Дверь закрылась.
Асахи ещё несколько секунд держала ладонь на ручке.
Будто снаружи мог остаться кто-то четвёртый.
Будто стоило подождать, и в дверь постучат. Хару недовольно спросит, почему они
заперлись перед его носом, попытается войти с занятыми руками и снова уронит что-
нибудь на крыльцо. Снаружи никто не постучал. Дом встретил их полумраком.
Свет с улицы пробивался через щели в ставнях и ложился на пол узкими полосами.
Воздух пах деревом, остывшей золой и едва заметно — едой, которую они оставили перед
поездкой.
На крючке возле двери висел запасной плащ Хару.
На небольшом столике лежали перчатки. Одна поверх другой.
Неаккуратно. Аканэ смотрела на них.
— Он искал их перед выходом, — тихо произнесла Чисаки.
Аканэ не повернулась.
— Что?
— Перчатки. Он спрашивал, кто их переложил.
Асахи посмотрела на столик.
— Я переложила.
— Зачем?
— Они лежали на полу.
— Ты ему сказала?
— Нет.
— Почему?
Асахи задумалась.
— Он быстро нашёл.
Чисаки медленно кивнула. Разговор закончился.
Аканэ сняла Блэйда со спины.
Ремни задели раненое плечо. Она поморщилась, но ничего не сказала.
В общей комнате возле стены стояло кресло. Хару иногда оставлял меч рядом с
ним, когда возвращался домой слишком уставшим, чтобы сразу подняться наверх. Аканэ
подошла к креслу. Наклонилась, собираясь положить Блэйда.
Остановилась. Рука оставалась на рукояти.
— Аканэ? — позвала Асахи.
— Что?
— Ты можешь поставить его.
— Знаю.
Она не поставила.
Выпрямилась, продолжая держать тяжёлый клеймор.
Чисаки прошла к окну и распахнула ставни.
В комнату ворвался вечерний свет.
Сразу стали видны стол, четыре стула, сложенные у стены одеяла и несколько
вещей, которые они оставили перед поездкой.
На спинке одного стула висела рубашка Хару.
Не та, что осталась сушиться во дворе.
Другая.
Домашняя.
Он снял её утром перед выходом и бросил там, хотя Аканэ потребовала сразу
убрать одежду наверх.
— Он опять не отнёс её, — сказала она.
Никто не ответил. Аканэ подошла к стулу. Сняла рубашку. Сначала держала за
ворот. Потом расправила.
На ткани не было крови.
Только несколько складок и знакомый запах дома, кожи и мыла. Аканэ попыталась
сложить рубашку. Один рукав лёг неровно. Она поправила. Второй выскользнул. Аканэ
начала заново. Чисаки наблюдала несколько секунд.
— Дай мне.
— Я могу сложить рубашку.
— Ты держишь Блэйда одной рукой.
— И что?
— Положи его.
Аканэ прижала меч ближе к телу.
— Не хочу.
Чисаки подошла. Взяла рубашку за край. Аканэ не отпустила.
— Я сказала, что сама.
— Ты уже несколько минут пытаешься соединить два рукава.
— Они всё время сдвигаются.
— Потому что у тебя занята рука.
— Тогда я сложу одной.
— Зачем?
Аканэ посмотрела на неё.
— Потому что это его рубашка.
— Именно поэтому её нельзя дать мне?
— Я не это сказала.
— Тогда отпусти.
Несколько мгновений они держали ткань вдвоём.
Асахи поставила сумки возле стола.
— Вы можете сложить вместе.
Обе посмотрели на неё. Асахи чуть наклонила голову.
— Так рукава не будут сдвигаться.
Аканэ опустила взгляд.
Чисаки не стала ждать ответа. Расправила один рукав. Аканэ — второй. Они
сложили рубашку. Чисаки протянула её Аканэ.
— Куда?
Аканэ посмотрела в сторону лестницы.
— Наверх.
Она положила рубашку поверх вещей Хару. Блэйда по-прежнему не выпускала.
Асахи сняла с плеча собственную сумку.
Потом осторожно поставила рядом дорожную сумку Хару. Металлические пряжки
тихо звякнули.
Все три девушки посмотрели на неё.
— Там могла остаться еда, — сказала Асахи.
Чисаки провела ладонью по лицу.
— Нужно разобрать.
— Не сейчас, — ответила Аканэ.
— Если там фрукты или мясо, к утру всё испортится.
— Пусть.
— Аканэ.
— Мне всё равно.
Чисаки сжала губы.
— Это не только твои вещи.
— Я знаю.
— Тогда перестань решать за всех.
Аканэ повернулась к ней.
— Я ничего не решаю.
— Ты говоришь оставить сумку закрытой.
— Оставь открытой. Выброси всё. Мне всё равно.
— Перестань повторять, что тебе всё равно!
Голос Чисаки ударился о стены. Аканэ застыла. Асахи не вмешалась сразу. Чисаки
тяжело дышала.
