Аки

1

Сознание вернулось ко мне вместе с ощущением, будто летнее солнце прожигает тонкую кожу век и жаром добирается до самых глаз. Я поспешно распахнул глаза, но настоящий свет оказался таким ослепительным, что в первое мгновение я вообще не понял, что происходит.

Я несколько раз моргнул и вспомнил, зачем пришёл сюда.

— Хаяма…?!

Я резко сел и огляделся, но на заднем дворе пустующего дома Хаяма, к сожалению, Аки не было. Зато прямо передо мной лежала какая-то девочка примерно моих лет, одетая очень странно.

— Хэллоуин…?

Может, в Нагаоке сейчас модно ходить на фестиваль фейерверков в косплее? Верх у девочки был похож на кимоно или что-то в этом роде, а на ногах — широкие мешковатые штаны. Выглядела она точь-в-точь как «японка военных лет» из учебника истории.

— Персонаж из какого-нибудь аниме…?

Девочка постепенно приходила в себя. Её медленно открывшиеся глаза поймали мой взгляд, и какое-то время мы молча смотрели друг на друга. Потом она опомнилась, вскочила как подброшенная и закричала:

— А-а-а! Вражеский налёт!

— А-а-а! Что? Враг? Где?!

Она двигалась так быстро и говорила таким отчаянным тоном, что я растерялся и невольно тоже повысил голос.

— Ты кто таков? Это ж чей дом-то? Ох ты ж, с чего это дом Хиираги в такое чудо превратился?!

Девочка то подскакивала ко мне, то пялилась на пустой дом, то носилась по заднему двору, совсем не находя себе места.

— Эм…

Она явно была в панике, и я хотел её успокоить, но она говорила таким бешеным потоком, что вставить слово было невозможно.

— Ага! Шпион, значит? Вчера в соседском комитете Ямада говорил, что надо глаз не спускать. Всем сказать надо. Вражеский налёт! Враги!

— Соседский комитет? Шпион? Ты как-то слишком серьёзно вжилась… И вообще, у тебя голос громкий…

Если соседская собака снова начнёт лаять, будет неприятно. Делать было нечего, я потянулся, чтобы прикрыть девочке рот рукой. Но она легко увернулась и уставилась на меня с таким грозным лицом, будто готова была прожечь насквозь.

— На девку руку поднимаешь? Пускай ты шпион, но где твоя гордость японского мужчины?

Я никак не мог понять, какого ответа от меня ждут в рамках этой постановки.

— Прости… Я просто в современных аниме не очень разбираюсь.

— Сто миллионов — за мечи, Англия и Америка — долой!

— Я вообще не понимаю, о чём ты…

Кажется, слова «полное замешательство» никогда ещё не подходили к ситуации лучше. Я совершенно не понимал, что делать, и просто осел на месте. С Аки, конечно, тоже бывало непросто разобраться, но это уже был совсем другой уровень.

— Хаяма… пожалуйста, приходи скорее. С таким я один не справлюсь.

Мы расстались меньше часа назад, а мне уже до невозможности хотелось увидеть Аки. Но моя сентиментальность девочку не волновала. Она осмотрела задний двор и дом, будто искала что-то, а потом направилась к калитке.

У меня появилось дурное предчувствие. И оно тут же оправдалось: стоило девочке шагнуть за калитку, как её охватила новая паника, и она взвизгнула.

— Да как же это?! Что тут сделалось-то?!

Пока она в ужасе оглядывалась, перед домом, сбавив скорость, проехал большой трейлер.

— А-а-а! Ой мамочки! Уже и танки?!

Девочка схватила старую бамбуковую метлу, которая стояла у стены возле калитки, и с решительным видом выставила её в сторону дороги.

— Говорили же, что положение у нашей страны выгодное… Когда они успели так далеко пройти?! Ну, раз таков долг перед соседским комитетом, ради этого мне и жизни не жаль! Ура-а-а!

Я по-прежнему почти ничего не понимал, но при всей браваде лицо у неё было такое, будто она вот-вот расплачется. Девочка перехватила метлу как копьё и, дрожа в коленях, бросилась на трейлер.

— Опасно же!

Я сзади схватил её за руки и изо всех сил потащил обратно во двор, пока она извивалась всем телом, пытаясь вырваться.

— Отпусти!

— Прости, прости. Но правда опасно, сюда…

— Пусти, говорю!

Кое-как вернувшись на прежнее место, я отпустил её. Девочка тут же отскочила на расстояние и снова наставила на меня метлу. Хоть немного ослабить её страх — вот всё, чего я хотел, и поэтому отчаянно заговорил:

— Слушай, я не то чтобы подозрительный человек. Хотя отрицать, что я подозрительный, трудно, раз уж незаконно залез сюда… Но я не плохой. А, наверное, когда человек сам такое говорит, это тоже звучит сомнительно…

Но мои бормотания до неё явно не доходили. Девочка всё ещё смотрела по сторонам резким настороженным взглядом. Совершенно растерявшись, я отступил ещё на несколько шагов, поднял обе руки и изобразил самую миролюбивую улыбку, на какую был способен.

И всё равно девочка оставалась напряжённой. Она только озиралась на калитку, дом и двор, будто выискивала шанс сбежать.

— Э… ну…

Я уже не знал, как ещё всё объяснить, когда девочка заметила у веранды листовку. Её лицо мгновенно изменилось, и она бросилась к ней.

— Это…!

Она подняла листовку обеими руками так бережно, словно нашла сокровище.

— А? Рекламка, которая лежала в почтовом ящике… С ней что-то не так?

Девочка, вытаращив глаза, впилась взглядом в листок. Мне тоже стало интересно, и я заглянул сбоку, но это оказалась обычная афиша Большого фестиваля фейерверков в Нагаоке, такая же, как на станции. На лицевой стороне была фотография огромного фейерверка, красиво распускающегося в ночном небе.

— Не ошиблась…!

— Большой фестиваль фейерверков в Нагаоке… Подожди, ты про него? Я тоже завтра иду. Может, ты приехала смотреть фейерверки из другой префектуры?

— …Золотой занавес с мелким плавающим узором. Огромный снаряд.

— Эм… Огромный снаряд — это про этот фейерверк?

Девочка не ответила. Она крепко сжала листовку и пробормотала будто сама себе:

— С чего это он на фотографии?.. Ведь и фейерверки, и порох, и пусковые трубы страна забрала, и Минору уже нет…

— …Страна?

В этот миг её слова, совсем не похожие ни на косплей, ни на актёрскую игру, стали последней деталью, и все странности, накопившиеся у меня в голове, начали складываться в невероятную догадку.

Одежда, напоминающая военные годы. Сильный говор. Вражеский налёт, соседский комитет, шпион. Фейерверки и порох, изъятые государством.

Неужели… такое возможно? Нет, быть не может. Это невозможно. Но…

Я осторожно спросил:

— Этот Минору, который живёт в этом доме… он пиротехник?

