# Особая побочная история. Школьные тайны и сокровище профессора Вольфганга
— Отлично поработали.
Вернувшись из региона Скайт и отчитавшись в школе, преподаватели монстроведения и охотничьих техник от всей души поблагодарили друг друга. Ежегодные полевые практики у границы чрезвычайно изматывали профессоров. Проблемы возникали каждый год, но нынешний выдался особенно безумным. Участников было намного больше обычного, по какой-то причине к ним присоединились девушки, а одна из них и вовсе привезла всю семью. Безумие началось с первой же минуты.
Однако теперь, оглядываясь назад, они понимали: это было лишь начало. Никто не мог предсказать, какие бедствия их ждут. Король обезумел, их окружили радужные еноты, на пути встретилась огненная лисица, а в довершение всего Западная империя попыталась вторгнуться в королевство. По правде говоря, оба преподавателя не понимали, как вообще остались живы.
— Возвращаетесь в родовое поместье, профессор Вольфганг? — спросил преподаватель охотничьих техник, не в силах скрыть усталость. От школы до родового дома профессора монстроведения было около двух часов на карете. Преподавателям академии предоставляли жильё неподалёку, но наставник по охотничьим техникам знал: после ежегодной полевой практики профессор Вольфганг всегда отправлялся домой. Практики всегда проходили тяжело, пусть обычно и не настолько, как в этот раз, поэтому его преданность заслуживала восхищения. Казалось бы, профессор Вольфганг мог хотя бы один день отоспаться, но...
— Ага. Они присматривали за моей малышкой, так что нужно её забрать, — широко улыбнулся профессор — весь в тяжёлых шрамах, лысый и чрезвычайно мускулистый. — Уверен, она ужасно по мне скучала, — добавил он, хотя никто не спрашивал.
— Н-ну, счастливого пути. — Преподаватель охотничьих техник знал: стоит профессору монстроведения заговорить о своей малышке, как он застрянет здесь надолго. Поэтому быстро попрощался и сбежал.
— А? О-о, да. До завтра! — Большинство учеников ещё не вернулось в столицу, но на следующий день занятия возобновлялись для тех, кто не ездил на полевую практику. Наверное, он спешит, потому что ещё не подготовился к завтрашним урокам... — подумал преподаватель монстроведения, слегка разочарованный тем, что ему не дали подробнее рассказать о малышке, и направился в противоположную сторону.
◆ ◆ ◆
Два часа спустя...
— Привет, Вольфи! Рано вернулся, да? — Дом Гарианно находился довольно далеко от столицы, и по прибытии Вольфганга встретил его брат Теофилус.
— Привет... Да, там такое было. Скоро и сам наверняка услышишь. — Вольфганг не смог прямо сказать, что практику прервали из-за попытки вторжения Западной империи, и ответил уклончиво.
— От какого разговора ты пытаешься увильнуть? — Теофилус ухмыльнулся, услышав вялый ответ младшего брата. До того как унаследовать титул родителей, он служил рыцарем замка. Сам Вольфганг был обязан хранить школьную тайну и не мог рассказывать о случившемся, но Теофилус отличался общительностью и наверняка скоро узнает всё от кого-нибудь из старых друзей или бывших сослуживцев.
К слову, братья были совершенно не похожи. Старший, Теофилус, отличался светлыми волосами, добрым лицом и стройным телосложением. Младший, Вольфганг, брил голову наголо, имел пугающее лицо и был чрезвычайно мускулист. Даже поставь их рядом, никто не догадался бы о родстве.
— Так, э-э... Теофилус... Моя малышка хорошо себя вела?
Теофилус усмехнулся, когда брат сразу перешёл к делу. — Хм? А, да. Матушка, как всегда, за ней присматривала.
— А как поживает мама?
— Как обычно. Вчера ударилась пальцем о диван и почти разнесла его в щепки.
— Значит, всё по-прежнему. Какое облегчение, — сказал Вольфганг и посмотрел на семейный портрет в прихожей, написанный более двадцати лет назад. Стоило увидеть всю семью вместе, и причина непохожести Теофилуса и Вольфганга становилась очевидной. Их отец был стройным светловолосым мужчиной с добрым лицом — точной копией старшего сына Теофилуса. Их мать, довольно дородная женщина (по дворянским меркам) с волнистыми каштановыми волосами... Что ж, кроме волос она очень напоминала Вольфганга. Каждый из братьев пошёл в одного из родителей.
Так уж вышло, что супруги Гарианно прославились в высшем обществе своей историей любви. Всё произошло до рождения Вольфганга, и ему было трудно поверить, но их роман вдохновил на создание песен, пьес и даже романов.
