Опережал ли он своё время или нет, но Закон о санитарии и безопасности Новой Священной Римской империи увидел свет и вступил в силу в обязательном порядке по всей стране.
Первыми под удар попали фабрики: им приказали улучшить условия жизни рабочих, чтобы соответствовать минимальным стандартам нового закона.
Тут-то и проявились преимущества выноса предприятий за пределы городов — получить землю в окрестностях было куда проще.
К тому же с освоением африканских колоний в страну хлынул поток дешёвой древесины, так что постройка деревянных бараков обходилась в копейки, а решить жилищный вопрос удавалось за какую-то неделю-другую.
А вот фабрикам, оставшимся в черте города, пришлось несладко: покупка земли в крупных городах, где каждый метр ценился на вес золота, влетала в копеечку.
Впрочем, эти проблемы Франца не волновали: правительство давно предписало перенести производства в пригороды, чтобы разгрузить города.
Те, кто переехал раньше, успели получить государственные субсидии на переезд; ну а раз ослушались, то теперь расхлёбывайте сами.
Безопасное городское водоснабжение также внесли в повестку дня: по завершении переустройства единую подачу воды возьмёт на себя водопроводная компания, а хаотично вырытые колодцы уйдут в прошлое.
Чтобы привить населению привычку пить кипячёную воду, правительство обязало фабрики, предприятия, общественные места и государственные учреждения подавать исключительно кипяток.
Официальным поводом послужила профилактика холеры: два года назад британцы как раз доказали связь её распространения с питьевой водой и гигиеной, что вызвало на европейском континенте настоящую санитарную революцию.
Холера никуда не делась и время от времени напоминала о себе, оставаясь самым страшным и частым мором той эпохи.
Тех же, кто осмеливался препятствовать исполнению закона о санитарии, обвиняли в умышленном распространении эпидемии — уж вешать ярлыки бюрократы умели во все времена.
На улицах и в переулках Вены появились привычные для потомков урны для мусора. Пойманных за сорение даже не штрафовали — их сразу отправляли мести улицы. Впечатлений хватало на всю жизнь.
Нойбрук
Санитарная кампания, развернувшаяся в метрополии, в колониях выглядела иначе: здесь не было никаких фабрик и предприятий, даже мелкие семейные мастерские встречались редко. Если уж и искать производства, то разве что рудники.
Издевательства капиталистов над рабочими ещё могли случиться на родине, но здесь никто не посмел бы так поступить: человек развернётся и уйдёт в ту же минуту.
В колонии повсюду не хватало рабочих рук, и кто станет разбрасываться людьми? Спрос и предложение на рынке труда сами определяли положение сторон.
Внедрить санитарные нормы на рудниках не составило труда: жить хочется всем, а при столь высокой смертности на африканском континенте регулярно мыться горячей водой и пить кипяток ради защиты от заразы — сущие пустяки.
К тому же расходов это почти не требовало: на постройку бараков рабочих можно отправить рубить лес, а дрова для кипячения воды они нарубят сами, покупать ничего не нужно.
— Господа, — радостно объявил подполковник Стефан, — правительство решило официально повысить колониальное поселение Нойбрук до статуса города. Поздравляю всех с повышением!
Венский кабинет намеревался сделать освоение Африки ключевым направлением, поэтому город Нойбрук административно приравняли к обычным городам в метрополии.
Сам подполковник Стефан за успехи в управлении стал первым мэром — для офицера занять пост главы местной администрации в Австрии не составляло никаких препятствий.
Перейти из гражданских в военные было невозможно, а вот из военных в чиновники — в порядке вещей: в верхушке венского правительства почти все имели военный опыт.
Назначение действующих офицеров главами местных администраций никого не удивляло. Если так поступали внутри страны, то в колониях — и подавно.
Здесь ещё не было сложной паутины столичных связей, всё определялось исключительно результатами. Подполковник Стефан не блистал выдающимися талантами, но как кадровый военный обладал главным достоинством — беспрекословно исполнял приказы из центра.
Назови это хоть тупым солдафонством, хоть консерватизмом, венскому кабинету было всё равно: Нойбрук развивался слаженно, а воля центрального правительства неукоснительно воплощалась в жизнь.
На фоне прочих колониальных поселений с зашкаливающей смертностью переселенцев Нойбрук разительно выделялся своими успехами.