— Тебе не всё равно, — продолжила она уже тише. — Если бы было всё равно, ты
оставила бы меч в гильдии. Не несла бы его три дня. Не стояла бы сейчас с его рубашкой.
Аканэ медленно опустила взгляд на Блэйда.
— Может быть, я хочу, чтобы мне стало всё равно.
— Тогда зачем ты вернулась сюда?
— Потому что он шёл домой.
— Это не ответ.
— Другого у меня нет.
Чисаки отвела глаза.
Асахи села возле сумки Хару.
— Я разберу.
Она расстегнула первую пряжку. Звук показался слишком громким. Открыла сумку.
Сверху лежал свёрнутый плащ.
Под ним — запасная рубашка, дорожные брюки и небольшой тканевый мешок с
деньгами.
Асахи доставала вещи по одной и укладывала на стол. Каждую осторожно.
Будто Хару мог потом спросить, почему она всё переложила. Чисаки подошла
ближе.
— Здесь ещё хлеб.
Она вынула небольшой свёрток.
Хлеб за три дня стал твёрдым, но ещё не испортился.
— И сыр.
Асахи достала завёрнутый в ткань кусок.
— Его нужно убрать в кладовую.
— Я отнесу, — сказала Чисаки.
Она взяла еду. Прошла к кухне. Остановилась на пороге. Кухня была чистой.
Перед поездкой Хару собирался приготовить ужин сразу после возвращения. Он
даже оставил на столе деревянную доску и нож, хотя Аканэ сказала, что продукты они
купят уже в Wist.
Возле стены стоял небольшой мешочек с крупой.
На полке — банки с травами.
Чисаки положила хлеб на стол.
Её взгляд остановился на доске.
— Он действительно собирался готовить.
Аканэ осталась в общей комнате.
— Обещал.
— Что именно?
— Не решил.
Асахи продолжала разбирать сумку.
— Он сказал, что сначала посмотрит, какие продукты есть дома.
Чисаки коснулась края доски.
— Продукты есть.
— Его нет, — произнесла Аканэ.
Чисаки резко убрала руку.
— Я вижу.
Она положила сыр в прохладный ящик кладовой.
Вернулась.
Асахи вынула из сумки перчатки.
Не те, что лежали у входа.
Боевые.
На одной оставался небольшой порез возле большого пальца.
Хару всё собирался отнести их Роэну, но каждый раз забывал.
Асахи положила перчатки рядом с рубашкой. Следующим появился кошель. Потом
небольшой точильный камень. Несколько перевязочных лент.
Фляга. Карточка авантюриста. Асахи замерла.
Карточка лежала у неё на ладони. Наполовину серебряная. Наполовину
позолоченная. С именем Хару Тасика.
B-ранг.
Он получил её совсем недавно.
Вернулся домой, положил на стол и старался сделать вид, что повышение не имеет
для него особого значения.
Потом каждые несколько минут снова смотрел на карточку.
— Что там? — спросила Чисаки.
Асахи показала. Чисаки закрыла рот ладонью. Аканэ подошла.
Поставила Блэйда вертикально, всё ещё удерживая рукоять, и взяла карточку
свободной рукой.
Провела большим пальцем по имени.
— Он был таким довольным.
— Пытался не показывать, — сказала Чисаки.
— Плохо пытался.
— Очень.
Аканэ посмотрела на нижний край карточки.
— Он сказал, что теперь сможет брать серьёзные задания.
Чисаки опустила голову.
— Я сказала, что сначала он должен окончательно восстановиться.
— А он ответил, что уже восстановился.
Асахи кивнула.
— Потом попытался поднять ящик и снова почувствовал боль.
— И сделал вид, что просто решил проверить вес, — добавила Аканэ.
На мгновение её голос стал прежним. Не полностью.
Но достаточно, чтобы Чисаки подняла голову. Аканэ тоже это почувствовала.
Уголки губ дрогнули. Улыбка не появилась.
Вместо неё лицо резко исказилось.
Аканэ прижала карточку к груди.
Отвернулась.
— Аканэ…
— Не надо.
Чисаки остановилась. Аканэ закрыла глаза.
— Просто не говори ничего.
В комнате слышалось её дыхание.
Неровное. Слишком быстрое. Асахи поднялась. Не пыталась обнять. Просто встала
рядом. Аканэ долго держала карточку. Затем протянула её Асахи.
— Положи обратно.
— В сумку?
Аканэ посмотрела на лестницу.
— В его комнату.
Асахи кивнула.
Положила карточку поверх сложенной рубашки.
Остальные вещи остались на столе.
— Нужно зажечь огонь, — сказала Чисаки.
Никто не возразил.
***
Дрова лежали возле очага.
Хару наколол их перед отъездом.
Неровно.
Несколько поленьев оказались слишком большими и не помещались внутрь как
следует. Чисаки подняла одно. Посмотрела на кривой край.
— Это он рубил?
— Да, — ответила Аканэ.
— Почему так?
— Потому что Асахи не позволила ему продолжать.
