Однако, в следующую секунду…
В следующую секунду, глаза Шэяня
зажглись гневом и трепетали яростью. Без предупреждения, левая рука
Шэяня отпустила чёрную колбу, и та внезапно разбилась о землю. Дзынь!
Она разлетелась на куски!
За долю секунды, бесформенная ударная
волна охватила всё в радиусе 20 метров. Там, где она проходила,
образовывался туман из тёмно-жёлтой миазмы. Любой враг, входивший в
него, потерял бы 4 очка ловкости, а их скорость передвижения упала бы на
20%.
Шэянь глубоко вдохнул, вдыхая свежий воздух пандорианской
растительности в свои лёгкие. Затем он повернулся к свежему зелёному
листу, нежась в лучах заходящего солнца, и без промедления выпил
“Бесконечную духовную водку”.
Затем он сделал то, что ни Лилле, ни Узел никак не ожидали. Шэянь развернулся и убежал!
В процессе он громко кричал::
“Тут череп большого Леееееооооноптерииииксааааа, ааааа!!!”
Побег
Шэяня и его оглушающие крики были как пара несравненно подлых клинков,
глубоко пронзивших сердца Лилле и Узела!!! Их глаза потемнели, они были
ошарашены таким выдающимся расхождением...
По какой причине они
были не против пренебречь предельным пробуждением? Невероятно ценных
предельным пробуждением? Разве не ради того, чтобы уничтожить свидетелей
и сохранить в секрете череп Большого Леоноптерикса?
Стоит
понимать, что оставалось несколько участников, которые выполнили свои
задачи и просто ушли. Было тяжело сказать, поблизости они или нет. Одним
словом, крик за 120 децибел Шэяня... мог донестись до ушей оставшихся
участников!
Более того, побег Шэяня произошёл одновременно с
ударом по главной слабости Узела - дальности влияния его иллюзий! Ранее,
в состояний нейро-интерфейса, Узел мог запутать участника, заставив его
испытывать галлюцинации, будто он “бьётся о призрачную стену”, не в
состоянии сбежать.
Но в нормальных обстоятельствах, со слабостью
Узела было легко справиться. В основном потому, что он мог двигаться
вместе со своим врагом, держась от него на расстоянии, чтобы тот не
вышел за пределы его влияния.
Во-вторых, из-за его иллюзий, враги
частенько решали убегать от Лилле. Однако, в этом случае побега, враги
обязательно поворачивались спиной к точнейшим метаниям кинжалов ловкого
участника. Более того, Лилле не уступал в скорости! Поэтому они могли
наносить разрушительный урон за короткий период времени.
Но Шэянь и
вправду решил сбежать! Более того - когда Лилле и Узел меньше всего от
негео это ожидали! Он даже выпил перед этим алкоголя, будто его сердце
совершенно не трогал тот факт, что он бросает своих товарищей. Да и
выражение его лица говорило об удовлетворённости.
Всего секунду назад, он уверенно клялся, что не бросит своих товарищей.
А
в следующую - он уже давал стрекача, даже не оглядываясь и не
раздумывая. такая внезапная перемена чуть не заставила Лилле и Узела
плеваться кровью. Они никогда не встречали настолько бесстыдного,
лицемерного и презренного типа!
Что было хуже всего так это этот
туман ядовитой миазмы и, что ещё важнее… Скорость побега Шэяня была
отнюдь не маленькой. Он орал новости о черепе великого леоноптерикса, не
сбавляя скорости. На вид даже казалось, будто это ему даётся легко -
будто он был ветераном, уже не первый раз поворачивающим такое.
Как
Лилле и Узел могли не преследовать Шэяня? Как бы они могли? Участников,
понимающих ценность черепа Большого Леоноптерикса было немного, но и не
мало. Как только информация выйдет наружу, пытаться скрывать этот
секрет станет невозможно, они лишь смогут послушно отдать его Зевсу.
В
своём взволнованном раздражении, они немедленно погнались за ним; не
стесняясь в выражениях вроде “Я *** твою мамашу **** шлюху”. Если о их
секрете узнают, от гнева и сознание им потерять было недолго.
Они
оба ощутили чувство невероятного раздражения. Встретившись с таким
безоговорочно презренным ублюдком, их единственным желанием было вырвать
его язык и заставить проглотить его. Тем временем, они пробежали мимо
отравленного тумана, и их ловкость упала на 4 очка. Переводя это на
практику, это всё равно что потерять 10% своей скорости!
Таким образом, погоня продолжалась несколько минут.
Лилле
был участником, специализирующимся на ловкости, в чём был мастер
участник Узел, было неясно; но если не в духе, то в интеллекте точно.