Услышав мои слова, девочка впервые с момента нашей встречи расслабилась, будто ей полегчало.

— Слава богу. Ты, значит, Минору знаешь!

Я потерял дар речи и снова сел прямо на землю. Перед глазами вспыхивали и исчезали все минуты, проведённые с Аки.

Аки, которая бережно хранила старый рисунок фейерверка, нарисованный Нацумэ Макото. Аки, чьё имя было связано с фейерверками и которая, будто убеждая саму себя, говорила: «Что бы ни случилось, если я посмотрю на фейерверк, мне станет лучше». Аки, которая с радостью рассказывала о фестивале фейерверков с прабабушкой и о том, что её покойный прадедушка был пиротехником.

— Что с тобой?

Девочка заметила, что со мной творится что-то неладное, и окликнула меня. Не поднимаясь, я произнёс продолжение догадки, которая не должна была быть возможной.

— Значит… ты… Хару?

Её и без того круглые глаза стали ещё круглее.

— Откуда ты это имя знаешь?

По её реакции я понял: похоже, мне придётся принять происходящее. Во мне поднялось чувство, очень похожее на капитуляцию.

— Невероятно… Да… Это невозможно. Но… наверное, всё именно так. Эм… Ты правда Хару?

Девочка пошевелила глазами, словно сомневалась, стоит ли раскрывать свою личность подозрительному незнакомцу, но потом робко, едва заметно кивнула.

Ух ты, правда…

Хотя я сам выдвинул эту догадку, принять реальность, которую мне только что предъявили, было совсем не просто. Из горла вырвался беззвучный стон. Сил в теле не осталось, и мне казалось, что бёдра, уже осевшие на землю, проваливаются куда-то ещё глубже.

В моей жизни ведь не должно было быть такой драматичности. Если судить разумно по всем фактам… и если сама она это признала… странно одетая девочка передо мной, вероятно, почти наверняка была прабабушкой Аки, Хару, каким-то образом переместившейся из военных лет во времени.

Мы сели рядом на деревянную веранду. Чтобы Хару снова не запаниковала, я притворился спокойным и нарочно начал объяснять ровным голосом:

— Меня зовут Нацумэ Макото. С твоей правнучкой, Аки…

— Правнучкой?

— А, ну, ты и пиротехник Минору поженитесь…

— А? Что?

— …Неважно.

Её лицо на мгновение показалось мне странным, но я был слишком занят тем, как объяснить эту абсурдную ситуацию так, чтобы она поверила.

— В общем, сначала твои внуки жили в Токио вместе с правнучкой Аки. Аки… то есть Хаяма, учится со мной в одной старшей школе. Потом случилось разное, и Хаяма должна была перевестись в Нагаоку… А я поехал за ней сюда… примерно так.

— И дальше?

— Дальше… понимаю, это сразу не принять, я сам ещё не верю, но… скорее всего, ты, Хару, переместилась во времени примерно на восемьдесят лет — с 1 августа 1945 года. А, эй, ты в порядке?!

Наверное, шок оказался слишком сильным. Хару, которая до этого слушала молча, вдруг завалилась боком прямо на веранду. Я в панике подхватил её.

— Хару?!

— …Голова закружилась.

— Ну, ты же пересекла пространство и время. Конечно, голова закружится.

Я сказал это почти заботливо, но Хару посмотрела на меня и отчаянно замотала головой, будто хотела пожаловаться.

— Не от того! Есть хочу… вот голова и кружится.

Было уже за четырнадцать часов. Аки могла добраться сюда в любую минуту. Разумеется, я не хотел отходить от этого дома ни на шаг, пока она не придёт. Но и оставить Хару мучиться от явного голода я тоже не мог.

Помучившись с выбором, я нашёл в сумке клочок бумаги, быстро написал на нём пару строк, положил на калитку и придавил камнем, чтобы не унесло ветром.

«Хаяма, я скоро вернусь. Обязательно вернусь. Макоцу».

— Записка для правнучки.

— Макоцу… это кто?

— Моё прозвище. Хаяма так меня называет.

Вместе с Хару я поспешил к ближайшему круглосуточному магазину, который заметил раньше. При виде огромного количества товаров на полках у Хару буквально закружилась голова. Её совершенно неуместный вид заставил людей в магазине таращиться на нас. Я быстро выбрал за неё хот-доги, прохладительные напитки и ещё кое-что и поскорее расплатился.

Сначала Хару с любопытством разглядывала хот-дог, но стоило ей вдохнуть запах, как глаза засияли. Едва мы вышли из магазина, она широко раскрыла рот и вгрызлась в него. И вот она, вся измазанная кетчупом вокруг рта… Хару.

Девочка, которая выглядела моей ровесницей или около того, была «прабабушкой Хару, переместившейся во времени» — в это всё ещё с трудом верилось. Но Хару внезапно свалилась именно в то место, где я должен был ждать Аки.

— …Поверить не могу.

— Ага, я тоже…!

— В жизни такой вкуснятины не ела. Можно ещё одну?

Не обращая внимания на моё смятение, Хару с простодушной улыбкой указала на бумажную упаковку.

— …Да, пожалуйста.

И всё же, когда Хару у входа в магазин так счастливо набивала щёки, я сам постепенно начал радоваться, просто глядя на неё. Эта совсем не похожая на Аки девочка, стоявшая передо мной, была одной из её прародительниц по отцовской линии. Если бы не она, Аки бы не родилась.

— Ты чего делаешь?

— А… нет… ничего.

Стоило подумать, что передо мной предок Аки, и я машинально сложил ладони, будто перед семейной могилой.

Дождавшись, пока Хару с довольным лицом прикончит два хот-дога и один онигири, мы с ней, жуя мороженое, пошли обратно к дому Хаяма. По дороге Хару понемногу начала рассказывать.

— Последние дни с неба листовки кидают.

— Листовки?

— Америка всякую ложь пишет и с неба сыплет, чтобы нас одурачить. По приказу властей смотреть нельзя, так что я не знаю, что там написано.

Одних объяснений Хару мне не хватило, и я украдкой поискал в телефоне. Оказалось, такие листовки сбрасывали на территорию противника, чтобы подорвать боевой дух. Во время Второй мировой американские войска тоже не раз сбрасывали их.

— По приказу я не читала, но после таких листовок часто бомбы падали. Потому мы с сестрой и говорили: «Надо беречься». А тут звёзды были такие красивые, я загляделась, и тут прилетел Б-29…

Одежда и поведение у неё были необычные, но если смотреть только на лицо, она легко могла бы оказаться моей одноклассницей. Поэтому я каждый раз внутренне спотыкался, когда в разговоре у неё совершенно естественно появлялись слова вроде «бомбы» и «Б-29».

Она правда пришла из прошлого. Прабабушка Аки.