Следуя кадровым принципам Франца, их следовало повысить: окрестные аванпосты объединили, сформировав первый австрийский город на африканском континенте.
— Впрочем, не спешите радоваться, — выдержав паузу, продолжил Стефан. — С повышением выросла и наша ответственность. Отныне наша главная задача — помимо внедрения санитарных норм и снижения смертности от болезней, всеми силами развивать колониальную экономику, главным образом фермы и плантации.
— Господин мэр, — с недоумением спросил начальник горного управления Гольд, — почему упор делается на фермы и плантации, а не на горнодобывающую отрасль?
— Горное дело — мера временная, — ответил подполковник Стефан. — Найденные золотые жилы иссякнут через несколько лет или через десятилетие. Что тогда будет с местной экономикой? Империя намерена закрепиться в Гвинее надолго, поэтому развивать устойчивое сельское хозяйство и плантации жизненно необходимо. Конечно, рудники тоже нельзя забрасывать — это главный источник доходов муниципалитета. В краткосрочной перспективе сбалансировать колониальный бюджет можно только благодаря им.
— Господин мэр, если не считать расходов на переселенцев, Нойбрук уже вышел на самоокупаемость, — напомнил начальник налоговой службы Диего.— С наплывом золотоискателей городская торговля бурно растёт: налог на торговлю даёт семь процентов доходов бюджета, таможня — один процент, налог на особые промыслы — шесть процентов, табачная и алкогольная монополии — восемь процентов, а горный налог — семьдесят шесть процентов... В третьем квартале общие доходы составили девяносто четыре тысячи гульденов, расходы — девяносто шесть тысяч, дефицит всего две тысячи. К четвёртому кварталу мы рассчитываем выйти в полный ноль.
Это была его прямая заслуга, и упускать её из виду не стоило. Пусть добыча золота по-прежнему абсолютно доминировала, доходы от других отраслей тоже не следовало сбрасывать со счетов.
Развитие развитием, но превратить его в звонкую монету в казне — задача налоговиков. Во многих колониальных поселениях налоги на рудники давали свыше девяноста процентов поступлений.
Снизить эту долю в Нойбруке до семидесяти шести процентов и при этом свести баланс было огромным достижением, особенно с учётом того, что колониальное сельское хозяйство всё ещё освобождено от налогов.
— Верно, — подтвердил мэр Стефан. — В том, что Нойбрук достиг таких высот, огромная заслуга налоговой службы, да и все присутствующие внесли свой вклад. Надеюсь, вы продолжите в том же духе, чтобы Нойбрук шагнул ещё дальше. Потенциал здешних земель огромен, и каждый из вас прекрасно это понимает. Богатейшие недра, плодородная земля — стоит лишь всё это освоить, и Нойбрук превратится в процветающий край Африки, ничуть не уступающий многим городам метрополии. Если мы сумеем превзойти имперский Брук, то, учитывая внимание Вены к нашему региону, почти каждый из сидящих здесь имеет реальный шанс получить дворянский титул.
Разбогатеть в колониях было несложно: часть местных доходов шла на премии чиновникам. Чем богаче казна, тем толще личный карман.
А вот заслужить дворянство куда труднее. Даже личное дворянство требовало долгих лет усердной службы. Без военных подвигов выслуживать его приходилось по двадцать-тридцать лет.
Успех же в освоении Нойбрука позволял получить всё и сразу. Имея на руках реальные осязаемые результаты, можно было претендовать даже на потомственный титул.
Те, кто согласился отправиться в заморские земли, явно не были лишены амбиций. Получить собственный надел в других державах считалось несбыточной мечтой, но в Новой Священной Римской империи это было вполне реально.
Стоило крупным аристократам из метрополии согласиться обменять свои родовые земли на владения в Африке, они тут же могли основать собственные княжества — Франца совершенно не беспокоила пара лишних мест в имперском рейхсрате.
...
Подняв боевой дух собравшихся, мэр Стефан посерьёзнел:
— Тишина! Перейдём к обсуждению того, как реализовать закон о санитарии и ещё сильнее снизить смертность среди переселенцев.