В молодости отец Вольфганга был чрезвычайно популярен. Почти каждая девушка, достигшая совершеннолетия примерно в то же время, была в него влюблена. Но за добрым лицом скрывался человек невероятно разборчивый, и настойчивость поклонниц скорее раздражала, чем очаровывала его.
Однажды на садовый приём Гарианно залетела пчела. Юные девушки, которые при виде шанса завоевать отца Вольфганга превратились в настоящих охотниц за Гарианно, тревожно завизжали, демонстрируя свою хрупкость, а все юноши бросились за пчелой, желая показать храбрость.
Всё превратилось в цирк. У отца Вольфганга уже кружилась голова от мысли, что многие-многие дни подготовки к приёму пропадут впустую из-за одной глупой пчелы. Слуги снова и снова проверяли, всё ли в порядке, и натирали лучшее семейное серебро, пока оно буквально не засияло. Садовник боялся, что платья дворянок порвутся, и удалил шипы со всех роз в саду.
Служанки, обслуживавшие гостей, едва не плакали от мысли, что все их усилия пропали даром, как вдруг раздался громкий хлопок!
Паника мгновенно прекратилась. Все взгляды обратились к женщине, которая, по всей видимости, и хлопнула в ладоши. Несколько мгновений она держала ладони соединёнными перед лицом, затем резко повернулась и осмотрелась. После этого, всё ещё не разжимая рук, тяжёлым шагом направилась к семье Гарианно. Её движения настолько всех напрягли, что наблюдавшие за приближением женщины не могли даже сглотнуть.
Женщина остановилась перед отцом Вольфганга и раскрыла ладони, показывая беспощадно раздавленную между ними пчелу. Он никогда не видел и даже не слышал о дворянке, способной прихлопнуть пчелу голыми руками. У пчёл были жала, а в жалах — яд. Отец Вольфганга ахнул и схватил женщину за руки, чтобы обработать ранку, но тут же поморщился от собственной неосторожности. Он знал: большинство дворянок покраснели бы до корней волос и лишились чувств, если бы такой холодный мужчина, как он, взял их за руки.
Однако выражение лица женщины нисколько не изменилось. Скорее она удивилась тому, что он вообще решил, будто крошечная пчела способна проколоть её кожу. Присмотревшись, мужчина заметил, что кожа на её ладонях довольно толстая. И тут же подумал...
Вот это интересная девушка!
Единственной женщиной, сумевшей покорить отца Вольфганга, стала его мать. После того как она усмирила панику на садовом приёме, для семьи Гарианно она сделалась чем-то вроде богини. А истории о пробах и ошибках их холодного отца, пытавшегося завоевать будущую жену, стали основой для множества песен, пьес и романов. Какое несчастье, что сестра отца была столь искусной рассказчицей.
— Мама, это Вольфганг. Я пришёл забрать свою... Постой, что?! Почему?! — Постучав и открыв дверь, Вольфганг рухнул на колени. — П-п-п-Претцель?! Почему?! Почему ты развалилась там?!
Прямо перед ним на широких плечах матери отдыхала кошка. Светло-коричневая полосатая шерсть была цвета чая с молоком. Изящные кошачьи глаза снисходительно смотрели на Вольфганга сверху вниз.
— Чего ты ноешь? — спросила мать.
— А чего ты ожидала?! Она сидит у тебя на плечах! На твоих плечах! На мои она не забиралась ни разу, хотя я каждый день за ней ухаживаю! А ты присматриваешь за ней лишь во время этих полевых практик! — Кошка Вольфганга воплощала в себе всё цун из слова «цундэрэ». Она держалась по-королевски и почти никогда не садилась даже к Вольфгангу на колени. А теперь устроилась на плечах его матери и с довольной мордочкой тёрлась о её лицо. Вольфганг не мог скрыть потрясения.
— Мр-ряу?
— Ну, маленькая Претцель. Пора домой к папочке! — сказал Вольфганг кошке на плечах матери. — Претце-е-ель! — проворковал он и протянул руки, ожидая, что кошка вернётся к нему.
— Мя мя, — ответила кошка и демонстративно отвернулась.
— Похоже, домой она не хочет.
— Нет... Только не снова! — Всякий раз, когда Вольфганг привозил кошку родственникам на время, она делала вид, будто его мать нравится ей больше, и устраивала сцену, не желая уезжать. Пусть это происходило всего раз в год, кошка всё равно была недовольна.
— Прости, маленькая Пветцель... Но я принёс твои любимые куриные лакомства... Так что поедем домой, ладно? — Зная, что такое случается каждый раз, Вольфганг заранее приготовил любимое угощение кошки, чтобы заманить её домой.