— Хотела взять с собой кое-что, пока убегала, пошла к сараю, а рядом бомба упала. Меня занесло прямо в сарай. Открыла глаза — и я уже здесь.

Похоже, несмотря на головокружение и то, как она ела в один присест, Хару внимательно поняла мои объяснения.

— Ну надо же… Значит, это будущее.

Она слизала подтаявшее мороженое, проглотила его, неспешно оглядела улицы Нагаоки и тихо пробормотала:

— Вот уж не думала… Какая благодать. Подумать только, после войны нас ждёт такое будущее. Спасибо-то как… И ещё этот огромный снаряд с золотым занавесом! В будущем, значит, фестиваль фейерверков снова проводят!

Заметив, что по городу развешаны афиши с тем же дизайном, что и на листовке, Хару обрадованно повысила голос.

— А, да. Завтра и послезавтра. Он ведь и раньше был?

— Был. Нагаокские фейерверки ещё в эпоху Мэйдзи начались, когда девушки из весёлого квартала попросили своих покровителей дать денег и запустили фейерверки. С тех пор праздник стал гордостью Нагаоки. Только потом война началась. С тех пор запускали разве что «проводы на фронт», когда кого-то отправляли служить… Но потом и этого уже стало не достать. Пиротехники ведь, а даже на проводы не могли запустить фейерверк.

Узнавая историю фестиваля, который я собирался смотреть вместе с Аки, я всё сильнее чувствовал, что нагаокские фейерверки становятся для меня особенными.

Видимо, Хару неправильно поняла моё молчание. Она посмотрела на меня с гордым видом и с явным удовольствием продолжила:

— Про Минору говорят, что он однажды станет редким гением среди пиротехников.

— …Наверное, делать фейерверки очень сложно.

— Само собой. Порох опасный, это понятно. Но без мастерства никуда. У Минору… фейерверки такие, что и не передать. Как бы сказать… в них есть красота, которая берёт за сердце.

— Ого.

— От одного только состава пороха цвет меняется. У господина Хиираги есть цвета, которые только он и может создать.

— Понятно… Значит, от того, как смешать порох, меняется цвет при горении, а потом эти цвета используют и соединяют в фейерверк…!

Я, у которого из школьных предметов разве что химия не вызывала отторжения, неожиданно увлёкся рассказом Хару.

— Только после того, как он собрал тот огромный снаряд «Золотой занавес с мелким плавающим узором», война лишила нас пороха. Его так ни разу и не запустили, а страна всё забрала.

— …Понятно. Поэтому ты так удивилась, когда увидела его на фотографии.

— Минору до самого дня отправки на фронт не мог смириться, что больше не делает фейерверки. Говорил: вернусь с войны — запущу. Даже в день отправки до самого утра не спал, чертил эскиз… Только я об этом знаю.

— Этот… эскиз? Где он?

— Конечно, я храню его до того дня, когда он благополучно вернётся.

— Ничего себе. Вот это хорошая жена.

От моей похвалы Хару смутилась, словно ей стало щекотно, а потом, будто пряча неловкость, сменила тему.

— Кстати, когда война закончится?

— Что?!

В такой ситуации я не знал, сколько можно рассказывать человеку из прошлого о будущем. Я колебался, но серьёзный взгляд Хару, ожидающей ответа, не позволил промолчать.

— …Пятнадцатого августа.

— Какого года?

— Тысяча девятьсот сорок пятого…

— Да что ты! Через полмесяца, что ли!

Едва услышав мой ответ, Хару пришла в восторг. Она запрыгала на месте и радовалась так, будто вот-вот закричит.

— Слава богу. Значит, не зря терпели. «Не будем желать лишнего, пока не победим!» — говорили. Япония… победит, вот счастье-то!

— А…

Хару смотрела на мирные улицы с таким умиротворением, будто её мечта сбылась. Впереди шли семьи с колясками и подростки в летних кимоно, уже гулявшие по городу. Даже я, не самый сильный в учёбе, понимал: для Хару, жившей во время войны, нынешняя Япония была мирной и богатой настолько, что это невозможно было вообразить.

— Что такое?

— Нет, ничего…!

Глядя на Хару, которая ни на секунду не сомневалась в победе Японии и радовалась, что все страдания окупятся, я не смог сказать ей, что война закончится поражением.

— Может, что-то случилось…?

На обратном пути я обшаривал взглядом город, думая, не заблудилась ли Аки, но нигде не увидел никого похожего. Записка, оставленная на калитке, тоже лежала нетронутой. В пустом безлюдном доме по-прежнему не было ни малейшего следа Аки.

С назначенного времени прошло уже двадцать минут. Трудно было представить, что Аки, которая так цеплялась за тайну рисунка, опоздала бы без сообщения и без причины.

— …Она не из тех, кто так делает.

Что-то, из-за чего она даже связаться не может… Может, она попала в неожиданную неприятность, которую сама не предвидела? Тревога становилась всё сильнее.

— А? Почему?

Я попытался открыть её аккаунт в соцсети, но почему-то не смог до него добраться. Утром мы переписывались без проблем, а теперь исчезла даже история сообщений. Поиск тоже ничего не находил.

Она удалила аккаунт? Что? Зачем? Вопросы носились в голове один за другим.

— Что-то случилось?

Сначала я беспокойно ходил туда-сюда, потом замер с телефоном в руках и замолчал, и Хару спросила меня с тревогой. Как бы бодро она ни держалась, она только что переместилась во времени. Представить, какая нагрузка легла на её тело и душу, было нетрудно. Не желая добавлять ей волнений, я часто моргнул и постарался ответить как можно веселее:

— Наверное, оформление документов заняло больше времени. И дороги были забиты. О том, что делать с тобой дальше, поговорим, когда встретимся с Хаямой, так что не волнуйся.

— Да ничего, обо мне не думай. Я сама о себе позабочусь. Раз уж знаю, что победа близко, теперь можно не тревожиться. Раз уж такое дело, повидаюсь с правнучкой, завтра вечером посмотрю фейерверки — и домой.

— Что, домой?

— Домой.

Я удивился такому неожиданному варианту, но Хару с сияющей улыбкой тут же ответила:

— Войне осталось полмесяца. Потом война кончится, и мой дорогой вернётся!

— Но… ты сможешь вернуться?

— Раз пришла, значит, и вернуться смогу.

Её беспечность была почти обезоруживающей. Я уже взял телефон, собираясь для начала поискать хоть что-нибудь о перемещениях во времени. Нельзя же подвергать опасности драгоценную прабабушку Аки. Но тут…

— Макоцу, пойдём искать правнучку.

— Э…?

Я поднял лицо. Хару уже ловко перекинула через плечо ленту, которую до этого прятала за пазухой, сидела на старом велосипеде и стояла за калиткой с видом человека, которого только и ждали.

— Откуда он?

— У хурмы в глубине сада стоял.

