По правде, среди эльфов мира Властелина Колец, больше всего
почитались эльфы из страны Валинор, “бессмертных земель”, также
известных как “светлые эльфы”. Так они звались потому, что погружались в
свет божественного древа бессмертных земель. Эти эльфы были необычайно
редки и могущественны, даже в фильмах о них не знали. Бессмертные земли
были всё равно что божественным королевством эльфов, о них было известно
лишь то, что они очень далеко от Средиземья.
Другие эльфы
считались тёмными эльфами, включая сильванских (лесных) эльфов,
линдарских эльфов, эльдарских эльфов и эльфов-авари. Однако было и
крохотное меньшинство эльфов, раньше видевших Божественное Древо в
бессмертных землях. Эти эльфы были либо эльфами, случайно наткнувшимися
на него, либо реинкарнировавшие в Средиземье. Они также были известны
как “серые эльфы”, не принадлежащие ни к тьме, ни к свету. Хоть их и
приписывали к тёмным эльфам, из-за того, что серые эльфы видели
Божественное Древ, их почитали куда больше обычных ночных эльфов. Если
уж на то пошло, официальным термином был не “серый эльф”, а “сумеречный
эльф”.
В глазах каждого тёмного эльфа, сумеречный эльф был всё
равно что лидером, который поведёт их в святые земли Валинора. В особо
редких случаях, в сером эльф внезапно пробуждались воспоминания его
предыдущих поколений, и тот становился сумеречным эльфом. Как раз через
это и прошла Мелоди.
Под напором агрессивно себя ведущей своры эльфов, Шэянь тут же взорвался от возмущения.
“Твою мать, почему это я грязный? В каком месте я грязный?”
“Я
даже ничего не высказал вам по поводу того, что вы травили эльфийскую
сестрёнку, брату пришлось изворачиваться, чтобы ещё защитить. А вы
смеете утверждать, будто я её оскверняю?”
“Да и вообще, вы безглазые, что ли? Она сама на меня легла!”
Слушая
поток оскорблений, которым поливали его эльфы, Шэянь знал, что он точно
не сможет спорить с таким количеством эльфов. Но… Шэянь был не из тех,
кто мог перетерпеть несправедливость. Его яростный дух бушевал в нём,
желчь закипала.
“На*** твою мамашу. Братец чисто по доброте душевной действовал. Я её даже пальцем не трогал, чего вы на меня клевещете???”
“Что значит - убрать своё грязное тело, чтобы не осквернять её?”
“Б***, сегодня я просто не могу не осквернять, б***!!!”
Когда
сгусток гнева поглотил его разум, его яростные инстинкты захватили его.
Его правая рука начала безо всяких стеснений ощупывать рядом с грудью
эльфийки, а затем поднялась выше по соблазнительным формам, восходя
прямо на их вершину!
Сжав руку, Шэянь почувствовал тающее тепло и
гибкость, добавляя всё больше силы, в то время как грудь чуть ли не
ходила волнами при всей своей упругсоти. Он не мог не сглотнуть
развратно свою слюну. Убийственные завывания эльфов ударили в уши Шэяня в
ответ на его действия.
“Пфф, вот что называется осквернять, поняли? Ну и что, что я оскверняю?”
В
этот момент, он внезапно почувствовал, что плетёная солома, обвивашая
её возле её груди, всё больше мешает. Он так хотел разорвать её и
позабавиться с двумя формами под ней. Он начал тяжело дышать, на него
нахлынул невероятный импульс мацать её, используя обе руки.
Но
Мелоди как будто и не замечала смертные грехи Шэяня, она не реагировала
пристыженно, как обычная девушка своего возраста, и вообще не походила
на жертву. Она даже не сопротивлялась, что уж говорить о том, чтобы
беспокоиться о других эльфах; она лишь продолжала лежать на груди у
Шэяня и наслаждаться солнечным светом.
Её волосы слегка парили,
тянувшись к свету, излучая крапинки сияния. Было похоже на сон или
фантазию, всё вокруг было таким нереальным.
Злобные возгласы
эльфов снаружи камеры были больше чем просто гневом. Они яростно трясли
прутья камеры, а рёв превратился в отчаянные завывания. Будто они
смотрели, как раскапывают могилу их предков.
В этот момент,
эльфийка вдруг прекратила пение и обратила свой взгляд на
собратов-эльфов. Затем она с подозрением глянула на Шэяня, и наконец
взглянула вниз на демоническую руку, сжимающую её грудь. Её выражение
лица было преисполнено любопытства, о чём весь сыр-бор. Затем она тихо
вернулась к своему песнопению.
Но по какой-то неизвестной причине,
когда Мелоди бросила спокойный взгляд на глаза Шэяня, он будто был
очищен его безмятежностью. Его разгорячённые импульсы вдруг успокоились.
Хоть эльфийка и ничуть не сопротивлялась, Шэянь послушно убрал руку.
В
этот момент, эльфы снаружи, похоже, поняли суть. Хоть они и были злы, у
них всё ещё был здравый смысл. Тот факт, что эльфийка может быть так
спокойна после подобного оскорбления и осквернения, означал лишь то, что
она не возражала.
Этого им тоже не хотелось видеть. Для них,
свойственная им натура заставляла их чувствовать себя высшей расой по
сравнению с людьми. Только самые доблестные и выдающиеся герои знатных
кровей признавались у эльфов и были подходящими партнёрами. В обычных
обстоятельствах, если обычный человек и эльф захотели встречаться, обоих
ждало бы изгнание!