Асахи стояла у кухонного стола.
— У него дрожали руки.
— Тогда почему вообще позволила начать?
— Он сказал, что справится.
Чисаки прикрыла глаза.
— Разумеется.
Она выбрала поленья поменьше. Разожгла огонь.
Пламя постепенно наполнило комнату тёплым светом. Стало уютнее. Это было
неправильно.
Дом не должен был становиться уютным. Не сегодня. Аканэ села за стол.
Блэйда положила рядом на две свободные лавки, чтобы длинные ножны не
соскользнули на пол.
Асахи достала из кладовой овощи.
— Что ты делаешь? — спросила Чисаки.
— Готовлю.
— Ты умеешь?
— Немного.
— Хару учил?
— Элма.
Чисаки посмотрела на неё.
— Когда?
— В Stone. Она показала, как чистить фирины.
— Ты запомнила?
— Да.
Асахи взяла нож. Осмотрела лезвие.
— Хару-хозяин сказал, что после возвращения я смогу готовить чаще.
Аканэ опустила голову. Чисаки подошла к столу.
— Давай помогу.
— Хорошо.
Она взяла второй нож. Аканэ осталась сидеть. Асахи начала чистить овощи.
Движения были медленными, но аккуратными. Чисаки нарезала быстрее.
Некоторое время на кухне слышался только стук ножей.
— Аканэ, — позвала Асахи.
— Что?
— Ты можешь налить воду в котёл.
— Сама налей.
— Я чищу.
— Чисаки свободна.
— Я режу.
— Тогда закончите и налейте.
Асахи посмотрела на неё.
— Мы готовим для троих.
Аканэ сжала пальцы.
— Я не голодна.
— Вчера тоже не была.
— И что?
— Ты всё равно ела.
— Потому что вы не отстали.
— Сегодня тоже не отстанем.
Аканэ посмотрела на Блэйда.
— Он бы поддержал вас.
— Да, — ответила Асахи.
— Предатель.
Меч не ответил. Слово повисло в воздухе. Аканэ замерла.
Обычно после такой фразы в её голове не звучал голос Блэйда. Она его не слышала.
Но Хару обязательно передал бы ответ. Иногда точно. Иногда нарочно меняя слова.
Иногда получая от меча раздражённое замечание за неправильный перевод.
Теперь никто не сказал, что Блэйд думает. Аканэ отвернулась от меча.
Встала. Взяла ведро.
— Где вода?
Асахи указала на второй кувшин.
— Этого мало.
— Тогда принесу из колодца.
— Уже темно, — сказала Чисаки.
— Я знаю дорогу до двора.
Она вышла. Дверь закрылась. Чисаки продолжила резать овощи.
Через несколько секунд нож остановился.
— Она ненавидит меня.
Асахи не подняла головы.
— Сейчас она ненавидит себя.
— Это не значит, что меня не ненавидит.
— Возможно.
Чисаки посмотрела на неё.
— Ты всегда отвечаешь так прямо?
— Обычно людям не нравится, когда я отвечаю.
— Понимаю почему.
Асахи очистила ещё один фирин.
— Ты хочешь, чтобы я сказала, что Аканэ не сердится?
— Нет.
— Тогда зачем спросила?
Чисаки положила нож.
— Не знаю.
Она посмотрела на закрытую дверь.
— На дороге она сказала, что Хару умер из-за неё. В гильдии повторила. Каждый
раз, когда я пытаюсь говорить, она соглашается со всем, что делает ей больнее.
— Да.
— А когда я молчу, кажется, будто я оставила обвинение последним словом.
Асахи задумалась.
— Ты хочешь забрать его назад?
Чисаки не ответила сразу.
— Я не знаю.
— Тогда пока не говори.
— Я сказала ей, что без неё Хару был бы жив.
— Да.
Чисаки сжала пальцы на краю стола.
— Это может быть правдой.
— Может.
— Ты опять…
— Ты хочешь, чтобы я сказала, что это точно неправда?
— Я хочу, чтобы хоть кто-нибудь знал.
Асахи покачала головой.
— Никто не знает.
— Если бы Аканэ рассказала раньше, мы могли бы подготовиться.
— Да.
— Могли взять стражу.
— Да.
— Выбрать другую дорогу.
— Да.
— Тогда почему ты всё время останавливаешь меня?
Асахи подняла глаза.
— Потому что ты говоришь не только это.
Чисаки замерла.
— Что ещё?
— Что Аканэ не должна была встретить Хару.
— Я сказала это на дороге.
— И продолжаешь думать.
Чисаки отвела взгляд.
— Я не могу сейчас думать иначе.
— Тогда не притворяйся.
— Я не притворяюсь.
— Притворяешься, когда спрашиваешь, ненавидит ли она тебя.
Чисаки резко посмотрела на неё. Асахи продолжила чистить овощи.
— Ты хочешь, чтобы Аканэ тебя ненавидела.
— Зачем мне это?