Велосипед был ржавый, скрипел, а шины почти совсем спустили, но, похоже, ещё как-то мог ехать. Я сунул голову в сарай, чтобы поискать насос.

— Я повезу, давай садись сзади.

— Хару, ты умеешь ездить на велосипеде?

— Не ездила, зато много раз видела, как Минору ездит. Так что знаю, как надо.

— Понятно… Значит, скорее всего, не умеешь.

Мы были знакомы меньше часа, но мне казалось, что я уже довольно хорошо понял, что за человек Хару. Она совсем не похожа на Аки. И довольно сильно отличается от того впечатления, которое складывалось по рассказам Аки.

— Ну, поехали!

Видя, что она вот-вот тронется на смятых шинах, я вытащил из глубины сарая такой же ржавый старый насос и поспешно снял Хару с велосипеда. Быстро накачав шины, я дописал на прежней записке: «Хаяма, я пойду тебя искать. Если увидишь это, свяжись со мной», снова положил её на калитку и придавил камнем.

Потом я уговорил Хару, которая ни за что не хотела уступать и всё твердила, что поведёт сама, посадил её сзади и выехал на велосипеде на улицы Нагаоки.

2

Чувствуя на педалях тяжесть, которая принадлежала уже не мне одному, я сильнее нажал ногами и погнал велосипед вперёд.

Странно. До встречи с Аки… нет, даже после встречи с Аки я был человеком без каких-либо приметных достоинств, тем, чьё присутствие ничего не меняло. Только Аки сумела меня заметить. Ради неё я и мог что-то сделать. Я должен был искать её, должен был гнаться только за ней и потому приехал сюда. Но наша с Аки история вдруг покатилась в сторону, которой я и представить не мог. Никогда в жизни я не думал, что мне придётся в незнакомом городе везти на велосипеде человека, перенёсшегося во времени.

На светофоре я остановился, и мимо прошли мужчина в смокинге и женщина в свадебном платье. С ними был фотограф, наверное, они снимали памятные фотографии. Хару проводила счастливую пару взглядом и самодовольно спросила у меня из-за спины:

— У меня на такие вещи чутьё доброе… Ты с моей правнучкой, стало быть, в хороших отношениях?

— Э, ну… то есть…

Вопрос прозвучал так внезапно, что я растерялся и не понял, как отвечать. Хару, видимо, истолковала моё молчание по-своему и тут же понеслась дальше в своих догадках.

— Правнучка-то у меня дорогая. Подходишь ли ты ей в женихи, мне, прародительнице, надо как следует приглядеться.

— В женихи?! Я?!

Такой скачок мысли лишил меня слов. Да и объяснить, какие у нас с Аки отношения, за короткое ожидание зелёного сигнала всё равно было невозможно, поэтому я неопределённо протянул что-то вроде «ну-у» и ушёл от ответа. От слабого тепла тела Хару у меня за спиной мысли сами собой возвращались к той, кого сейчас здесь не было.

Где Аки? Что она сейчас делает? Даже пока мы стояли на месте, я искал её в Нагаоке… во всём, что попадало в поле зрения. За семнадцать лет жизни всё время, проведённое рядом с Аки, если сложить его вместе, едва ли набралось бы на половину суток. И всё же от одного только её отсутствия мне было так одиноко.

— А какая она, моя правнучка?

— Похожа на сакуру… наверное.

— М? Это как понимать?

— Светлая, надёжная, красивая, когда улыбается — очень милая. Сильная, но… ранимая.

Свет сменился на зелёный. Обычно я плохо умел говорить, но сколько же я за всё это время смотрел на Хаяму? Если речь шла о ней, слова сыпались без конца, даже пока я крутил педали.

— Хаяма популярная, поэтому вокруг неё всегда девочки из класса, иногда и мальчики. Но она не то чтобы стоит в центре круга и говорит. Скорее все вокруг разговаривают, а она улыбается и слушает: «угу, угу». Когда Хаяма улыбается, всем становится радостнее. Но иногда она сама подходит к девочке, которая всегда читает в углу класса, и спрашивает: «Что читаешь?» Она будто замечает всех вокруг. Умеет нормально разговаривать с кем угодно, и это в ней потрясающе. Ещё она, наверное, очень спортивная. Как это сказать… у неё красивая осанка, движения красивые… и милая она.

Я незаметно для себя увлёкся и говорил почти без остановки. В какой-то момент мне стало интересно, слушает ли Хару, и я украдкой обернулся. Хару сидела боком на багажнике и тихо смотрела на молодожёнов, которые всё больше удалялись от нашего велосипеда. Я снова повернулся вперёд и почему-то задумался, отчего Хару смотрит на жениха и невесту с такой щемящей грустью.

— …Лицом она, наверное, не очень похожа на вас, Хару.

— Значит, я, по-твоему, не милая?

— Я не это имел в виду!

Я поспешно попытался сгладить сказанное, сильнее нажал на педали, и мы поехали к ближайшему магазину. В своём старомодном рабочем наряде Хару слишком бросалась в глаза. Она без раздумий выбрала белое платье, очень похожее на то, что только что было на невесте. Платье было недорогим, таким, какое я мог позволить себе купить, но Хару снова и снова вертелась перед зеркалом и выглядела по-настоящему счастливой.

Префектуральная старшая школа Нагаоки находилась совсем недалеко от станции Нагаока.

— Она сказала: «в старшую школу тут рядом», так что место должно быть правильное.

Когда мы расставались, Аки сказала, что ей нужно оформить документы о переводе. Старшая школа Нагаоки, основанная в 1847 году, обычно называется Тёко и считается одной из сильнейших школ в округе. Главные ворота старого корпуса сохранились с тех времён и, кажется, внесены в реестр материальных культурных ценностей страны; выглядели они действительно внушительно.

— Вот те раз… Эти ворота когда успели такими старыми стать?

Увидев, как знакомые ей ворота вдруг состарились почти на глазах, Хару, похоже, заново ощутила, что и правда перенеслась во времени и оказалась в будущем.

Из-за летних каникул на территории школы было пустынно. Я было двинулся расспрашивать учеников, которые пришли ради занятий в кружках, но чужие, бесцеремонные взгляды скользнули по мне, и неприятные воспоминания тут же поднялись из глубины. Ноги словно приросли к месту.

— Чего такое?

— Прости… Я плохо схожусь с людьми. Такие вещи мне не даются.

Хару хлопнула себя по груди, будто говоря: «Не бери в голову», и, не обращая внимания на восемьдесят лет между собой и этим временем, вместо меня пошла искать общий язык с учениками. Наверное, она расспросила почти десять человек, и девочек, и мальчиков. Мы подробно описывали одежду Аки и её внешность, но, к сожалению, никто её не видел.

Когда мы заглянули в кабинет подготовки к урокам и увидели там иностранца, видимо учителя английского, Хару вдруг изменилась в лице. Она схватила большую линейку, стоявшую у стены, и выставила её перед собой, словно собиралась угрожать учителю.

