не только положение, но и деньги. Бесплатно читать и писать не учили нигде, и большинство простолюдинов, разумеется, оставались неграмотными.

Почему же Хуана попросили попробовать расшифровать труды Конни Му? Просто сословная пропасть в Западной империи была ещё глубже, чем сейчас, и над Хуаном издевались за то, что крестьянин сумел стать магом.

К тому времени Западная империя уже начала собирать магов из других стран. Когда их набралось несколько десятков, классовое расслоение возникло даже среди самих магов. Став магом, Хуан мог без тревоги есть трижды в день, а требовали от него лишь изредка укреплять барьер да сутками напролёт разглядывать каракули.

Жизнь была невыносимой.

Как бы ужасно с тобой ни обращались, став магом, уже нельзя было уйти. Крестьянина Хуана никогда не допускали к обсуждениям и не давали высказывать своё мнение; после превращения в мага ничего не изменилось. Магам благородного происхождения устроили пышный приём, а над Хуаном издевались так же легко и привычно, как дышали. Даже те, кого он считал товарищами-простолюдинами, боялись заступиться: вдруг следующей мишенью знати станут они. Поэтому Хуану отвели бессмысленную должность в никому не нужном месте, где он не мог совершить ничего значительного. Через год ему осточертело смотреть на каракули, и он стал чаще разглядывать рисунки. Всё равно читать он не умел, а картинки были хоть немного интереснее.

К несчастью, Конни Му и художником был никудышным. Хуану поручили целых три года изучать его записи. Однажды, размышляя, что за пределами магии великий маг, вероятно, был немного бестолковым, Хуан взглянул на рисунок, который видел уже сотни, если не тысячи раз.

— А? — Перевернув страницу, он вдруг узнал нечто виденное давным-давно. В ужасном рисунке Хуан разглядел поле, которое обрабатывал до того, как стал магом. — Постой... Это... хлопок?

Когда-то Хуан ухаживал за хлопковыми полями. Благодаря обширным землям под властью империи хлопок был одной из главных статей её экспорта. Однако в последние годы из-за роста числа магов нападений чудовищ стало меньше. Население увеличилось, людям пришлось селиться на землях, прежде отведённых под поля, и производство хлопка начало снижаться.

— Это... семя? А потом... это... магия? — Получив задание расшифровывать тексты Конни Му, Хуан по сути был вынужден учиться грамоте. Лишь недавно он научился читать на языке Западной империи и начал осваивать древний язык. Используя только что приобретённые знания, Хуан опирался на рисунки, чтобы разобрать каракули рядом с ними.

Если эта кривая штука означает почву... тогда, может быть, другая безумная закорючка означает воду?

Опыт земледельца, отсутствие предвзятых представлений о письменности и знания магии сложились так, что Хуан по счастливой — или даже чудесной — случайности сумел расшифровать тексты, не поддавшиеся никому другому.

Сначала он магически вырастил хлопок по указаниям из записей. Опыт увенчался огромным успехом. На скудных землях Хуан при помощи магии получил колоссальный урожай. Западная империя смогла экспортировать достаточно хлопка, чтобы удовлетворить спрос других стран, и накопила ещё больше богатств. После того как Хуан принёс государству столько денег, над ним больше никто не смеялся из-за крестьянского происхождения.

Однако Хуан немного солгал.

Он сказал всем, что сам придумал эти методы.

Прекрасно понимая, что его положение окажется под угрозой, если тексты расшифрует кто-то ещё, Хуан прибегнул к хитрости и заявил, будто всю магию из трудов Конни Му создал собственными силами. Он притворился, что утраченные заклинания великого мага появились благодаря его изобретательности.

Чем знаменитее становился Хуан, тем больше процветала Западная империя и тем стремительнее росло потребление магических камней. Лучше было бы вовремя остановиться, но никто не желал прекращать, когда жизнь улучшалась с каждым днём. Хуан ничем не отличался от остальных.

Хотя Хуан научился читать записи Конни Му, запас его магии даже близко не равнялся силе великого мага. Для описанных заклинаний потребовалась бы совокупная мощь всех десяти магов, которых собрала Западная империя. Нехватку собственной магии Хуан восполнял численностью и магическими камнями и воссоздавал всё больше заклинаний из трудов Конни Му. Он никогда не хотел вновь испытать страдания прежней жизни. Но чем более революционную магию давал Хуан, тем больше требовала Западная империя. Сколько бы он ни отдавал, у него просили ещё и ещё.

Десять, двадцать, тридцать лет Хуан пытался предоставлять столько магии, сколько от него требовали, и вскоре тело начало молить о пощаде. Как бы он ни скрывал слабость, победить разрушительное действие возраста было невозможно. К семидесяти, а затем к восьмидесяти годам он уже не мог даже сходить в уборную без посторонней помощи.