— Тогда ты не одна виновата в том, что между вами происходит.
Чисаки побледнела.
— Я не виновата в нападении.
— Я говорю не о нападении.
Дверь открылась. Аканэ вошла с ведром. Вода плескалась через край.
Она посмотрела сначала на Чисаки. Потом на Асахи.
— О чём говорите?
— О еде, — ответила Чисаки слишком быстро.
Аканэ поставила ведро возле стола.
— Плохо врёшь.
— Я не обязана рассказывать тебе каждый разговор.
— Не обязана.
Аканэ взяла котёл. Наполнила водой. Поставила над огнём.
— Я принесла воду. Дальше сами.
Она вернулась на своё место рядом с Блэйдом. Чисаки снова взяла нож. Асахи
ничего не добавила.
***
Получилось простое овощное рагу.
Не такое, как готовила Элма.
Фирины местами остались слишком твёрдыми. Чисаки добавила много трав,
пытаясь исправить вкус. Асахи сказала, что Хару всё равно бы съел.
Аканэ ответила, что Хару съел бы даже подошву, если назвать её ужином после
задания.
На этот раз никто не продолжил воспоминание.
Асахи поставила на стол три тарелки.
Три. Не четыре. Аканэ заметила. Чисаки тоже.
Асахи села на место, которое занимала последние недели. Возле Хару. Его стул
оставался свободным.
Она не поставила туда тарелку. Не передвинула стул. Просто смотрела на него.
— Можешь сесть с другой стороны, — сказала Чисаки.
— Почему?
— Чтобы не смотреть.
Асахи перевела взгляд на неё.
— Я всё равно буду знать, что он пустой.
Чисаки опустила глаза. Аканэ села напротив.
Блэйда прислонила к стене рядом с собой, придерживая ножны ногой.
— Ешьте, — сказала Асахи.
Никто не взял ложку.
— Нужно попробовать, — продолжила она. — Иначе мы не узнаем, что сделано
неправильно.
— Сейчас это важно? — спросила Аканэ.
— Да.
— Почему?
— Если получилось плохо, завтра я приготовлю лучше.
Аканэ посмотрела на неё.
— Ты уже решила готовить завтра?
— Да.
— И послезавтра?
— Если нужно.
— Для кого?
Асахи обвела взглядом стол.
— Для нас.
— Каких «нас»?
Чисаки закрыла глаза.
— Аканэ, не начинай.
— Я спросила её.
— Ты знаешь ответ.
— Нет.
Аканэ посмотрела на Асахи.
— Контракта нет. Хару нет. Команды нет. Почему ты говоришь так, будто всё
осталось прежним?
Асахи взяла ложку.
— Потому что я всё ещё здесь.
— Это ничего не доказывает.
— Ты тоже здесь.
— Потому что принесла Блэйда.
— Чисаки тоже.
Аканэ посмотрела на неё. Чисаки сжала ложку.
— Я не могла сразу вернуться в Glyrt.
— Почему?
— Потому что…
Чисаки остановилась. Аканэ ждала.
— Я не могла войти во дворец без Хару, — закончила она. — Не сегодня.
— Значит, завтра сможешь?
— Не знаю.
— Тогда не говори, что мы всё ещё команда.
— Я этого не говорила.
— Асахи говорит.
Асахи попробовала рагу.
Пожевала.
— Фирины твёрдые.
Аканэ уставилась на неё.
— Ты меня вообще слушаешь?
— Да.
— И?
— Сейчас мы не команда.
Чисаки подняла голову. Асахи продолжила:
— Команда выполняет задания. У неё есть цель. Руководитель. Порядок.
Она посмотрела на пустой стул.
— Сейчас этого нет.
Аканэ медленно кивнула.
— Наконец-то.
— Но мы живём в одном доме.
— Пока.
— Да.
— И что это меняет?
— Сегодня никто не ест один.
Асахи зачерпнула ещё одну ложку.
— Фирины всё равно нужно доварить.
Чисаки неожиданно издала короткий звук. Не смех. Скорее сдавленный выдох. Она
прикрыла рот ладонью. Аканэ посмотрела на неё.
— Что?
— Ничего.
— Ты смеёшься?
— Нет.
— Я слышала.
— Я просто…
Чисаки попыталась выровнять дыхание.
— Она говорит о распаде команды и твёрдых овощах одним голосом.
Асахи посмотрела на тарелку.
— Они не стали мягче из-за разговора.
Аканэ опустила взгляд. Губы дрогнули.
В этот раз появилась короткая, почти болезненная улыбка. Она исчезла сразу. Аканэ
взяла ложку.
Попробовала.
— Слишком много трав.
— Я добавила, — сказала Чисаки.
— Заметно.
— Могла приготовить сама.
— Не могла.
Чисаки замерла.
Аканэ провела ложкой по краю тарелки.
— Я не знаю, как готовить это рагу.
— Тогда зачем критикуешь?
— Потому что вкус плохой.
— Очень полезно.
— Я старалась помочь.