— Э, почему? Хару, что с вами вдруг?

Хару будто совсем не слышала моего голоса. С лицом, полным ярости и отчаянной решимости, она выкрикнула:

— Ха! Вот он, японский дух, ведущий нас по пути к сокрушению Англии и Америки!

— Простите, простите. Она… немного…

Я торопливо удержал Хару и поклонился учителю, но Хару с рычанием накинулась уже на меня:

— Макоцу! Ты в своём уме? Увидит кто, как ты с американцем болтаешь, так тебя жандармы уволокут!

— …Хару.

От её слишком резкого голоса мне стало ясно, какими днями жила Хару до того, как перенеслась сюда, и я не нашёлся что сказать. Учитель английского оказался очень добрым человеком. Наше поведение было до крайности невежливым, но он не стал упрекать Хару, внимательно выслушал мои неуклюжие объяснения на смеси английского и японского и ответил всё, что знал.

Хару с угрюмым видом неподвижно слушала наш разговор. Потом она начала пристально смотреть учителю в лицо, словно всем существом пыталась разглядеть, что он за человек.

— …Спасибо за вашу доброту.

К сожалению, о местонахождении Аки мы не узнали ничего нового. Учитель выглядел виноватым, будто ему было жаль, что он не смог помочь. Я ещё раз поклонился ему на прощание и вывел из кабинета Хару, которая молча стояла, не двигаясь с места.

— Хару? …Пойдёмте.

Она вроде бы пошла за мной, но перед самым входом развернулась и вдруг побежала обратно в кабинет подготовки.

— Э… что случилось?

Я поспешил следом. Хару прямо направилась к учителю английского, посмотрела снизу вверх в его ясные голубые глаза, полные недоумения, и медленно поклонилась под прямым углом.

— Простите мне невежливость перед вами. …Прошу прощения.

Сказав только это, она выпрямилась и молча пошла к выходу.

Покинув старшую школу Нагаоки, мы решили объехать город на велосипеде и проверить все места, которые могли прийти в голову. Правда, мои зацепки ограничивались словами «документы о переводе» и «дело, связанное с прадедушкой», так что оставалось лишь перебирать все возможные варианты.

От «Аорэ Нагаока» перед станцией до здания администрации на Отэ-дори, потом к городскому центру и дальше в сторону парка у водопроводных сооружений… Сколько мест мы уже обошли?

Куда бы мы ни приходили, Хару первой заговаривала с людьми. А я только плёлся следом. Я был уверен, что переживаю за Аки сильнее всех, и всё равно даже в такой момент оставался беспомощным. От этого становилось до боли стыдно за себя.

Последним местом, куда мы приехали, стала фабрика фейерверков Охаси, расположенная немного в стороне от центра.

— Раз Минору — значит, фейерверки!

От уверенного голоса Хару во мне поднялась надежда. Мы вошли в ворота с вывеской, и на территории увидели несколько сборных строений. По словам Хару, для каждого этапа изготовления здесь обычно отводят отдельное здание. Заглянув в окно ближайшего строения, я увидел на стене что-то вроде большой корзины, а в глубине — предмет, похожий на промышленный вентилятор. Но внутри никого не было.

Тут из старого, но добротного японского дома в конце участка донеслись голоса. Мы поспешили туда. Похоже, это был переделанный под офис жилой дом. Через наполовину открытую дверь виднелись мастера в одинаковых праздничных куртках: они стояли в прихожей с земляным полом перед расписанием на белой доске и о чём-то серьёзно говорили.

— Извините…!

Стоило мне осторожно взяться за дверь и шагнуть внутрь, как нас резко одёрнули:

— Посторонним вход запрещён!

Наверное, накануне завтрашнего фестиваля в Нагаоке у них был самый сложный день в году, и атмосфера среди мастеров была предельно напряжённой. Да и вообще место, где имеют дело с порохом, опасно, и посторонним туда заходить нельзя. В итоге мы даже не успели произнести имя Хиираги: молодой пиротехник лет двадцати с небольшим сурово выставил нас за дверь.

От напора мастеров я спрятался за спиной Хару и уже собирался без единого слова сбежать. Но Хару…

— Простите, что помешали.

Она аккуратно, вежливо поклонилась и твёрдым шагом закрыла раздвижную дверь офиса. В словах и движениях человека проступает его суть. И, остро чувствуя разницу между собой и Хару, я пошёл за ней с таким ощущением, будто вот-вот исчезну от стыда.

Тогда в другом сборном строении неподалёку от офиса я заметил одинокого старого пиротехника, который молча работал. На загорелой коже глубокими тёмными линиями легли морщины; на вид ему было под девяносто. Может быть, старший мастер фабрики Охаси? В поношенной, но красивой праздничной куртке и каске он, наверное, проводил последнюю проверку фейерверка к завтрашнему запуску и острым взглядом всматривался в большой светло-коричневый шар.

Он не вытирал стекающий пот, только смотрел на фейерверк, весь собранный в одном этом взгляде. Его сосредоточенное лицо заворожило меня, и я не мог отвести глаз.

Рядом с мастером были прикреплены два больших листа бумаги. На одном — эскиз фейерверка, раскрывающегося в ночном небе. На другом — чертёж и заметки, похожие на химические формулы пороха. Первый лист, где был набросан предполагаемый вид готового фейерверка, выглядел совсем простым, почти черновым рисунком, и всё же в нём было столько силы и яркости, что они будто заполняли весь лист. В нём была та же благородная красота, что и в самом мастере.

Мастер не замечал моего прикованного взгляда и продолжал молча повторять одно и то же движение. Через какое-то время Хару, которой надоело ждать, потянула меня за руку, и я пришёл в себя. Всё ещё рассеянный, я вместе с ней пошёл к велосипеду, оставленному у входа чуть в стороне от фабрики.

— Что с тобой?

— …Нет, ничего.

Если бы не Аки, я бы мог ещё часами смотреть, как работает мастер.

По дороге я заметил под ногами пустую пластиковую бутылку, рефлекторно поднял её и выбросил в стоявшую неподалёку урну.

3

Когда мы вернулись к дому бабушки и дедушки Аки, уже подступали сумерки, и жара наконец стала хоть немного терпимее. И всё же усталость после целого дня под палящим солнцем, проведённого на велосипеде, была чудовищной. К ней примешивались бессилие от поисков, которые ни к чему не привели, и разочарование от рухнувшей надежды: а вдруг, когда мы вернёмся, Аки окажется здесь? Я, стараясь не привлечь внимания соседской собаки, осторожно обогнул дом и, шатаясь, опустился на мокрую деревянную веранду во дворе.

Хару села рядом и неловко поднесла ко рту пластиковую бутылку. Я купил её по дороге в комбини, решив, что от усталости и жары лучше всего помогут сахар и лимонная кислота.