И всё же Западная империя продолжала требовать новых заклинаний. Хуан понимал, что в нынешнем теле это невозможно, поэтому собрался с духом и решил изучить запретную магию, указанную последней в записях Конни Му. Даже великий маг не сумел её завершить, но у Хуана был шанс. Ведь самую трудную часть Конни Му проделал давным-давно.

Когда болезнь начала разрушать тело великого мага, тот занялся исследованием нового вида магии. В своих записях он утверждал следующее:

Истинная сущность человека заключена в душе. Тело — не более чем сосуд. Если сосуд разобьётся, достаточно заменить его другим.

Далее следовало описание бесчисленных испытаний и неудач. Главная проблема открытой им магии состояла в том, что в этом мире не существовало ни единого тела, способного вместить душу великого мага Конни Му. Он уже объездил весь свет и знал это без дополнительных поисков. Конни Му был единственным в своём роде, а значит, единственным был и его сосуд. Магия, доступная лишь Конни Му, оказалась невозможной именно потому, что он был Конни Му. Какая ирония. Не будь он Конни Му, заклинание далось бы гораздо легче. И всё же он не сдавался.

— Раз в этом мире никого нет, придётся искать в других! — Конни Му возжелал найти новый сосуд в ином мире. Он пересекал измерения в поисках тела, способного выдержать его душу. Для любого другого это прозвучало бы нелепо, но Конни Му такое было по силам.

Вскоре он действительно нашёл подходящий единственный в своём роде сосуд: Минато Танака — тело Эммы в другом мире. К его счастью, тот мир давно утратил магию и не имел защиты от чар, поэтому вмешаться в него было легко. Конни Му попытался немедленно призвать её... но потерпел неудачу. Каким-то образом в мире без магии Минато Танака защищало крошечное нечто. И Конни Му понял, что не он один охотится за нею. Маленькое существо уже очень давно оберегало Минато Танака от чёрной миазмы, а теперь к борьбе присоединился и Конни Му.

Крошечное существо, защищавшее Минато Танака.

Конни Му, желавший получить тело Минато Танака.

И чёрная сущность из миазмы, желавшая душу Минато Танака.

Пока сама Минато ничего не подозревала, за неё шла ожесточённая трёхсторонняя битва. Даже великий маг Конни Му не вышел из неё невредимым. Он понимал: оставшееся ему время неуклонно сокращается.

Борьба за Минато Танака продолжалась, пока она росла из ребёнка во взрослую женщину. Если бы полем боя не был иной мир, где время текло по-другому, жизнь Конни Му давно бы оборвалась. Маленькое существо, защищавшее Минато, несколько раз передавало свою борьбу преемникам и наконец оказалось на грани конца. Дольше всех держалась чёрная миазма, которая сильнее прочих желала заполучить Минато. Она так долго ждала возможности убить её. Миазма собиралась уничтожить тело Минато и похитить душу прежде, чем та вернётся в круг перерождений. Она не упустила бы шанс, когда маленькое существо исчезнет. Почти торжествуя, сущность заставила землю под ногами Минато задрожать. Теперь, когда крошечный защитник больше не мешал, здание должно было расплющить тело Минато Танака... так думала миазма.

Но её заслонили родители и два брата. Все, кроме Минато, мгновенно погибли из-за мощных толчков, вызванных чёрной миазмой. И даже смерть не заставила семью отступиться от неё. Пусть они стали лишь душами, которым предстояло вернуться на небеса, вопреки всякой логике они продолжали защищать сестру и дочь. Вся семья Минато Танака оберегала душу в её теле и собственными телами, и душами. Души сияли ярким светом — полной противоположностью чёрной миазме — и накладывались друг на друга, чтобы та не могла отличить одну от другой. Ей нужна была только душа Минато Танака.

Единственное решающее мгновение создала любовь её семьи, и Конни Му не позволил ему пройти впустую. Он воспользовался шансом и вложил почти всю оставшуюся силу в магию призыва. Великий маг не мог смотреть, как столь самоотверженную семью разлучают, и ничего не сделать: это опозорило бы его имя. Попади Минато Танака к чёрной миазме, её душу вырвали бы из круга перерождений. Даже если бы вся семья переродилась, они уже никогда не встретились бы с ней. Поэтому Конни Му призвал в свой мир пять душ и одно тело. Он поставил на кон всё.

Души, которые, вероятно, весили около двадцати граммов, при призыве в другое измерение становились гораздо тяжелее. Даже для самого великого мага вероятность успеха при одновременном призыве пяти душ и одного сосуда была ничтожно мала. В случае неудачи опасность угрожала и его собственной жизни. Пять душ могли даже рассеяться по разным мирам прямо во время призыва. Без вмешательства богов круг перерождений всегда оставался в пределах одного мира. Поэтому Конни Му обязан был добиться успеха.