— Господин мэр, санитарно-просветительскую работу мы провели образцово, здесь мы не уступим ни одному городу метрополии, — взял слово начальник управления здравоохранения Мэтт Деймон.— Теперь пора сделать следующий шаг: заняться истреблением насекомых и грызунов, ведь большинство болезней разносят мухи, комары, тараканы и крысы. Конкретные меры таковы: расчистить растительность вокруг поселений, создав санитарную буферную зону шириной в полторы-две ли, чтобы отрезать путь насекомым. Весь городской мусор сжигать, уничтожая среду для размножения вредителей. Призвать жителей к борьбе с грызунами: раскладывать отраву, ставить мышеловки, заводить кошек и тому подобное.
...
Защита природы? Она здесь ни к чему, по крайней мере в африканских колониях: ради борьбы с насекомыми в городе с самого начала не оставляли ни кустика, ни травинки.
Жаль, что цемент приходилось везти из метрополии, из-за чего бетон влетал в копеечку, иначе сплошное бетонирование города дало бы ещё лучший результат.
— Если вы уверены в действенности этих мер, мэрия выделит средства на их осуществление, — удовлетворённо произнёс мэр Стефан.
— Мы уже провели опыты: после вырубки зарослей и выжигания земли численность насекомых падает в разы, — уверенно подтвердил Мэтт Деймон.— Если применить это ко всему городу, притока вредителей снаружи не будет, а наведя чистоту внутри, мы окончательно сведём их численность на нет.
— Раз это работает, немедленно утвердите бюджет, казначейство выделит средства, — не колеблясь, постановил мэр Стефан.
В нём ярко проявилась решительность кадрового военного.
— Слушаюсь, господин мэр! — отозвался Мэтт Деймон.
— Перейдём к развитию сельского хозяйства, — продолжил мэр Стефан. — Центральное правительство требует за три года освоить в районе Нойбрука пятьдесят тысяч гектаров ферм и плантаций. Теоретически окрестности Нойбрука равнинные, нужно лишь очистить их от леса и сорняков. Поднять не то что пятьдесят, даже двести-триста тысяч гектаров — не проблема, единственная трудность кроется в нехватке рабочих рук. Из Вены обещали в следующем году прислать ещё двадцать тысяч переселенцев, но как побудить их распахивать поля и закладывать плантации — это уже наша забота.
— Господин мэр, — пояснил начальник управления сельского хозяйства Энгельберт, — люди не то чтобы не хотят вкладываться в землю, у них просто нет денег на распашку и обустройство хозяйств. Сбережения колонистов скромны, поэтому мы могли бы сначала централизованно организовать лесорубов: ценную древесину пустить на продажу, а остальное оставить жителям на дрова. После расчистки территории затраты на освоение земли существенно упадут, что наверняка подстегнёт интерес людей.
— Нехватка средств у людей — дело поправимое, — подумав, заметил начальник горного управления Гольд. — Мы можем переговорить с банками о выдаче ссуд под залог этих участков. Единственная беда в том, что кредитные ставки в Нойбруке слишком высоки и неподъёмны для переселенцев. Снизься они до уровня метрополии — и всё станет вполне осуществимо.
— Тут ничего не поделаешь, мы уже вели переговоры с банками, — развёл руками Энгельберт.— В Нойбруке и цены, и стоимость рабочей силы значительно выше, чем на родине, да и смертность среди переселенцев всё ещё велика. Банки несут не только повышенные операционные расходы, но и огромные риски. Заставить их снизить проценты можно лишь в том случае, если мэрия выступит гарантом по кредитам, сняв с финансистов часть коммерческих рисков. Но по имперским законам органам власти строго запрещено поручаться за частных лиц и предприятия, тем более по займам.
Освоение фермы — не разработка золотой жилы: пока земля не поднята, права на неё не стоят и гроша ломаного, тогда как золотой прииск оторвут с руками в любом состоянии.
Если с заёмщиком-фермером что-то случится, кредит обратится в безнадёжный долг: банк ведь не станет сам распахивать брошенные угодья.
Высокий риск порождает высокую ставку — таковы законы рынка, и мэрия тут бессильна.
Помолчав немного, мэр Стефан произнёс:
— Эту проблему нам на месте не решить, в казне муниципалитета тоже нет свободных денег. Сначала согласуем единую позицию, а затем от имени мэрии направим доклад в столицу с запросом на льготный целевой кредит от Центрального банка. Наш случай вполне подходит под правила, так что одобрение должны дать.