— Получается пить?

— Знатно кислая газировка. Хотя и правда кажется, будто усталость снимает.

Казалось, с тех пор, как мы с Аки вот так же сидели рядом и пили газировку, прошла целая вечность.

Где сейчас Аки и что она делает? На школьном дворе, в здании школы, в синкансэне — где бы она ни была, я всегда мог найти эту звезду. Только это и служило мне опорой.

— Хаяма сильная, так что, думаю, с ней всё в порядке. Даже если она попала в аварию или в какую-то историю, она наверняка сумеет выбраться. И она такая, что окружающим самим хочется ей помочь. Но то, что она не пишет… что с ней не связаться… вот это правда тревожит. Аккаунт исчез — это ведь странно, да? Даже если телефон утонул, аккаунт же не пропадёт.

Стоило мне замолчать, как в голову лезло только плохое. Поэтому я говорил почти без остановки, будто пытаясь заглушить собственную тревогу.

— А-а, надо было спросить у Хаямы номер телефона. Я думал, что мы и через личные сообщения спокойно спишемся, и так и не сохранил. И номер её отца тоже. Хотя бы адрес спросил — мог бы прийти к нему… Что я вообще делаю?

Я разозлился на самого себя и несколько раз ударил ладонью по веранде.

— Это ненормально. Точно что-то случилось… Но где её искать?

Хару, до этого молча слушавшая меня, легонько похлопала меня по руке, словно успокаивая.

— Макоцу, спешка — враг.

— Но…!

— Всё будет хорошо. Не горячись, успокойся. Сначала найдём зацепку.

— Хару…

Её спокойный голос и выражение лица, полное мягкой доброты, дарили человеку рядом с ней какое-то надёжное чувство безопасности. Я от всего сердца подумал, как хорошо, что Хару сейчас со мной.

— Сегодня…

— А?

— Я во всём положился на тебя… Прости. И спасибо.

Хару медленно покачала головой и, будто тоже благодаря меня, добавила:

— Ничего такого. Не будь Макоцу рядом, я б тогда с американцем невежливо обошлась. Так что и тебе спасибо.

— Хару…

В тот момент, когда Хару низко, почти под прямым углом, поклонилась, я вдруг увидел в ней Аки — ту Аки, которую видел на прошлогоднем культурном фестивале. Человек, который, как мне казалось, совсем на неё не похож, несомненно был связан с Аки. Рядом с Хару я это отчётливо почувствовал.

— Чего такое?

— …Нет, ничего.

Я снова сел на веранду. Хару продолжила осматривать задний двор в поисках хоть какой-нибудь зацепки, а я, рассеянно глядя на неё, мыслями вернулся к событию, которое глубоко врезалось мне в память.

Это было прошлой осенью. Перед первым культурным фестивалем в старшей школе я изо всех сил пытался заполучить как можно менее заметную роль. Для людей вроде меня культурный фестиваль — такое же мучительное событие, как церемония поступления или выпускной вечер. К счастью, в нашем 1-м «С» было много ребят во главе с Юсукэ, которые обожали всякие праздники и шум.

— Только дом с привидениями!

Парни почти единогласно захотели делать дом с привидениями. Благодаря этому мне досталась почётная должность «принимать посетителей», где нужно было просто отработать в сам день фестиваля. Я был освобождён от подготовки после уроков и каждый день быстро уходил из класса, мысленно поддержав Юсукэ, который с полной серьёзностью изучал госпожу Оиву.

С художественным кружком тоже удалось договориться через куратора Окамуру: от меня требовалось нарисовать всего одну карту школы для посетителей. Её я уже закончил и сдал за несколько дней до фестиваля. Сначала я нарисовал на карте девочку в форме, которая будто бы подсказывает дорогу, но длинные волосы, струившиеся по спине, слишком ясно выдавали, с кого я её писал. В итоге я переделал её в мальчика с торчащими во все стороны волосами, похожими на причёску Юсукэ.

К ноябрю гинкго в углу школьного двора начали желтеть, и осень, словно подстраиваясь под моё настроение, повсюду разливала сентиментальность и меланхолию. Как и следовало ожидать, такую осень я тоже не любил.

Хотя к культурному фестивалю мне уже было нечего делать, я каждый день после уроков продолжал сидеть в кабинете рисования. Всё потому, что Аки из соседнего класса каждый день допоздна носилась с подготовкой.

Номер 1-го «B», где Аки была старостой, назывался, кажется, «Косплей-кафе с песнями». Официанты и официантки в костюмах популярных аниме каждые пятнадцать минут пели заказанные аниме-песни и параллельно подавали напитки и хот-доги. Программа была до неприличия насыщенной. Костюмы, караоке-оборудование, подготовка кафе — задач было несравнимо больше обычного, и, естественно, вся нагрузка стекалась к старосте, то есть к Аки. Она бегала туда-сюда так много, что я уже не мог уследить за всем.

Для старшеклассников культурный фестиваль веселее всего в сам день, а подготовка постепенно надоедает и начинает казаться хлопотной. Пока мальчики и девочки вместе ходят за покупками или украшают класс, они легко забывают о деле, увлекаясь разговорами и играми. В итоге работа почти не движется — обычная история.

Аки же то и дело заглядывала к каждой группе, весело заговаривала с ребятами и ненавязчиво подталкивала их вперёд. Мне, наблюдавшему чуть со стороны, было ясно как на ладони: подготовка движется именно вокруг неё.

— Как богиня…

В голове всплыла картина Делакруа «Свобода, ведущая народ», которую я видел в учебнике по искусству. Та картина была написана по мотивам Французской революции, и под ногами богини лежали тела.

Аки была другой. Никого не оставляя позади, ни на кого не наступая, она с улыбкой высоко держала знамя и вела всех вперёд. Прекрасная богиня. А я был безымянным горожанином, который восхищался богиней и тянулся к ней, но мог лишь тайком смотреть издалека. И этого было достаточно. Одного того, что Аки существует в этом мире, хватало, чтобы мир казался достойным жизни. Просто глядя на неё, я уже чувствовал себя наполненным.

Это случилось в пятницу после уроков, накануне культурного фестиваля. Не только первокурсники — вся школа шумно и оживлённо доделывала последние приготовления.

— Староста!

— Сейчас иду!

Аки останавливали буквально через каждые несколько шагов: то классный руководитель, то одноклассники. И всё же, стоило ей заметить, что кто-то в беде, она не проходила мимо. Она тихо подходила, легонько похлопывала человека по руке, словно успокаивая, и говорила:

— Всё хорошо, не волнуйся.

При этом на её лице появлялась мягкая улыбка, от которой становилось спокойнее. Я знал, что Аки умеет скрывать усталость, и не мог избавиться от тревоги: а вдруг она опять берёт на себя слишком много? Поэтому я самовольно придумал себе должность «собирать по школе переполненные мусорные корзины, относить их к мусоросжигателю и возвращать пустыми» и, стараясь не попасться Аки на глаза, тайком продолжал следить за ней.

