─ Что тебе знать не положено, о том не спрашивай.
Сказав это, Хань Чжэн взял гроссбух и вышел из кладовой. Старик Чжоу пару секунд постоял столбом, покосился на старый пыльный ящик, сглотнул и направился следом.
По дороге домой его настиг мелкий дождь, и к порогу он подошёл с промокшим насквозь плечом. Войдя в дом, Хань Чжэн уложил ребёнка спать, прилёг на край кана и закрыл глаза.
Слишком много он сегодня пользовался особым зрением.
Ауру всего здания сбытокооператива осмотрел один раз, чёрную дымку на начальнике Лю – два раза, да ещё и при обходе кладовых машинально прошёлся по ним взглядом. В висках глухо и ритмично запульсировала боль.
Он заставил себя уснуть.
Сколько прошло времени – неизвестно, но Хань Чжэн внезапно распахнул глаза.
В комнате было черным-черно. Масляная лампа погасла незаметно, за окном не было луны, и даже сверчки замолчали.
Разбудил его не кошмар.
Это было необъяснимое, смутное чувство. Будто что-то застряло в затылке, тяжёлое, тянущее вниз.
Хань Чжэн сел на кане.
Его правый глаз слегка прищурился, взгляд сквозь дыру в оконной бумаге устремился в ночную тьму.
В сторону деревни.
На восток двигалось густое чёрное облако.
Оно не было неподвижным – оно жило: непрерывно бурлило, катилось вперёд, тяжёлое, липкое, сочащееся злобой.
Чжао Даюн.
Сердце Хань Чжэна ухнуло вниз.
Днём он передал через старика Чжоу записку командиру взвода Чжану из ополчения, и за ним должны были присмотреть. Но сейчас – глубокая ночь, патрульные уже сменились, а если Чжао Даюн вышел затемно, кто его остановит?
То чёрное облако двигалось на восток.
А на востоке – Личжуан.
Слова, которые Чжао Даюн бормотал днём под акацией, одно за другим всплывали в памяти: «Не дадут – сам возьму», «руки-то у меня свои». И ещё тот тесак, что он всё точил и точил о брусок.
Уже не успеть.
Хань Чжэн откинул одеяло и спрыгнул с кана. Движение было слишком резким, он потревожил лежащего рядом малыша. Хань Чэньчжоу в темноте издала невнятное хныканье, ручонкой пошарила по циновке, не найдя его, и снова всхлипнула.
Хань Чжэн наклонился, погладил её по голове и тихо сказал: ─ Спи, маленькая.
Он схватил куртку, висевшую за дверью, натянул обувь и выбежал во двор.
Ночной ветер хлестнул в лицо, пробирая до костей.
Хань Чжэн бросился бегом.
Из Ханьцзягоу в Личжуан нужно было пересечь сухое поле, а затем перевалить через невысокий холм. Днём это занимало около получаса, а ночью идти было ещё труднее: поле в ямах и колдобинах, – и он, зацепив камень, чуть не растянулся.
У самого тока за деревней Хань Чжэн едва не врезался в человека.
Старик Сунь.
Командир взвода ополчения, за пятьдесят, плечистый, с неизменной старой винтовкой за спиной в ночных дозорах, сидел на корточках под большой акацией и курил. Увидев Хань Чжэна, вылетевшего из переулка, он вздрогнул.
─ Товарищ заместитель начальника? Среди ночи ты чего…
─ Чжао Даюн! ─ выдохнул Хань Чжэн, голос его был тихим и напряжённым. ─ Он пошёл в Личжуан, при нём нож.
У старика Суня от удивления чуть не выпала цигарка.
─ Откуда ты…
─ Не спрашивай, времени нет! ─ Хань Чжэн уже обогнал его и побежал дальше.
Старик Сунь колебался лишь секунду.
Он знал Хань Чжэна несколько лет и понимал: этот человек зря говорить не станет и уж точно не выбежит среди ночи ради шутки.
─ Эрвацзы! Шитоу! За мной! ─ крикнул он двум ополченцам на дежурстве и, вскинув винтовку, ринулся следом.
Вчетвером они пересекли сухое поле и перевалили холм.
Висок у Хань Чжэна раскалывался. Днём он слишком часто пользовался зрением, а сейчас давил себя, снова вглядываясь вдаль, отчего глазницы налились свинцом и ныли. Но он не смел закрыть глаза.
Вдали, со стороны Личжуана, чёрное облако остановилось.
Оно замерло над одним двором.
Домом семьи Сунь.
Когда они перевалили через холм и увидели двор семьи Сунь, на гребне стены уже темнел силуэт.
Чжао Даюн.
Он уже вскарабкался на стену, сидел на ней верхом, сжимая в правой руке наточенный тесак, а лезвие холодно поблёскивало в скудном свете.
Он спрыгнул вниз.
«Бам-бам-бам!» – по двору разнеслись удары в дверь, смешанные с хриплым рёвом Чжао Даюна: ─ Сунь Юнгуй, открывай, паскуда! Тридцать юаней, полгода, думаешь, я забыл?! А ну выходи, не то руку тебе отрублю!
Дверная доска ходила ходуном от ударов.
Из дома семьи Сунь донеслись женский визг и детский плач.
─ Быстро! ─ крикнул Хань Чжэн, подбежал к стене, вцепился руками в край и перемахнул внутрь.
