Гвинея
Ранее открытый золотой рудник уже начал работу, а накалившаяся обстановка начисто отбила у барона Фикни охоту искать новые месторождения.
Конкурентов развелось слишком много, как и случаев откровенного грабежа и расправ ради наживы.
В Гвинее дела обстояли ещё сравнительно неплохо: этот регион полностью контролировался австрийской колониальной администрацией, сумевшей навести базовый порядок.
Если право собственности на рудник было зарегистрировано в колониальном правительстве, то даже в случае гибели владельца права переходили к государству и ни при каких обстоятельствах не могли достаться чужакам.
Попытки силой захватить прииски жестоко карались властями: пойманных сразу отправляли на виселицу, что и позволило предотвратить масштабные кровавые разборки.
Но невозможность силой отнять рудник вовсе не означала спокойной жизни. Золото нужно было не только добыть, но и вывезти на продажу, а дорога была самым опасным этапом.
Для борьбы с грабителями колониальный гарнизон несколько раз проводил облавы и даже устраивал засады с подсадными караванами, однако толку было мало.
Пришлось приспосабливаться: люди усилили охрану, наняли больше бойцов и стали возить золото мелкими партиями, пусть даже ради этого приходилось делать гораздо больше рейсов. Только так удалось сбить волну нападений.
……
— Господин барон, добыча на нашем руднике выросла до тысячи восьмисот фунтов в месяц. Перевозить его порциями всего по сто фунтов — это слишком медленно. Оставлять столько золота на руднике небезопасно: если пойдут слухи, мы окажемся в смертельной опасности, — предупредил отец Батиг.
Переживать из-за слишком высокой добычи золота со стороны казалось бы нелепой шуткой, но сейчас барон действительно ломал над этим голову.
Его рудник находился более чем в двухстах километрах от Нойбрука, и вся дорога шла через дремучие леса, где устроить засаду не составляло никакого труда.
Отправляя очередную партию золота, они даже маршрут заранее не утверждали, боясь малейшей утечки информации.
Ничего не поделаешь: людей в его отряде было немного, часть должна была охранять прииск, поэтому в сопровождение удавалось выделить не более семидесяти бойцов.
Барон Фикни с искренним сожалением произнёс:
— Придётся подождать. Я уже связался с колониальной администрацией Нойбрука: впредь они будут сами присылать людей за золотом и заодно доставлять нам припасы.
Ради безопасности барону Фикни пришлось согласиться продавать золото колониальным властям по заниженной цене в обмен на то, что вывозить его будут регулярные войска.
Он думал о найме наёмников, но их услуги стоили недёшево, да и надёжность отрядов вызывала большие сомнения.
Отец Батиг с облегчением заметил:
— Это лучший выход. Всех денег не заработаешь, а безопасность превыше всего. Но вам нужно решить ещё одну проблему — нехватку рабочих. Нанятые люди надолго не задерживаются: скопят немного денег и тут же уходят.
Дефицит рабочих рук был общей бедой всех приисков. Фикни пробовал нанимать местных туземцев, но те совершенно не годились для работы.
Безалаберные, не признающие никаких правил и инструкций, они работали из рук вон плохо, а главное — постоянно устраивали аварии.
Промучившись месяц, барон окончательно разочаровался в местных и стал платить втридорога, нанимая старателей из колониальных поселений.
Барон Фикни неуверенно произнёс:
— Насчёт этого я уже написал другу на родину, чтобы помог нанять партию рабочих. У нас платят втрое больше, чем дома, так что люди должны найтись.
Но ведь это была Африка: жалование высокое, но и смертность запредельная! Из тех, кто отправился сюда вместе с ним, десятая часть уже лежала в земле — умерли от болезней, погибли в стычках или стали жертвами несчастных случаев.
Сорвиголовы и авантюристы приезжали сами, без всяких приглашений. А обычные люди, если только их совсем не припёрло на родине, ни за что не согласились бы на такую авантюру.
Между тем барону Фикни требовались именно простые работяги: только тихие и исполнительные люди могли бы долго и стабильно трудиться на руднике.
Старатели же нанимались лишь тогда, когда кончались деньги, а подзаработав, снова срывались на поиски собственных месторождений — искать золото для себя куда приятнее, чем гнуть спину на чужого дядю.
Такие одиночки действовали иначе: найдя золотую жилу, они сразу продавали права колониальным властям, забирали куш и уезжали.
Отец Батиг кивнул:
— Это было бы превосходно. И если получится, я бы хотел до конца года возвести здесь церковь.