Не зря говорят, что осеннее солнце садится, будто ведро падает в колодец. Стоило немного отвлечься — и день уже темнел. После пяти вечера сумерки вместе с холодом начали заползать в школьное здание. Я ёжился от зябкости и бродил по коридору, время от времени поглядывая в класс 1-го «B».

Внутри уже вовсю шло оформление. На стенах висели рисунки, стилизованные под персонажей популярных аниме, столы и стулья были сдвинуты в места на четверых, и каждое такое место оформляли под отдельное произведение.

И тут я услышал голос какого-то парня:

— Пожалуйста!

Я посмотрел туда и увидел Аки у чисто вымытой зелёной доски. Перед ней стояли несколько одноклассников, а она, кажется, растерянно склонила голову.

— …Сегодня я тоже не могу задерживаться слишком долго.

— Ну пожалуйста! Мне прям вообще-вообще надо уйти.

Похоже, они отвечали за украшение доски. Хотя работа ещё даже не была начата, по какой-то причине им нужно было уходить домой.

— Попросить кого-нибудь заменить… никак?

Они сложили ладони перед лицом и несколько раз поклонились, всем видом умоляя: «Пожалуйста!» Они, наверное, не заметили. Но я не пропустил, как на лице Аки на мгновение появилось то самое выражение, с которым она прячет настоящие чувства и терпит в одиночку.

Аки некоторое время стояла, приложив к подбородку согнутый палец, колебалась, но потом закрыла глаза, слегка улыбнулась и ответила своим обычным светлым голосом:

— Ну-у… ничего не поделаешь!

— Вот это староста! Спасибо, спасла!

Теперь, оглядываясь назад, я понимаю: уже той осенью она, как сама потом рассказывала, взяла на себя домашние дела, чтобы уменьшить нагрузку на отца. Значит, ей самой наверняка хотелось уйти из школы как можно раньше. Но Аки ничем этого не выдала и взяла на себя украшение доски. Я не знал, какие обстоятельства заставляли тех ребят срочно возвращаться домой. Да и если бы начал расспрашивать и выяснять, чьи причины важнее — Аки или их, — мы бы только потеряли время и всем стало бы неловко. Куда лучше поднять знамя с улыбкой и двинуться вперёд. По-богиньски.

С другой стороны, меня злило: почему эта девушка так равнодушна к собственным перегрузкам? Аки одинаково добра ко всем. Единственное исключение — сама Аки. Мне становилось больно просто смотреть на это. Хотелось, чтобы она была добрее и к себе. Именно поэтому я мечтал хотя бы вместо неё сделать всё, чего она сама не может. До жажды хотел быть с ней предельно добрым. Я не хотел видеть на её лице выражение человека, который терпит в одиночку. Хотел, чтобы моя звезда всегда улыбалась.

С таким решением я дождался момента, когда в классе 1-го «B» не осталось ни Аки, ни других учеников, пробрался внутрь, быстро сделал то, что задумал, и спрятался в тёмной тени лестницы неподалёку.

У старосты бесконечно много обязанностей. Собрание старост всех трёх параллелей, несколько разговоров с учителями и ещё какие-то дела — Аки вернулась в класс уже после того, как солнце совсем село, когда время скорее можно было назвать ночью.

Я дрожал от холода в промёрзшей тени лестницы и наблюдал за происходящим. Почти все ученики уже разошлись, школа опустела. Аки вернулась лёгким бегом и беспокойно посмотрела на часы.

— Теперь только это — и всё…!

Она открыла дверь класса, собираясь заняться оставшимся украшением доски, и я понял, что у неё перехватило дыхание.

— …Почему?!

Хотя я её не видел, мне легко было представить Аки внутри класса. Перед ней была доска, целиком заполненная цветными рисунками мелом. Я плохо разбирался в современных аниме, но, сверяясь со смартфоном, нарисовал на всей доске популярных персонажей, будто они веселятся на культурном фестивале.

Интересно, заметила ли Аки, что среди множества знаменитых персонажей затесался рисунок спины школьницы в форме, с качнувшейся прядью длинных волос?

Вскоре послышались быстрые шаги, и Аки выбежала из класса в коридор. Я очень осторожно сдвинул голову туда, откуда мог видеть её, оставаясь незамеченным. Аки отчаянно оглядывалась в обе стороны коридора. Кажется, она искала того, кто нарисовал эти рисунки, искала, не осталось ли где-нибудь его самого.

Я затаил дыхание ещё сильнее, пытаясь унять сердце, которое колотилось как бешеное. В конце концов она никого не увидела. Тогда Аки неожиданно повернулась к пустому коридору, к невидимому кому-то, и поклонилась почти под прямым углом. В полутёмный коридор из окон едва проникал свет уличных фонарей, вырисовывая её силуэт бледным голубовато-белым сиянием.

— …Красивая.

В этом было что-то чистое, как в религиозной картине. Мне показалось, будто всё окупилось. В тени лестницы я крепко обнял себя руками, дождался, пока Аки уйдёт, и только потом покинул школу.

В день культурного фестиваля, отработав на приёме в доме с привидениями, я заглянул в «Косплей-кафе с песнями» вместе с довольной Юмэ, переодетой в любимого аниме-персонажа. По задумке в костюмах должны были быть только сотрудники, но, как и Юмэ, почему-то многие посетители тоже пришли в косплее. В классе царил хаос, где смешались аниме самых разных жанров. Видя, что дело идёт успешно, я с облегчением выдохнул, хотя сам даже не был учеником «B» класса.

— Пока не спою хоть одну песню, не уйду!

Пока Юмэ твёрдо стояла на своём и пила апельсиновый сок, я как бы невзначай подошёл к доске. И тут с удивлением увидел: в левом нижнем углу мелом были дописаны чуть идущие вверх буквы, которых я не помнил, но которые почему-то казались знакомыми.

«Спасибо, Нацумэ Макото».

— Э… почему моё имя?!

Рисунки не были похожи на мои собственные работы — все они были подражанием аниме. Да и такой ошибки, чтобы кто-то меня увидел, я не допустил. Никаких следов не должно было остаться. Почему Аки поняла, что это нарисовал я?

Я — обычный, незаметный, тусклый человек. Есть я или нет, ничего не меняется; иногда и вовсе непонятно, существую ли я. Почему же Аки всегда меня замечает? Только Аки всегда находит меня. Когда она рядом, я могу нормально дышать. Стоило мне расслабиться, и я бы, наверное, расплакался.

Я провёл пальцами по воздуху, будто обводя буквы, стараясь не стереть их, а потом подбежал к окну и посмотрел со второго этажа во внутренний двор. В это время староста Аки должна была участвовать в общем собрании школьного оргкомитета под тентами во дворе, готовясь к закрытию фестиваля.

