До начала.До имён.До света.
Где-то под слоями веков, под шумом человеческой речи и под толщей чужих молитв — существовали они.Не духи. Не боги.Забытые.
Не потому, что их стерли.А потому, что их слишком хорошо помнили.
Каждый раз, когда кто-то отказывался от своей боли, когда предавал своё имя ради спасения других — одно из таких существ просыпалось.Без кожи. Без лица. Только пульс.Только вибрация воспоминания.
Они не угрожали.Они напоминали.
Ночь. Подземный храм.Они — втроём.
Цукио, Сота и Аяка стояли у края древнего круга, вырезанного в камне. Символы на полу дышали. Не метафорически — буквально. Их ритм совпадал с биением сердца у каждого из троих.
— Это не просто место, — прошептала Аяка, крепко сжимая ладонь Цукио. — Это… как будто кто-то внутри меня вспомнил дорогу домой.
Цукио кивнула. Говорить было трудно. Здесь каждое слово тянуло за собой образ, а каждый образ — живую боль.
Сота стоял молча. Его глаза скользили по стенам — по тем, что были исписаны не чернилами, а внутренними голосами. Там были обрывки фраз, признания, обеты, которые никто не осмеливался дать вслух.
— Смотрите, — выдохнул он, указывая вперёд.
В самом центре круга открывалась чёрная гладь. Похожа на зеркало, но без отражения. Только тень и глубина.
— Это Врата, — сказала Цукио. — Не в мир. В… истину.
Мир под зеркалом.Не место.Не время.Суть.
Как только они сделали шаг вперёд — всё исчезло.
Пол. Стены. Воздух.Они падали… не вниз. Вглубь.
Но не в глубину мира.А внутрь себя.
Каждый падал один.
— Сота?.. — голос Аяки сорвался в пустоте. Ответа не было. Только её собственные шаги — и детский смех.Смех… её?Она увидела себя — маленькую, босую, бегущую по дорожке за храмом, ещё до того, как её назвали жрицей.— Я ведь... была счастлива, — прошептала она. — До того, как они надели на меня имя. До Ай.
Аяка закрыла глаза — и сжала кулаки.— Я больше не маска. И не пустота. Я — всё, что пережило это.
Сота стоял перед множеством дверей. На каждой — имя, написанное его рукой. Каждое — чья-то судьба.— Сколько жизней я прожил?..— Сколько людей я предал, потому что не знал себя?
Он открыл одну из дверей — и увидел себя, стоящего на коленях. Перед ним — Аяка, исчезающая в свет. Он закрыл глаза в тот момент, испугавшись.— Больше никогда, — прошептал он. — Даже если я боюсь — я смотрю.
И в этот миг дверь исчезла. Осталась только он сам.
Цукио...Она не падала.Она шла.
Её шаги гремели по пустоте, как удары барабана. Она шла — к себе. К той, что когда-то была девочкой, не сумевшей спасти свою сестру.К той, что приняла в себя Пустоту, чтобы закрыть врата.
— Я думала, что молчание — защита, — говорила она. — А оказалось — это клетка.
Впереди появилась женщина. Без лица. Без тела. Только глаза — чёрные, бесконечные.
— Ты — я? — спросила Цукио.
— Я — то, что ты забыла ради других, — ответила та. — Ты не проводник.Ты — печать.
Цукио не дрогнула.
— Тогда я больше не боюсь быть открытой.
Она подошла и обняла её.И всё вокруг вспыхнуло белым.
Они встретились в сердце света.Голые. Без имён. Без боли.Только трое. Только дыхание. Только… пульс.
И голос прошептал — старый, как пепел.
Вы вспомнили себя.А значит — мы можем уйти.Потому что Забытые…были вами. Всегда.
И тогда из троих вырос свет.Не разрушающий.Созидающий.Свет, из которого снова можно было лепить будущее.
Они вернулись.Не такими, какими были.А теми, кем могли быть — с самого начала.
Потому что помнить — больно.Но забывать — страшнее.
И только те, кто пройдут сквозь себя,могут сказать:
Я был. Я есть. Я стану.
Продолжение следует...