— Мя? — (Думаешь, я прощу тебя за кусочек курицы? Какая вопиющая дерзость!)
— Именно! Курица! И ты получишь её, если пойдёшь домой!
— Мя! — (И что я только что сказала? Особу моего достоинства нельзя подкупить какой-то курицей! Ах... но какой смысл сопротивляться?) Успокоив себя (?) этой мыслью, кошка спрыгнула с плеч матери Вольфганга и, всё ещё явно недовольная, направилась к нему. Но через несколько шагов внезапно остановилась и принялась втягивать воздух носом. — Ш-ш-ш-ш! — (Ах ты! Что это?! Что это за запах?!)
— А? Что такое, Претцель?
— Ш-ш-ш! — (Какой ужас! Я совершенно не могу этого вынести!)
— А? Что? Что такое? — Кошка внезапно стала агрессивной, шаг за шагом попятилась и спряталась за матерью Вольфганга.
Мать Вольфганга подняла шипящую кошку и свирепо посмотрела на сына. — Опять ей изменил, Вольфи? — Такая гордая кошка ни за что не простила бы Вольфгангу, если бы он вернулся домой с запахом другой кошки. Однажды он сходил на собрание дворян-кошатников — ровно один раз. Навлёк на себя гнев Претцель и больше туда не появлялся.
— Что?! Конечно нет! Я никогда не изменю своей малышке! После того случая я поклялся больше не видеться ни с одной кошкой...
— Ш-ш-ш-ш-ш! — (Как ты мог? Как ты мог?! Меня не обманешь, негодяй!) Кошка разозлилась ещё сильнее, чем тогда.
— Вольфи? — Мать Вольфганга пронзила его тяжёлым взглядом.
— Но я ничего не делал! Кля... Постой! — Вольфганг внезапно вспомнил кота семьи Стюартов с полевой практики. Проблема заключалась в том, что тот был настолько огромен, что специалисты могли бы годами спорить, можно ли вообще считать его котом. Колоссальная сила, с которой он одним ударом свалил короля, и яростная преданность хозяевам немного... нет, чрезвычайно отличали его от знакомых Вольфгангу кошек.
— Значит, догадка у тебя всё-таки есть.
— Ш-ш-ш! — (Ш-ш-ш-ш, говорю!)
И мать, и кошка продолжали сверлить его взглядами.
— Я его не трогал, клянусь! Жизнью клянусь! Да и было это несколько дней назад! У меня есть Претцель! Больше мне никто не нужен! — Вольфгангу было очень, очень трудно не прикоснуться к котику. Никто, вероятно, не понимал, каких усилий ему стоило удержаться и не погладить гигантского кота перед собой. Какой же он кошатник, если не способен ставить на первое место и беречь собственную кошку? Мать наверняка понимала, какая борьба шла в его душе вдали от дорогой Претцель.
Вольфганг был вторым сыном виконта и не мог унаследовать семейный титул, а из-за лица, пугавшего большинство дворянок, надежды жениться и войти в другую семью почти не оставалось. Даже дворяне Гарианно не могли позволить сыну бездельничать. Единственным реальным путём для него была профессия охотника — причём не дома, далеко от барьера, а на границе, где чудовища появлялись чаще. Там он мог заработать гораздо больше... а у Вольфганга была мечта.
В юности кошки похитили его сердце в тот день, когда мать взяла его в гости в другое поместье. В нём зародилась мечта когда-нибудь завести собственного кота — и, как многие мечты, осуществить её было непросто. Кошки считались роскошью высшего порядка: их было мало, а уход требовал денег на протяжении всей жизни животного. Даже дворянину трудно было получить кошку, особенно второму сыну, который не унаследует семейный титул и не мог накопить деньги никаким респектабельным способом.
И всё же пятнадцать лет он работал до изнеможения, насмерть сражаясь с чудовищами. Охота на них была неблагодарным делом. Многие охотники теряли конечности, лишались сердец или испускали последний вздох. Но Вольфганг отказывался терять руки, которыми мог бы гладить кошку. Отказывался терять сердце, которым мог бы её любить. Отказывался терять жизнь, которую в будущем мог бы провести рядом с кошкой. Так он получил прозвище «Вольфганг Невредимый». Телосложение, подаренное матерью, и любовь к кошкам превратили его в легендарного охотника. Заработав достаточно, чтобы купить кошку своей мечты, он стал преподавателем академии. Конечно, уход Вольфганга Невредимого на покой был огромной потерей, но он не мог называться ответственным хозяином, если из-за охоты ему приходилось исчезать на много дней подряд. Преподавание позволяло почти каждый день возвращаться домой, кроме периода полевой практики, а жалованья едва хватало на содержание его самого и кошки.