Фраза принадлежала Хару.
Он говорил её Чисаки на дороге, когда давал очевидный совет о еде. Обе сразу
вспомнили.
Аканэ застыла с ложкой возле губ. Чисаки смотрела на неё.
Асахи перевела взгляд с одной на другую.
— Это сказал бы Хару-хозяин?
Чисаки медленно кивнула.
— Да.
Аканэ положила ложку.
— Я не специально.
— Знаю.
— Не нужно смотреть на меня так.
— Как?
— Будто он сейчас говорил моим голосом.
Чисаки отвернулась.
— Я не смотрела.
— Смотрела.
— Тогда прости.
Аканэ хотела ответить привычное «не извиняйся». Не сказала. Взяла ложку снова.
Они ели.
Медленно.
Рагу остыло раньше, чем тарелки опустели.
Но каждая съела хотя бы половину. Асахи собрала посуду. Чисаки поднялась
помочь. Аканэ осталась у стола.
Её взгляд снова вернулся к пустому стулу.
— Не убирайте его, — сказала она.
Асахи остановилась.
— Что?
— Стул.
— Я не собиралась.
— Не передвигайте.
— Хорошо.
Чисаки поставила тарелки в таз.
— Никто не будет менять дом сегодня.
Аканэ посмотрела на неё.
— И завтра.
— Аканэ…
— Его вещи останутся там, где были.
— Мы не можем хранить грязную одежду на стульях вечно.
— Можем.
— Дом нужно убирать.
— Не трогай его комнату.
— Я не собираюсь выбрасывать вещи.
— Тогда не заходи.
Чисаки развернулась.
— Я жила в этом доме.
— Это его комната.
— И Асахи.
— Асахи может заходить.
— А я нет?
— Нет.
Чисаки сжала край тарелки.
— Почему?
— Потому что ты захочешь всё разложить. Убрать. Спрятать.
— Чтобы вещи не сгнили.
— Одежда не сгниёт за день.
— А через неделю?
Аканэ поднялась.
— Не говори о неделе.
— Почему?
— Потому что я не хочу думать о том, что его не будет через неделю!
Голос сорвался.
Аканэ ударила ладонью по столу. Кувшин дрогнул. Вода выплеснулась на дерево.
— Я не хочу решать, где будут лежать его вещи! Не хочу выбирать, кому
достанется комната! Не хочу отдавать карточку гильдии! Не хочу думать, что делать с
домом!
Чисаки не двигалась. Аканэ тяжело дышала.
— Я хочу, чтобы всё осталось как было утром.
Асахи поставила посуду.
— Тогда сегодня всё останется.
Аканэ посмотрела на неё.
— Только сегодня?
— Сегодня.
— А завтра?
— Завтра решим про завтра.
— Удобно.
— Да.
Асахи вытерла пролитую воду.
— Хару-хозяин часто так делал.
Аканэ закрыла глаза.
— Он откладывал всё до завтра.
— Не всё.
— Почти всё неприятное.
— Иногда это помогало.
— Иногда из-за этого появлялось больше проблем.
— Сегодня уже достаточно.
Аканэ медленно опустилась на стул. Чисаки отвернулась к посуде.
Несколько минут они убирали стол. Стул Хару не сдвинули.
***
Когда посуда была вымыта, Асахи взяла куклу.
Она всё время лежала в её собственной сумке, завёрнутая в мягкую ткань. Асахи
развернула свёрток.
Кукла осталась такой же, какой Асахи впервые увидела её в гардеробной Чисаки.
Маленькая. С серебристыми волосами.
Когда-то она принадлежала Чисаки, а теперь была первой вещью, которую Асахи
получила просто потому, что та захотела отдать её именно ей.
Чисаки подарила её Асахи перед отъездом из дворца. Хару тогда находился рядом и
видел, как осторожно Асахи приняла свою первую куклу.
Асахи прижала куклу к груди.
— Я поднимусь.
Чисаки посмотрела на неё.
— Одна?
— Я должна поставить её.
Аканэ сразу поняла.
Её взгляд метнулся к лестнице.
— Сейчас?
— Хару-хозяин сказал, что после возвращения она будет возле кровати.
— Он также говорил, что приготовит ужин.
— Мы приготовили.
— Не он.
— Нет.
Асахи подошла к лестнице.
— Но куклу могу поставить я.
Она начала подниматься. Чисаки взяла лампу. Пошла следом. Аканэ осталась внизу.
Блэйд лежал возле стола.
Она смотрела то на меч, то на лестницу.
Асахи поднялась на второй этаж. Половые доски знакомо скрипнули.
Через несколько секунд сверху донёсся звук открывшейся двери. Аканэ резко
схватила Блэйда.
Поднялась.
***
Большая комната находилась в конце коридора. Дверь оставалась открытой.
Чисаки стояла на пороге с лампой. Асахи вошла внутрь.
Кровать занимала большую часть комнаты. Возле стены находился сундук с
одеждой. Рядом — небольшой стол, кресло и стойка, куда Хару иногда ставил оружие.