За ним, не отставая, перелез старик Сунь, а следом – двое ополченцев. Когда они приземлились во дворе, Чжао Даюн уже прорубил в двери щель. Тесак застрял в дереве, и он, бросив попытки вытащить его, принялся бить по двери ногами.
Засов ходил ходуном.
Ещё пара ударов – и всё.
Старик Сунь бросился на него сзади, обхватил за пояс, навалившись всем весом. Чжао Даюн, с безумными глазами, с нечеловеческой силой дёрнулся и, развернувшись, со всей мочи ударил локтём. Старик Сунь глухо охнул, но хватку не ослабил. Тут подоспели ополченцы, навалились по одному на каждую руку и прижали Чжао Даюна к земле.
Тесак отлетел в сторону.
В лезвии застряла щепка глубиной в полдюйма. Ещё один удар – и дверь бы треснула, а там бы и людям конец пришёл.
Чжао Даюн, прижатый к земле, продолжал выть:
─ Он мне должен! Тридцать юаней! Полгода не отдаёт! Чтоб он сдох, гад!
Хань Чжэн стоял в двух шагах, тяжело дыша.
Правый глаз болел так, что почти не открывался. Вены на висках вздулись и бешено пульсировали, голова гудела. На мгновение зрение помутилось, он моргнул пару раз, а когда снова открыл глаза, аура Чжао Даюна уже изменилась с чисто-чёрной на густо-серую.
Убийственный пыл угас.
На этот раз пронесло.
Чжао Даюну связали руки и ноги, прицепили верёвкой и повели в правление производственной бригады.
Перед уходом старик Сунь бросил на Хань Чжэна взгляд, словно хотел что-то сказать, но промолчал.
─ Иди домой, Чжэн-цзы. Я тут сам разберусь.
Хань Чжэн кивнул и развернулся.
Голова болела так, что ноги заплетались.
На полпути ему пришлось остановиться. Согнувшись, уперев руки в колени, он с полминуты тяжело дышал. Ночной ветер забрался под воротник, пробирая до дрожи, но тупая боль в висках наконец начала отступать.
Когда он толкнул калитку своего двора, в комнатах горел свет.
Хань Чжэн нахмурился. Уходя, он лампу не зажигал.
Он распахнул дверь в горницу.
Хань Чэньчжоу сидела на полу.
Не на кане – она слезла с него. Одеяльце обернулось вокруг неё и волочилось по земле. Она забилась у порога, обхватив колени руками, а её глаза в полумраке горели, как у испуганного зверька.
Она слышала.
Грохот, крики – эти далёкие звуки разбудили её.
Хань Чжэн наклонился и поднял её.
Она мелко дрожала, вся сжавшись в комок, безостановочно трясясь. Она уткнулась лицом ему в шею, пальчики вцепились мертвой хваткой в воротник.
Одной рукой он придерживал её, другой гладил по спине.
Раз. И ещё раз.
Она всё ещё дрожала, но уже не так сильно.
Голос Хань Чжэна сел, слова давались с трудом:
─ Всё хорошо, папа здесь.
Она молчала. Но разжала пальцы на воротнике и обвила его шею, прижимаясь изо всех сил, словно боялась, что он исчезнет.
Хань Чжэн сел с ней на край кана и долго укачивал.
Наконец её дыхание выровнялось, пальцы ослабли, и она, тяжёлая, доверчиво прильнув к нему, уснула.
Хань Чжэн уложил её в кроватку.
Её рука всё ещё держалась за его воротник. Он не стал её убирать. Так и остался сидеть на краю кана, как в прошлые ночи.
Рассвет наступал мучительно медленно.
Утром следующего дня, как только Хань Чжэн поставил на стол чашку с яичным омлетом, в калитку громко постучали три раза.
На пороге стоял Хань Дацин.
Его смуглое лицо не предвещало дружеского визита.
Хань Чжэн поставил миску на стол и вышел во двор.
─ Чжэн-цзы, ─ понизив голос, начал Хань Дацин, не сводя с него глаз. ─ Старик Сунь мне про Чжао Даюна всё рассказал.
Хань Чжэн взял со стола остывшую эмалированную кружку, отхлебнул воды и промолчал.
Хань Дацин шагнул ближе и заговорил ещё тише:
─ Но он мне одну вещь сказал, и я её понять не могу.
Он пристально смотрел на Хань Чжэна.
─ Чжэн-цзы, а как ты прошлой ночью узнал, что Чжао Даюн в Личжуан попрётся? Старик Сунь говорит – это ты первым сказал.
Рука Хань Чжэна с кружкой слегка замерла.
Выражение лица не изменилось. Он поднял глаза на Хань Дацина и сказал нарочито ровно:
─ Днём слышал, как он бормотал под акацией, вот и догадался.
Хань Дацин нахмурился, шевельнул губами, будто хотел что-то добавить, но промолчал.
Хань Чжэн поставил кружку на каменную плиту и, развернувшись, пошёл в дом.
─ Догадался? ─ крикнул ему вслед Хань Дацин. ─ Чжэн-цзы, уж больно точная у тебя догадка.
Хань Чжэн не обернулся.
Но, толкая дверь, он на мгновение задержал пальцы на косяке.
Такого больше не должно повториться.