Поэтому теперь Вольфганг был счастливее, чем когда-либо. Пусть его кошка была капризной принцессой с чрезвычайно выраженным характером цун-цун, она оставалась его кошкой, а его кошка была самой милой во всём мире.
— Мне так жаль, маленькая Пветцель... Моя сладкая Претцель... Пожалуйста, больше не сердись... — Вольфганг поднял кошку, которая пряталась за его матерью, выгнув спину и распушив шерсть. К несчастью для него...
— Ш-ш-ш-ш! — Наглый холоп!
— Ай... — Кошка со всей силой своей пушистой ярости полоснула Вольфганга когтями по лицу.
— Вольфи! — Когти оставили на лице Вольфганга ужасно глубокие раны. Даже такая женщина, как его мать, встревожилась, увидев, как на лице сына выступает свежая кровь.
— В-всё нормально! Я привык. Я пойду домой, мама. Спасибо, что присмотрела за моей маленькой Претцель.
— Ш-ш-ш! Ш-ш-ш-ш!
Вольфганг попрощался с улыбкой на свежерасцарапанном, окровавленном лице, пока кошка снова и снова яростно его колотила.
◆ ◆ ◆
На следующий день в классе монстроведения царила странная атмосфера, особенно среди тех, кто не ездил на полевую практику. На их лицах застыл страх.
— П-посмотрите...! Лицо Вольфганга такое...
— Боже... Какие ужасные раны...
— Я слышал, в этом году практику пришлось закончить раньше... Судя по его лицу, они столкнулись с каким-то ужасным чудовищем!
После возвращения с полевой практики на лице профессора монстроведения появилось ещё больше страшных ран. Старые шрамы и без того делали его лицо устрашающим, а теперь к ним добавились свежие порезы.
— Если даже профессора Вольфганга так изранили...
— Мне такое точно не по силам. Да ни за что я не поеду на практику в следующем году.
— Чудовища — это слишком... Слишком страшно!
Не участвовавшие в поездке ученики вновь осознали, насколько опасными бывают полевые практики.
— А? Когда мы видели профессора Вольфганга в Скайте, этих порезов ведь не было? — Уильям, который участвовал в полевой практике, лишь растерялся при виде преподавателя.
— Хм? Нет. В Скайте и чудовищ-то не было, способных оставить такие раны, — согласился с Уильямом Джордж, тоже ездивший на практику.
— Выглядит больно. Думаете, это следы кошачьих когтей?
— Да ну-у-у.
Только Эмма с её воображением могла догадаться, что произошло на самом деле, но братья лишь рассмеялись.
— Раньше профессор Вольфганг был знаменитым охотником по прозвищу «Вольфганг Невредимый», но после ухода на покой его лицо внезапно покрылось шрамами. Это одна из семи школьных тайн! — Как ни удивительно, даже Джошуа почти ничего не знал о преподавателе монстроведения. Компания Ротшильд продавала множество товаров для кошек, но Вольфганг никогда ничего у них не покупал и по возможности делал корм и игрушки своими руками. Работа в академии действительно приносила довольно высокое жалованье, однако содержание кошки всё равно обходилось дорого, и он экономил на всём, на чём мог.
— Вы уверены, что это не кошачьи царапины?
— Да ну-у-у-у.
Только Эмма могла настолько легко раскрыть одну из семи школьных тайн, но братья снова лишь рассмеялись.
Остальные ученики, участвовавшие в полевой практике, ещё не вернулись. Поездку внезапно прервали, поэтому преподаватели поспешили назад верхом. Ученики же ехали в каретах, и до их прибытия в столицу оставалось ещё несколько дней.
Стюарты, напротив, вернулись три дня назад. Уже одно это казалось странным. А поскольку практика формально не считалась завершённой, пока все не доберутся домой, выходило, что остальные ученики всё ещё считались её участниками. Когда в первый же день возобновившихся занятий трое Стюартов как ни в чём не бывало сидели в классе, родилась новая школьная легенда: братья и сестра Стюарт погибли в лесу Скайта, но чувство долга правителей приграничных земель заставило их вернуться призраками, чтобы продолжать ходить в школу.
— Эй, вы там! Хватит болтать! Эмма Стюарт, чем известны бронированные вепри?!
— Да, господин! У них прочная шкура, и они особенно вкусны, если готовить на пару под крышкой!
— Именно! У бронированных вепрей прочная шкура! Вкус здесь ни при чём!
После беспрецедентно нелепой полевой практики грозный, внушительный, мускулистый профессор-кошатник с обаянием зрелого мужчины (в некоторой степени) привык иметь дело с Эммой.