Одеяло было аккуратно расправлено.
Перед поездкой Асахи сама застелила кровать. Хару пытался помочь.
После его помощи пришлось переделывать один край.
Возле подушки лежала деревянная расчёска Асахи.
На спинке кресла — штаны Хару.
Он собирался убрать их после возвращения. Асахи подошла к кровати. Села на
край.
Матрас прогнулся только под ней.
Раньше Хару лежал с другой стороны. Даже когда спал, через контракт Асахи
чувствовала его присутствие.
Спокойствие.
Усталость. Иногда боль в рёбрах. Иногда тревожные сны.
Теперь рядом находилась только ровная ткань.
Асахи положила ладонь на место Хару.
Холодное.
— Я поставлю её здесь.
Она положила куклу возле своей подушки. Чисаки вошла.
— Почему с этой стороны?
— Хару-хозяин сказал поставить рядом со мной.
Асахи поправила куклу.
— Он не хотел проснуться и увидеть чужое лицо возле своей подушки.
Чисаки издала тихий выдох.
— Это звучит как он.
— Я спросила, моё лицо тоже чужое.
— И что он ответил?
— Что привык.
Чисаки закрыла глаза. Аканэ стояла в дверях.
Блэйд находился у неё в руках. Она смотрела на куклу.
— Он привык ко всем нам.
Чисаки повернулась. Аканэ вошла.
Остановилась возле стойки для оружия. Подняла Блэйда.
Поставила ножны в деревянное крепление.
Меч лёг туда так, будто место было сделано именно для него. Аканэ убрала руку.
Сразу снова коснулась рукояти.
— Здесь он обычно стоял? — спросила Асахи.
— Когда Хару не спал с ним рядом.
Чисаки нахмурилась.
— Он спал с мечом?
— После пробуждения Блэйда первое время оставлял возле кровати.
— Зачем?
— Боялся, что тот перестанет отвечать.
Слова прозвучали раньше, чем Аканэ успела их остановить.
Все трое посмотрели на меч. Блэйд не отвечал. Аканэ сжала рукоять.
— Он каждый раз просыпался и спрашивал, здесь ли Блэйд.
Асахи тихо сказала:
— А теперь Блэйд не может спросить.
Аканэ резко убрала руку.
— Мы не знаем, может ли он что-нибудь чувствовать.
— Он сказал, что связь исчезает, — напомнила Чисаки.
— Это не значит, что его нет.
— Я этого не говорила.
— Тогда не говори так, будто он пустой меч.
— Я не говорила.
— Ты подумала.
Чисаки устало посмотрела на неё.
— Ты не умеешь читать мысли.
— Мне не нужно.
— Аканэ.
— Что?
— Я не хочу сейчас спорить о том, что находится внутри Блэйда.
— Потому что тебе всё равно?
Чисаки вздрогнула.
— Нет.
— Тогда почему?
— Потому что я не знаю!
Её голос поднялся.
— Я не знаю, что произошло с телом Хару. Не знаю, почему исчез контракт Асахи.
Не знаю, слышит ли нас Блэйд. Не знаю, можно ли было остановить болт раньше. Я ничего
не знаю!
Аканэ отступила.
Чисаки провела руками по волосам.
— Я целитель. Мне всегда говорили, что нужно понимать тело, ману, рану. Что
если правильно определить причину, можно найти лечение.
Она посмотрела на кровать.
— Три дня назад я видела рану. Чувствовала магию внутри болта. Понимала, что
происходит с его телом… и всё равно ничего не смогла сделать.
Асахи осталась сидеть возле куклы.
— Ты пыталась.
— Недостаточно.
— Ты истратила почти всю ману.
— Недостаточно.
— После его смерти продолжала лечить пустое место.
— И это тоже оказалось недостаточно!
Чисаки сжала кулаки.
— Поэтому не спрашивайте меня, слышит ли нас меч. Я не знаю.
Аканэ смотрела на неё.
— Хорошо.
Чисаки резко повернулась.
— Что хорошо?
— Я не буду спрашивать.
— Ты снова делаешь это.
— Что?
— Отвечаешь так, будто всё уже решено.
— Ты просила не спрашивать.
— Я просила…
Чисаки остановилась.
— Я не знаю, чего прошу.
Аканэ отвела взгляд.
— Я тоже.
Асахи подняла куклу.
Переставила немного ближе к краю.
— Теперь она стоит правильно.
Обе девушки посмотрели на неё.
— Что?
— Кукла.
Асахи указала на свободное место.
— Здесь моя сторона. Там была сторона Хару-хозяина.
Слово «была» прозвучало спокойно. Аканэ побледнела.
— Не говори так.
— Как?
— «Была».
Асахи посмотрела на пустую половину кровати.
— Сейчас она пустая.
— Не значит, что нужно говорить…
Аканэ не закончила.
Асахи легла на свою сторону. Не разуваясь.