Придите в мой мир. Я позабочусь, чтобы однажды вы снова встретились.

Конни Му, чьё тело разрушала болезнь, заставил себя довести силы до предела. Но чёрная миазма не собиралась сдаваться. В пространстве между измерениями бездушная миазма двигалась намного быстрее пяти душ и сосуда.

— Кх! — Конни Му вливал в призыв столько магии, сколько мог, моля заклинание сработать. Но с каждым переходом между измерениями перемещать сосуд, слишком тяжёлый для призыва, становилось всё труднее, а чёрная миазма стремительно приближалась. Наконец она коснулась тела Минато Танака... во всяком случае, так ей показалось.

— Мя! — Конни Му услышал тихий звук.

— Ого!

Внезапно крошечное белое пушистое существо будто подхватило пять душ пастью и выпрыгнуло из пространства между измерениями прямо в мир Конни Му.

— Мр-р-р. — Когда маленькое существо раскрыло пасть, пять душ вознеслись к небесам.

Проводив взглядом яркие души, пока те не исчезли, Конни Му обратился к белому пушистому существу, на вид заметно постаревшему:

— Всё хорошо. Теперь эта семья сможет остаться вместе...

Каким бы измождённым оно ни выглядело, его шерсть оставалась белоснежной и необычайно пушистой. Существо ответило Конни Му:

— Мр-р-р... — Это была моя девятая жизнь, поэтому мой долг исполнен. Остальное я оставляю дочери, внукам и правнукам.

Белое пушистое существо, немного похожее на моти, медленно растаяло.

— Твой долг, значит?.. — Это крошечное существо так долго защищало семью... Конни Му был тронут до глубины души.

Конни Му, чьё тело иссохло почти так же сильно, как тело маленького существа, начал чертить на гробу магический круг сохранения. Заклинание призыва должно было перенести сосуд внутрь гроба. Там теперь лежало тело Минато Танака — то самое, которого Конни Му желал так долго. Однако...

— Теперь я не могу им воспользоваться... — Если открыть гроб, частица миазмы, коснувшаяся Минато Танака, вырвется в этот мир. По крайней мере, Конни Му хотел удержать её запечатанной, пока души семьи не достигнут небес, не переродятся и не воссоединятся с теми маленькими существами. За несколько сотен лет частица миазмы, так долго отделённая от основной сущности, должна была рассеяться.

Конни Му отказался от собственной жизни... или, пожалуй, правильнее сказать, обрёл решимость отказаться от этой жизни. Ведь теперь он увидел, как прекрасно, что душа способна переродиться даже после смерти.

— Если у меня есть выбор, надеюсь переродиться в одну эпоху с этой семьёй.

Великий маг Конни Му выбрал королевство местом своего последнего упокоения, вспомнив, что у королевской семьи были волосы и глаза тех же цветов, что у той семьи.

— Иными словами, это тело Конни Му призвал из другого мира, а душа Хуана при помощи магии соединилась с сосудом, который сохранялся в гробу. Прежнее тело Хуана уже стало частью земли...

Так завершился долгий и запутанный рассказ Хуаны.

◆ ◆ ◆

Закончив, Хуана совершенно обессиленно откинулась на спинку кресла. Только уютное кресло и проявляло к ней доброту.

— Ладно, но... после такой героической истории довольно безумно, что ты всё-таки решила воспользоваться телом из гроба. — Уильям забыл, что они назначили Леонарда допрашивающим, и поражённо выпалил это вслух. Он не мог поверить, что Хуан отбросил собственное стареющее тело и связал душу с телом Минато, которое Конни Му сохранил в запечатанном гробу.

— В записи говорилось, что через несколько сотен лет всё станет безопасно, значит, проблем быть не должно. Зачем отказываться от совершенно пригодной вещи? — фыркнула Хуана. Она слишком устала, чтобы заметить: голос допрашивавшего внезапно стал голосом маленького мальчика. — Тело из другого мира не подчиняется тем же законам, что наши тела, и потому вообще не стареет. Кто станет колебаться, получив шанс на вечную молодость?

— Вечную... молодость? — произнёс Джордж и поспешно заставил себя замолчать. Не потому, что хотел оставить вопросы Леонарду, а потому, что совсем недавно узнал: сомневаться, можно ли ещё считать молодым тридцатипятилетнее тело Минато Танака, — плохая идея.

— Но ради этого ты потратила почти все магические камни Западной империи. По-твоему, это не глупость? — Для переноса души в другой сосуд понадобилось столько магических камней, что ими покрыли весь гроб. Хуан даже не спросил разрешения — просто забрал их.

