Озеро Канаме. Утро после Зова.
Сота не спал.Он сидел на берегу, обмотав пальцы тонкой травинкой, будто удерживал себя от развала.Аяка дремала рядом, прислонившись к его плечу. Во сне её лицо — свободное, без маски, без следа Ай.
Цукио стояла чуть поодаль, у самой кромки воды.На запястье у неё — уже не было чёрной нити.Только шрам — в виде круга, замкнутого и тихого.
— Мы назвали их, — наконец проговорил Сота. — Мы освободили.
— Только часть, — ответила Цукио. — Их было больше. Те, кто спит глубже. Те, кто ждал не слов, а действия.
Сота поднял взгляд.
— Какого?
Цукио посмотрела на него серьёзно.Слишком серьёзно. Как будто знала, что следующее решение нельзя будет изменить.
— Открыть Порог. Последний. Там, где нет ни Ай, ни Аяки, ни Соты. Только Ты.
— Что я там найду?
— Всё, что ты прятал. И всё, что любил.И если ты отвернёшься хоть на миг — останешься там.
Храм. Подземелье.Древняя дверь, за которой никто не бывал.
Старики деревни приходят. Без слов.Они несут огонь, свитки, маски, которые больше никто не надевал.
Аяка стоит в центре круга.Она больше не жрица. И не одержимая.Теперь — ключ.
— Ты правда хочешь идти? — спрашивает она Соту.
— Я уже там, — шепчет он. — Осталось только догнать себя.
Цукио ведёт его к двери. Она кладёт ладонь на его грудь.
— Если встретишь меня — прежнюю — не верь.
— Почему?
— Потому что я не выживала там. Только ты можешь.
И дверь открывается.Не шумно. А как вздох.
Внутри — пустота.Но не чернота.Свет. Мягкий. Липкий. Тянущий.В нём — фигуры.
Он идёт.Шаг за шагом.И каждый шаг — отнимает часть страха.
Вдруг — голос. Его голос.
— Ты так и не принял, что всё случилось.
Сота поворачивается.Перед ним — он.Юный. Бесстрашный. До первой потери.
— Ты… это та версия, что не отпустила Аяку?
— Нет, — тот улыбается криво. — Я — тот, кто всё ещё винит себя.— Я не боюсь тебя.— Тогда прими.
И Сота обнимает себя.И ощущает, как злость, вина, страх — не исчезают.Но утихают, как море в штиль.
Дальше — ещё один голос. Нежный.Ай. Но не Ай.
— Ты выбрал Аяку. Но я — часть твоего сердца тоже. Забудешь?
— Нет, — отвечает Сота. — Я не забуду.Я просто не позволю тебе вести меня больше.
— Тогда я останусь… в тебе. Без шепота.
И наконец — свет.Не внешний.А внутренний. Он идёт от Соты.Он сам — порог.
Он сам — дверь.
Снаружи.Цукио зажигает свечу.
Аяка сидит, закрыв глаза, и держит что-то в ладони — старую, поблёкшую ленту.Ту, что Сота завязал ей когда-то, чтобы не потерять.
Сота выходит.Тихо.Но его шаг — звучит, как колокол.Он другой.
Он — весь.
Аяка встаёт.
— Ты…
— Я не только тот, кто спас тебя.Я — тот, кто принял себя.А значит, теперь могу быть с тобой по-настоящему.
Она улыбается.И впервые — без тени Ай.Только она.Просто — Аяка.
Цукио опускает взгляд.
— И теперь… Порог пройден. Но за ним — не конец.
Сота оборачивается.
— Что?
— Теперь начинается вторая история.Та, что не продиктована болью.А выбором.
Быть целым — не значит быть идеальным.Быть целым — значит не прятать то, что делает тебя живым.
Продолжение следует..