Повернулась лицом к месту Хару. Протянула руку. Ладонь скользнула по простыне.
Остановилась там, где раньше находилась его грудь.
— Я не чувствую.
Чисаки подошла ближе.
— Что именно?
— Ничего.
— Контракт исчез.
— Я знаю.
— Тогда…
— Я знаю.
Асахи закрыла глаза.
— Но всё равно проверяю.
Её пальцы сжали ткань.
— Когда он спал, я чувствовала, если ему больно. Иногда просыпалась раньше
него. Иногда он говорил, что всё хорошо, но я знала, что врёт.
Аканэ стояла возле оружейной стойки.
— Он часто врал про боль.
— Да.
— Потому что не хотел, чтобы мы волновались.
— Да.
— И всё равно заставлял всех волноваться сильнее.
— Да.
Асахи открыла глаза.
— Сейчас он не врёт.
Аканэ закрыла рот ладонью.
Развернулась.
Сделала несколько шагов к двери.
Чисаки перехватила её за запястье.
— Куда ты?
— В свою комнату.
— Не уходи.
Аканэ посмотрела на её руку. Чисаки сразу отпустила.
— Я не приказываю.
— Тогда зачем останавливаешь?
— Потому что не хочу оставаться здесь одна.
Аканэ перевела взгляд на Асахи.
— Ты не одна.
— Асахи сейчас разговаривает с пустой кроватью.
— Я слышу вас, — произнесла Асахи.
Чисаки подошла к креслу.
Сняла с его спинки штаны Хару.
Сложила. Положила обратно.
— Я не хочу возвращаться в свою комнату.
— Почему?
— Там всё осталось так, как утром.
— Здесь тоже.
— Именно.
Аканэ стояла у двери.
Блэйд находился за её спиной, в стойке. Она могла выйти. Закрыть дверь. Лечь в
своей комнате. Остаться одна. Никто не мешал.
Аканэ сделала шаг в коридор.
Остановилась.
Из комнаты не донеслось просьбы вернуться.
Чисаки больше её не удерживала.
Асахи продолжала лежать, касаясь пустой стороны кровати. Аканэ медленно
вернулась. Закрыла дверь. Не полностью. Оставила щель.
— Только сегодня, — сказала она.
Чисаки кивнула.
— Только сегодня.
Асахи села.
— Вы будете спать здесь?
— Я не буду спать в его кровати, — сразу произнесла Аканэ.
— Я тоже, — сказала Чисаки.
Асахи посмотрела на свободное место.
— Там много места.
— Не в этом дело, — ответили обе.
Почти одновременно.
Раньше Хару обязательно заметил бы совпадение.
Улыбнулся.
Сказал бы, что девушки наконец начали ладить.
Чисаки и Аканэ поспорили бы уже с ним. Теперь никто не пошутил. Асахи встала.
— Принесу одеяла.
— Я принесу, — сказала Чисаки.
— Ты устала.
— Ты тоже.
— Я сильнее.
— Это не аргумент.
— Почему?
— Потому что Аканэ использует его постоянно.
Аканэ посмотрела на них.
— Я всё слышу.
Чисаки замерла. Асахи чуть наклонила голову.
— Значит, ещё слушаешь.
Аканэ не ответила. Чисаки вышла за одеяла.
***
Они постелили на полу. Одно одеяло возле стены. Второе рядом с кроватью.
Асахи осталась на своей стороне большой кровати.
Чисаки села на пол возле кресла.
Аканэ заняла место рядом с Блэйдом.
Она вытащила меч из стойки и положила возле себя.
— Он может остаться там, — сказала Чисаки.
— Нет.
— Почему?
— Я не хочу, чтобы он стоял.
— Это меч.
— Знаю.
— Ему всё равно, лежит он или стоит.
Аканэ провела ладонью по ножнам.
— Ты не знаешь.
Чисаки не стала спорить. Снизу доносилось потрескивание огня. Дом постепенно
остывал. Асахи смотрела в потолок.
Аканэ прислонилась спиной к кровати. Чисаки закуталась в одеяло.
— Завтра придёт Сайрон, — произнесла она.
Аканэ не подняла головы.
— Пусть.
— Лина тоже может прийти.
— Я сказала ей не приходить.
— Она может не послушаться.
— Тогда не открою.
— Это не только твой дом.
— Знаю.
— Ты всё время отвечаешь «знаю», но продолжаешь решать одна.
— Хочешь открыть — открывай.
Чисаки посмотрела на неё.
— Я не хочу спорить.
— Тогда не спорь.
— Ты делаешь всё, чтобы это было невозможно.
— Чисаки, — позвала Асахи.
— Что?
— Сегодня не нужно решать, кто придёт завтра.
Чисаки закрыла глаза.
— Хорошо.
Несколько минут они молчали.
— Нужно сообщить в Stone, — сказала она затем.
Аканэ сжала рукоять Блэйда.
— Не сегодня.
— Я знаю.
— Тогда зачем говоришь?