И всё же, эта обычно незаметная эльфийка,
Мелоди, исполняла “Сумеречную гармонию” прямо под слабым светом солнца, и
в этой запятнанной и грязной среде; она будто молила о природном
резонансе! Это окончательно закрепило её статус в качестве объекта
поклонения… Но закончилось ужасно неловко, случилось нечто, чего ещё
никогда не доводилось.
Если сумеречный эльф и человек влюбятся друг в друга, что произойдёт?
Изгнать её? Нет, это было невозможно. Это же первое появление сумеречного эльфа за 317 лет в Ривенделле!
Принять
её? Это всё равно что молча одобрить то, что ничтожный проклятый
человек может осквернять эльфа - и не просто эльфа, а сумеречного эльфа!
Одна эта мысль сводила эльфов с ума! Эта дилемма была худшим сценарием
для эльфов. Они страдальчески вздохнули, даже несколько старейшин тихо
покачивали головами, постоянно глядя на эту богиню природы в надежде,
что та укажет им путь.
Сумеречная Гармония звучала долго, но при
этом казалось короткой. Как и утверждало имя, она резонировала в
идеальной гармонии с матерью-природой. Будто плач новорождённого
младенца, ропот разбивающейся о берег волны, гром в ночном небе. Когда
Мелоди наконец закрыла свой ротик, голос всё продолжал оседать в сердцах
окружающих. Нити мелодичной гармонии рассыпались и закручивались в их
ушах.
Спев, Мелоди продолжала уютно лежать в объятьях Шэяня. Она
взглянула на него, будто предупреждая, чтоы тот, будучи подушкой, сидел
без движения. Затем она потянулась к ведру рядом с ней, зачерпнув оттуда
пригоршню воды. Было сложно оценить её качество - она была мутной и в
ней плавали гнилые листья. Не моча орков, конечно, но ведь чтобы грязные
орки пили такую воду...
Эльфы, от природы чистые, обычно держали
при себе росу, если хотели пить; они даже не пили из ручьёв. Что уж
пить, даже притрагиваться считалось отвратительным, и Мелоди тут же
вылила воду. Увидев, как та хмуриться, Шэянь тут же протянул руки и
вытянул свои запасы воды из кошмарного отпечатка. Разумеется, сосуд
преобразовался под стать этому миру.
Мелоди с подозрением взглянула в руку Шэяня и любопытствующе спросила:
“Как ты это сделал?”
Шэянь засмеялся, погладив её волосы, как большой брат баловал бы свою сестру.
“Хорошая девочка, давай, пей скорее.”
Мелоди позволила воде стечь в свою глотку. Затем она передала сосуд обратно Шэяню с благодарностью на лице.
“Ты хочешь пить? Тебе сильно нравится моя грудь, да?”
Шэянь собирался было выпить, но, услышав последнюю фразу, тут же поперхнулся водой. Вытерев её с себя, он горько улыбнулся.
“Это была случайность, немного неосторожно с моей стороны.”
Совсем
не отреагировав, Мелоди взмахнула в воздухе своими тонкими пальцами,
будто щупая солнечный свет. Её кожа казалась чуть ли не прозрачной в
лучах солнца, хрупкая как фарфор. Она спокойным тоном ответила:
“Я решила, что ты будешь моим защитником, так что я не буду возражать, что бы ты ни делал.”
У эльфов мгновенно заболела голова, как только они это услышали. Староста Човин выкрикнул снаружи камеры:
“О,
почтенный сумеречный эльф! Ты не можешь делать этого низменного мужа
Гондора своим защитником! У мужа из Гондора даже тёмные волосы! На
протяжении 3000 лет, ни у кого из гондорской знати не было тёмных волос.
Мы не позволим заурядному темноволосому мужу быть вашим защитником.”
Мелоди даже не повернулась к нему лицом, отвечая:
“Точно,
всего 6 минут назад мой любимый собрат-эльф оттолкнул меня от тепла.
Зато заурядный тёмноволосый муж позволил мне купаться в лучах солнца.
Твой отказ бессмысленен для меня и бесполезен. Он - мой, а я - его.”
Шэянь
был шокирован и хотел улыбнуться; но не потому, что его переполняла
радость, а скорее от того, как он наслаждался абсурдностью
происходящего. К счастью, в это время вдруг вошла группа урук-хаев, их
глаза светились алыми огоньками. Они насильно впихнули эльфов назад в их
камеры. Подошёл главный тюремщик Грекелор. Его лицо было полно
искренней жестокости и упорной хитрости, когда он указал на Шэяня и
произнёс:
“Это он.”
Два урук-хая махнули руками, вошли в
клетку и выволокли из неё Шэяня. Мелоди удручённо смотрела на него;
будучи недавно пробудившимся сумеречным эльфом, ей сперва нужно был как
следует тренироваться и закаляться, прежде чем использовать свои
способности. В противном случае её единственным преимуществом сейчас
было лишь тело слегка сильнее прежнего. Шэянь хитро взглянул на Рифа и
легко потряс головой, незаметно показывая ему большой палец. Он едва
заметно улыбнулся, послушно следуя за урук-хаями на выход.
Шэянь
увидел то, что и ожидал, когда его вывели из тюрьмы. Внтуренняя линия
оборона была довольно хлипкой по сравнению с серьёзно укреплённой
внешней линией. Тут, наверное, и мухе было не пролететь. Когда Шэянь
вышел из тюрьмы, он издал хитрый смешок, увидев, куда его ведут
урук-хаи.
Значит, и вправду тут. Похоже, на брошенную мною наживку клюнули.”