За её спиной ярко кружились пожелтевшие листья гинкго. Казалось, осень благословляет богиню. Наверное, почувствовав мой взгляд, Аки вдруг подняла глаза и посмотрела на класс. В тот миг, когда наши взгляды встретились, всё вокруг богини потеряло цвет. Через стекло, с расстояния больше пятидесяти метров, мы какое-то время просто смотрели друг на друга.

Время было то ли мгновением, то ли вечностью. Потом Аки чуть раскрыла алые губы, и её лицо мягко расцвело. Из всех улыбок, что я видел у неё до сих пор, эта была самой божественной, ослепительной и прекрасной.

А-а… этого достаточно. Мне казалось, что всё, что я не мог и не хотел выразить словами, дошло до неё. Через несколько секунд Аки, как вчера в пустом коридоре, поклонилась мне в классе почти под прямым углом. А когда подняла лицо, в её глазах заиграла озорная искорка, и она слегка показала белые зубы.

Я тоже поклонился ей почти под прямым углом и улыбнулся в ответ. В школе, переполненной учениками, родителями и гостями больше обычного, это был тайный обмен, принадлежавший только нам двоим. Только осень видела всё.

— Простите мне мою грубость. …Прошу прощения.

Сегодня, когда в старшей школе Нагаоки Хару вдруг поклонилась почти под прямым углом, я ощутил в ней Аки, хотя раньше думал, что они совсем не похожи, и невольно задержал дыхание.

Сейчас Хару осматривала сарай на заднем дворе. Черты лица, строение тела — ничто в ней по-прежнему не походило на Аки. И всё же почему так? Наверное, из-за прихоти судьбы её забросило в незнакомое настоящее, и наверняка ей было страшно и тяжело. Но она ничем этого не показывала и изо всех сил искала следы своей правнучки. Глядя на Хару, я снова видел за ней Аки. В выражениях лица и жестах Хару, которые она иногда показывала, без сомнения жила Аки.

Я сидел на веранде, опустив взгляд на свои кроссовки, и тихо, почти себе под нос, сказал:

— Хару… я недавно сказал, что ты не очень похожа на Хаяму. Беру свои слова обратно.

— М-м?

— …Вы с Хаямой похожи.

Она ничего не ответила. Услышала она меня или нет, я так и не понял.

— Ува!

Вдруг зазвонил смартфон, и я вздрогнул. Торопливо нажал кнопку, и наружу вырвался такой громкий крик, что, казалось, его услышал весь двор.

«Я же просила снять бельё! Ты где, бестолковый сын?!»

Я молча и рефлекторно нажал кнопку завершения вызова.

Звонок. Сброс. Звонок, сброс, звонок… сброс.

— Чего такое?

— …А, нет, ничего.

В голове на случай чрезвычайной ситуации заметались всевозможные варианты действий. Но даже если бы мне удалось ненадолго выкрутиться, до конца скрывать всё было невозможно. Смирившись, я сам нажал кнопку вызова. После двух гудков на другом конце сняли трубку.

«Чё случилось?»

— А, Ю. Извини, у меня к тебе просьба.

«О, ради Макоцу — да что угодно!»

Вот за что стоит ценить надёжного друга детства. Юсукэ с давних пор был любимчиком моей матери, так что, когда я вернусь в Токио, останется только хорошенько извиниться — и, наверное, как-нибудь обойдётся.

— …Можешь сказать, что я сегодня у тебя с ночёвкой занимаюсь?

Похоже, Юсукэ как раз делал дома свои ежедневные силовые упражнения. Услышав неожиданную просьбу от меня, человека далёкого от ночных вылазок, он так удивился, что я даже через смартфон услышал, как на пол упала гантель.

«Мако… ночёвка? Э, с кем?»

— Да не в этом смыс…

«Серьёзно? Ну да, лето — это любовь! Ладно, положись на меня! В таких делах главное — напор. Давай, Макоцу! Я за тебя рад!»

Оставлять недоразумение не хотелось, но поиски Аки были важнее. Я поспешил перейти к следующему.

— Спасибо. И ещё… ты случайно не знаешь номер Хаямы?

«…Хаямы?»

— Да, Хаямы Аки.

Следующие слова Юсукэ стали причиной того, что вокруг меня исчезли все звуки.

«Хаяма Аки… это кто?»

— Ю… что ты такое говоришь? Ты же шутишь… да?

Охваченный дурным предчувствием, я спросил его дрожащим голосом. Дыхание становилось всё более поверхностным, а сердце с тревогой билось всё быстрее. Неужели такое вообще возможно? Но само существование Хару, переместившейся во времени и оказавшейся здесь, уже было событием, которого в принципе не должно было случиться.

Когда я в последний раз мог подтвердить существование Аки? События всего сегодняшнего дня закружились у меня в голове. Станция Нагаока? Или уже после того, как я пришёл к этому дому? Не дожидаясь ответа Юсукэ, я сжал смартфон в руке и бросился к входу.

— …Нет!

Рядом с входной дверью, на калитке, исчезла табличка с фамилией «Хаяма», которая должна была там висеть.

«…Макоцу? Что-то случилось?»

Не обращая внимания на Юсукэ, я бросил смартфон и вцепился в сумку, судорожно вытаскивая скетчбук.

— Макоцу, что стряслось?

Хару, наблюдавшая за мной издалека, подошла с тревогой и положила руку мне на плечо. Я не ответил и, с налившимися кровью глазами, продолжал перелистывать страницы.

— …Нет. Рисунков Хаямы… нет.

Проверив все страницы, я упал на колени прямо на землю.

— А-а? Тут ничего не нарисовано?

Хару заглянула в скетчбук, словно не понимая, что происходит, и озадаченно обратилась ко мне.

— Днём, когда я смотрел его перед станцией, они были… А теперь…

Множество Аки, которые должны были быть разбросаны по всем страницам, — те, на кого я смотрел и кого всё это время рисовал… Скетчбук, целиком состоявший из Хаямы Аки, как и табличка с фамилией, превратился в пустые листы без единого рисунка.

Силы ушли из всего тела, и я больше не мог думать. Не мог, но дурное предчувствие, мелькнувшее в голове, постепенно становилось всё отчётливее, и пустота подступала всё ближе.

— Хаяма… исчезла из этого мира? …Поэтому… в школе не было никаких зацепок? И в соцсетях тоже, нигде…

— Макоцу!

Хару, встревоженная моим состоянием, крепко схватила меня за плечо и окликнула резким голосом. От невыносимой тревоги и страха мои губы задрожали, и я никак не мог остановить эту дрожь. Мне было страшно произнести это вслух, будто так плохая догадка превратится в уверенность.

Я нахмурился, стиснул зубы и, какое-то время задыхаясь, выдавил почти беззвучно:

— Что мне делать, Хару… Хаяма исчезла.