Он служил барону Фикни главным образом ради собственного прихода, а не ради того, чтобы прозябать на побегушках у других священников.
В Нойбруке католический храм уже имелся, построенный на средства колониальной администрации: такова была европейская традиция, ведь церковь являлась неотъемлемой частью жизни общества.
Барон Фикни пообещал:
— Не беспокойтесь, святой отец. Вы знаете моё слово: как только дела на руднике наладятся, я выделю деньги на строительство. Но вы уже выбрали место?
Поразмыслив немного, отец Батиг ответил:
— Изначально я думал о Нойбруке, но там уже есть церковь, и мне как постороннему было бы трудно привлечь паству. Теперь я в растерянности и не знаю, где лучше строить. Господин барон, что вы посоветуете?
Барон Фикни рассудил:
— Святой отец, вам нужна церковь для проповеди, а значит, её следует ставить там, где много людей. Лучшим вариантом, конечно, был бы Нойбрук, затем — новые колониальные поселения, но везде уже есть свои храмы. Все мы несём слово Господне, незачем толкаться плечом к плечу. Постройте церковь прямо возле нашего рудника: когда мы полностью укомплектуем штат, здесь будет не меньше пяти тысяч человек. Местность вокруг ровная, почва плодородная, воды в достатке — всё отлично подходит для земледелия. Я уже подал заявку колониальным властям на основание городка и, как только рудник заработает в полную силу, займусь созданием ферм. Да и мои люди не против: я говорил с ними, они тоже хотят завести здесь хозяйства и перевезти семьи. Так что насчёт будущего можете не переживать.
Да иного выхода и не было: рудник с места не сдвинешь, пока всё золото не выгребут — никто отсюда не уйдёт. Кто в здравом уме бросит собственный золотой прииск?
Будучи традиционным дворянином, барон Фикни не проявлял интереса к промышленности или торговле, зато питал особую страсть к землевладению и сельскому хозяйству.
И не он один: многие немцы обожали землю, недаром в будущем большинство американских фермеров окажутся немецкого происхождения.
Раз уж предстояло провести здесь долгие годы, вспахать поля и выйти на самообеспечение продовольствием было вполне разумным решением.
Заполучить землю на родине стоило неимоверных усилий, а в Африке всё обстояло иначе: колониальные власти поощряли освоение ферм и плантаций по принципу «кто распахал — того и земля». Подобные возможности выпадали редко.
Барон прекрасно знал, с какой решимостью Вена взялась за освоение Гвинейского региона. Нынешний хаос не продлится вечно, а когда обстановка уляжется, инвестиции в сельское хозяйство окупятся с лихвой.
Даже если просто закрыть вопрос с питанием рабочих и не таскать провиант с базы за двести километров, эти вложения уже полностью оправдаются.
Поколебавшись, отец Батиг с недоверием спросил:
— Господин барон, вы ведь не собираетесь променять свои родовые земли на владения здесь?
Барон Фикни возразил:
— Нет, от родового имения я не откажусь! Просто детей у меня многовато, и если не нажить побольше добра, на всех наследства не хватит.
По немецким обычаям старший сын наследовал основное имение, а младшим доставались крохи — и то лишь в богатых семьях.
Если же род не блистал достатком, младшим сыновьям оставалось лишь идти на все четыре стороны и пробивать себе дорогу в жизнь самостоятельно.
А пробиться было ох как нелегко: если только не совершить подвиг на поле боя, снискав мгновенную славу, в других сферах приходилось карабкаться десятилетиями, по итогу чаще всего растворяясь в безликой толпе.
Не начни Австрия колониальную экспансию, барону Фикни и самому пришлось бы ломать голову над финансами, не говоря уже о будущем детей. Имея такую возможность, он, естественно, хотел заложить для потомков прочный фундамент.
……
Чтобы урегулировать международный кризис вокруг Гвинейского залива, Меттерних направил дипломатические сообщения шести державам: Великобритании, Франции, Испании, Португалии, Нидерландам и США.
Лондон
Откровенно говоря, премьер-министр Гранвилл меньше всего хотел дипломатических бурь в столь неподходящий момент: правительство в Лондоне и без того было по горло завалено делами.
Восточная война так и не смогла поставить Россию на колени, и теперь царское правительство отнюдь не сидело сложа руки, активно подстрекая Персию к новым авантюрам.
На Дальнем Востоке британцы только-только превратили Бирму в свою колонию и теперь подавляли там восстания; в Австралии и Новой Зеландии аборигены не желали мириться с чужой властью; да и в Индии обстановка накалялась с каждым днём.