— Это было тело, которого хотел сам Конни Му. Я думала, что, получив его, обрету силу на уровне великого мага.

— Судя по всему, не обрела, — продолжил наседать Уильям, и Хуана всё сильнее замыкалась.

— Не обрела. Я получила тело, но произошёл несчастный случай... — Хуана посмотрела на свои ладони. Можно ли вообще считать это тело удачным результатом? — Двое моих подчинённых стали жертвами случившегося.

— Жертвами?.. — машинально повторил Уильям, к этому моменту фактически ставший главным допрашивающим.

— А, вы об этих? — Всё это время молча слушавший Джошуа вспомнил о двух магах, оставленных в нагрудном кармане.

— Г-госпожа Хуана! — в отчаянии вскрикнул один из магов размером с большой палец. Исчерпав магические силы до предела, он уменьшился до такой величины. Второй маг побледнел.

— Прошу, просто скажите всем, что эти двое погибли, или придумайте что-нибудь ещё. Мне всё равно, что будет со мной, только никому о них не рассказывайте! В таком виде они не смогут жить в Западной империи! — Хуана склонила голову, умоляя допрашивавших сохранить существование мужчин в тайне. Изначально оба были магами-простолюдинами, занимавшими такое же положение, в каком когда-то оказался Хуан.

— Странно вы это выразили... — Джошуа нахмурился.

— Прошу... Я сделаю всё что угодно!

Тут в дверь постучали.

— Простите, что мешаю, но за нашими гостями прибыли рыцари из замка.

Время вышло.

— Хорошо. Мы сохраним ваш секрет, а вы никому больше не рассказывайте ни об этих записях, ни о своём теле. Договорились? — окликнула Эмма из-за ширмы, когда Хуана поднялась, чтобы рыцари могли её забрать. Общая тайна мешала обеим сторонам нарушить обещание молчать.

— Спасибо, — сказала Хуана и глубоко поклонилась кошачьим ушам по другую сторону ширмы.

◆ ◆ ◆

— Хм. Чем больше узнаю, тем меньше понимаю. Я не до конца удовлетворён, но, пожалуй, одну загадку можно считать решённой? — Уильям размышлял о только что состоявшемся разговоре. Тело Хуаны действительно принадлежало Минато из их прошлой жизни. Но никто не знал, почему за сестрой охотилось столько разных сил.

— Выходит, Минато была вроде... призываемого чудовища, — впечатлённо пробормотал Джордж.

Эмма сердито посмотрела на брата.

— Джордж, нельзя ли описать меня так, чтобы я чуть меньше напоминала Бахамута? — История была довольно запутанной, и Джорджу пришлось прибегнуть к знаниям из игр, чтобы всё понять. К несчастью, сравнение вышло не совсем точным.

— Отец, ты уже можешь перестать плакать? — Уильям протянул Леонарду платок. Тот ревел навзрыд.

— Уильям... Это был Мотипуф... Я уверен! То маленькое существо, которое спасло нас в самом конце...

— Мр-р-р, — согласилась Кунмин. (Это совершенно точно была моя мать.)

— Вы так долго нас защищали. Спасибо.

— Мр-р-р-р-р! — Все четыре кошки гордо выпятили грудь. (Ведь мы обещали всегда быть рядом с вами!)

Джордж заметил, что Мелса притихла, и обратился к ней:

— Мама? Всё в порядке?

— Это очень серьёзно. — Мелса смотрела на Эмму и дрожала, а её лицо словно окаменело.

— Мама?!

— Мелса?!

Мелса — один из величайших умов среди всех выпускников Королевской академии — пришла к потрясающему выводу.

— Тело госпожи Хуаны, несомненно, принадлежит Минато. А значит... Леонард... — Мелса вцепилась в мужа.

— Что такое, Мелса?!

— Значит, у нас ещё есть шанс подержать на руках внуков из прошлой жизни, верно?! — закричала Мелса, широко распахнув глаза от воодушевления.

— Мама?!

— Вот из-за чего ты так переполошилась?!

— Да ты издеваешься!

— Мя-мя?!

Все трое детей отшатнулись от налитых кровью глаз матери.

— Как ты можешь говорить такое, Мелса?! — возмущённо спросил Леонард. Некоторые вещи нельзя произносить вслух! Его лицо и без того было довольно устрашающим, но теперь исказилось, словно у демона. — Я никому не позволю прикоснуться к моей Минато!!! — Леонард... или, вернее, Кадзуси высказал истинные чувства.

— Отец?!

— Вот из-за чего ты так переполошился?!

— Да ты издеваешься!

— Мя-мя?!

В тот день в семье Танака, как всегда, царил мир.