Было невозможно ассоциировать его с силой или ловкостью. Так что вполне
естественно, что Лилле бежал намного быстрее Узела. Узел отстал на 50-60
метров от них двоих, в то время как Лилле постоянно приближался к
Шэяню. Он был в 50, 40, и наконец 20 метрах от него...
“Сволочь, я
тебя убью!” На лице Лилле была жестокая ухмылка, когда он вытаскивал
странный предмет. Каждый раз, когда он прикасался к нему, ему казалось,
будто кончики его пальцев приходили в восторг.
Лилле внезапно
сделал резкий прыжок, было чётко видно, что под невероятным давлением
его прыжка во все стороны разлетелась почва. Хрупкие ветка треснула, а
от гнездилища червей под листьями, раздавленное им, осталась лишь жижа
цвета рвоты.
Лилле рванул вперёд в прыжке, за раз пролетел 7-8
метров. На пике своего прыжка, он швырнул тот предмет! Оружие сверкнуло
металлическим блеском, приняв форму вращающуюся креста, описывая
идеальную дугу во время полёта, без остановки оставляя за собой чёрный
след и ударившись о ноги Шэяня. Слой снежинок тут же покрыл ноги Шэяня, а
сам предмет снова вернулся к Лилле в руки!
Это оказалось
метательное оружие чёрного класса, называющееся “Бумеранг заморозки”. Он
не наносил сильного урона, а его негативные параметры перевешивали
позитивные. Лишь одно его свойство было невероятно привлекательным -
когда он попадал по своей цели, “Морозные снежинки” покрывали ноги
врага. Скорость движения снижалась на 40%, длительность - 5 секунд, и у
эффекта был приоритет.
Что же касается периода перезарядки для
“Морозных Снежинок”, он составлял всего 3 секунды. Что означало одно.
Как только он попадал по цели, она навсегда застревала в морозном
кошмаре. Это была невероятно неудачная ситуация, от которой было не
скрыться.
Резкое падение скорости Шэяня случилось не из-за одно
лишь чудесного эффекта “Бумеранга Заморозки”. Также, 28% бонус к
скорости, даваемый “Бесконечной Духовной Водкой”, исчез после удара
бумеранга.
40% уменьшение скорости с одной стороны и прибавка 28%
с другой наложились друг на друга. Лилле наконец догнал Шэяня, и тот
вошёл в его радиус атаки. В этот момент Шэянь запрокинул голову и с
выражением паники и ужаса на лице посмотрел на Лилле. Однако как только
он снова распрямился, его глаза снова загорелись огнём.
Увидев
взволнованное лицо Симэна, Лилле хитро улыбнулся. В пылу радости, он
вытянул язык и ненасытно облизал лезвия своих клинков. Чего оне не знал,
так это то, что Шэянь повернулся к нему лишь затем, чтобы убедиться в
радиусе эффективности измерения иллюзий Узела.
Информация, которую
получил при этом Шэянь, была предельно ясна, его преследовал один лишь
Лилле. Несомненно, он уже сбежал из зоны действия иллюзий Узела… А это
значило, что с его перспективы, Узел и вправду отстаёт от сзади бегущего
метров на пятьдесят и пытается догнать!
Сейчас Лилле был в 5
метрах от Шэяня. Он самонадеянно свистнул, его тело метнулось вперёд, и
он поднял свои клинки; будто те были звериными клыками, сияющие своей
брутальностью.
Шэянь обернулся и поднял руки, чтобы защитить
голову. Если он продолжит бежать, то это несомненно будет равносильно
подставить врагу спину под удар и с лёгкостью упасть.
Беспрерывные
вспышки мелькающего серебра ослепили его. Лилле достиг пика его
скорости атаки, и два серебряных клинка уже казались двумя нитями. В
своём рвении он резал ими воздух перед собой, его скорость движения была
настолько высокой, что он издавал жужжащее “хууу” при беге; будто
безмолвный мираж в небе, полный властного гнета.
Это была способность, которую Лилле выучил у оборотней в мире Другого Мира. Обжигающий Танец Плоти!
В
мгновение ока, он наносил несколько яростных ударов по врагу с
максимальной частотой. Разумеется, каждый удар наносил на 50% меньше
вреда.
Этот приём можно было назвать брутальным и жестоким, он был равносилен смерти от тысячи порезов!
От
такой брутальности, дюжины компактных ударов обрушились на тело Шэяня,
источающее кровь. Было очень несладко, и в этот момент он будто сделал
Лилле комплимент, издав жалостный стон. Его жалкое состояние говорило о
неизбежной смерти в любую секунду.