По сравнению с этими владениями интересы в Гвинейском заливе казались сущим пустяком: золото там хоть и нашли, но рудники-то находились вовсе не в британских руках!
Интересы семи государств сплелись в тугой узел, где тронь одного — всколыхнётся всё, и лондонский кабинет не мог сейчас позволить себе силой отбирать чужую добычу.
Премьер-министр Гранвилл спросил:
— Неужели ситуация в Западной Африке окончательно вышла из-под контроля?
Министр колоний Уильям с серьёзным видом ответил:
— Да, господин премьер-министр. Гвинейский залив — старинный золотоносный район. Мы полагали, что за века добычи запасы иссякли, но никто не ожидал открытия столь богатых новых месторождений. Новой Священной Римской империи невероятно повезло: сейчас более восьмидесяти процентов местных рудников находятся в их руках, и мы ничего не можем с этим поделать.
Премьер-министр Гранвилл в недоумении поинтересовался:
— Как получилось, что австрийцы, только начавшие колониальную экспансию, столь молниеносно захватили лидерство?
Будучи первой морской державой мира, Британия привыкла доминировать в заморских колониальных гонках, и столь внезапное поражение приводило Гранвилла в замешательство.
Уильям пояснил:
— У них колоссальный приток переселенцев. Едут не только подданные Новой Священной Римской империи, но и жители Германской конфедерации, Пруссии, даже выходцы из Италии и России. Сейчас численность поселенцев Новой Священной Римской империи в районе Гвинейского залива превышает двести тысяч человек, тогда как наших там меньше десяти тысяч. Пусть море за нами, но на суше тягаться с ними на равных мы просто не в состоянии.
Канцлер казначейства Джон Рассел спросил:
— Откуда взялось столько переселенцев?
Уильям ответил:
— Почти половина из них — беженцы с Балканского полуострова, которых венское правительство попросту переправило в Африку. Остальные — золотоискатели, привлечённые золотой лихорадкой. У нас слишком много колоний, и британские переселенцы могут выбирать из десятков направлений. У австрийцев же колоний раз-два и обчёлся, особого выбора у людей нет, а соблазн лёгкого золота гонит туда толпы.
Джон Рассел уточнил:
— Нет, граф Уильям. Я спрашиваю не о том, почему у Австрии много переселенцев, а о том, почему итальянцы, русские и немцы ринулись именно в австрийские владения?
Министр колоний пояснил:
— Лорд Рассел, вы не совсем верно оцениваете картину. Итальянцы едут к австрийцам потому, что за теми всё ещё остаются Ломбардия и Венеция, и переселенцы происходят из подвластных им земель. С русскими ещё проще: мы совсем недавно воевали с ними, и с учётом национальных настроений их выбор вполне понятен. Жители германских земель с глубоким почтением относятся к династии Габсбургов и воспринимают австрийцев как своих. Разумеется, сыграло роль и то, что у австрийцев в Гвинейском заливе больше всего поселений: прибывая на побережье, люди сразу попадают в их владения.
К тому же колониальные власти уже зачислили всех этих золотоискателей в резерв. Случись в Гвинейском заливе война, они способны выставить стотысячную армию.
Цифра в сто тысяч ошеломила присутствующих. Премьер-министр Гранвилл строго произнёс:
— Похоже, нам придётся осадить австрийцев, иначе за счёт такого наплыва переселенцев в колониальной гонке с ними никто не сможет тягаться.
Министр колоний Уильям подумал и предложил:
— Решить этот вопрос не так уж сложно: достаточно расколоть поток переселенцев. К примеру, подтолкнуть Германскую конфедерацию, Пруссию и итальянские государства к собственной заморской экспансии. Ну или поступить грубее: бросить флот на прямую блокаду их колониальных экспедиций.
Премьер-министр Гранвилл смерил его ледяным взглядом:
— Граф Уильям, все ваши идеи — сущая нелепица, абсолютно оторванная от реальности. Мир не безграничен: каждый новый соперник отгрызает долю нашей прибыли, а вы предлагаете собственноручно наплодить нам кучу конкурентов! Без всякого повода бросать боевые корабли против австрийских колонистов? До такой глупости вы додуматься можете, но я на подобную авантюру не пойду. Способов осадить соперника предостаточно, и война среди них — худший из возможных. Пора бы уже включить голову!
Было очевидно, что Гранвилл просто нашёл повод сорвать злость: недовольство министром колоний копилось у него далеко не первый день.
Причина была проста: во владениях короны в последнее время было неспокойно, причём заполыхало сразу во многих частях света, что премьер считал прямым следствием бездарности Уильяма.