— Потому что они ждут.
— Я знаю.
— Мири, Дарен, Элма…
— Я знаю их имена.
— Кто скажет?
Аканэ не ответила. Чисаки продолжила:
— Лина предложила отправить письмо.
— Нет.
— Почему?
— Они должны услышать от нас.
— От кого именно?
— Не знаю.
— Ты поедешь в Stone?
— Не знаю.
— Я должна вернуться в Glyrt.
Аканэ подняла голову.
— Когда?
— Не завтра.
— Но вернёшься.
— Это мой дом тоже.
— Нет.
Чисаки вздрогнула.
Аканэ смотрела прямо на неё.
— Glyrt — твой дом. Дворец. Семья. Обязанности.
— А этот?
Аканэ обвела взглядом комнату.
— Этот принадлежал Хару.
— Он купил его для команды.
— Без него команды нет.
— Ты снова повторяешь.
— Потому что это правда.
Чисаки сжала одеяло.
— Тогда что здесь делаешь ты?
— Не знаю.
— Удобный ответ.
— Честный.
— Нет. Ты знаешь.
Аканэ поднялась.
— Что именно я знаю?
— Что не можешь оставить Блэйда.
— Да.
— Не можешь оставить комнату.
— Да.
— Не можешь позволить кому-то убрать его вещи.
— Да.
— Но продолжаешь говорить, что дома и команды больше нет.
— Потому что их нет!
Асахи села на кровати. Аканэ шагнула к Чисаки.
— Дом — это не стены. Хару сам это говорил. Помнишь?
Чисаки поднялась ей навстречу.
— Помню.
— Тогда почему притворяешься, что всё осталось?
— Я не притворяюсь!
— Ты говоришь «наш дом».
— Потому что мы здесь жили!
— С ним!
— Да!
Чисаки тоже повысила голос.
— С ним! Я знаю! Я вижу пустую кровать! Вижу меч возле тебя! Вижу его одежду!
Не нужно повторять мне, что Хару нет!
Аканэ замерла. Чисаки тяжело дышала.
— Я не пытаюсь сохранить всё прежним. Я просто не знаю, как назвать место, где
осталась половина моей жизни.
Последние слова прозвучали тише. Аканэ отвернулась.
— Половина?
Чисаки сразу поняла, что сказала.
— Я не сравниваю.
— Конечно.
— Аканэ.
— Он рассказал мне о своём мире.
— Я знаю.
— Доверил Блэйда.
— Знаю.
— Был со мной раньше, чем с тобой.
Чисаки побледнела.
— Ты хочешь считать, кому больнее?
— Нет.
— Тогда зачем?
— Потому что ты обвиняешь меня в его смерти, а потом называешь половиной
своей жизни!
— Одно не отменяет другое!
— Должно!
Крик Аканэ сорвался.
Она ударила кулаком по собственной груди.
— Если я виновата, ты должна ненавидеть меня! Не сидеть рядом! Не готовить со
мной! Не просить остаться в одной комнате!
Чисаки смотрела на неё.
— Я и ненавижу.
В комнате стало неподвижно. Аканэ опустила руку.
Чисаки продолжила, уже не отступая:
— Я смотрю на тебя и вижу Алекса. Вспоминаю, как он назвал твоё настоящее имя.
Как ты признала, что знала о помолвке. Как Хару стоял рядом и всё равно защищал тебя.
Её голос дрожал.
— Я думаю, что если бы ты рассказала раньше, он мог бы быть жив.
Аканэ медленно кивнула.
— Правильно.
— Не говори так.
— Почему?
— Потому что я ещё не закончила!
Чисаки шагнула ближе.
— Я ненавижу тебя. А потом вспоминаю, как ты держала его. Как твои руки
остались пустыми. Как ты три дня несла Блэйда, пока ремень не разрезал плечо.
Аканэ отвернулась.
— Это ничего не меняет.
— Для меня меняет!
— Тогда ты слабая.
Чисаки вздрогнула.
— Возможно.
— Реши уже.
— Я не могу!
— Тогда не требуй этого от меня!
Они стояли друг напротив друга. Обе плакали.
Ни одна словно не замечала. Асахи встала между ними. Не раздвинула руками.
Просто заняла пустое пространство.
— Хватит.
Аканэ посмотрела на неё.
— Отойди.
— Нет.
— Мы разговариваем.
— Вы причиняете друг другу боль.
— Она сказала, что ненавидит меня.
— Да.
Чисаки вытерла щёку ладонью.
— Не нужно повторять.
Асахи посмотрела на неё.
— Ты хотела, чтобы она услышала.
— Я не знаю, чего хотела!
— Тогда остановись.
Чисаки закрыла глаза. Аканэ усмехнулась сквозь слёзы.
— Вот и всё.
Асахи повернулась к ней.
— Нет.
— Что нет?
— Ты снова хочешь взять только те слова, которые делают больнее.
— Она сказала ясно.
— И сказала другое.
— Это ничего не меняет.
— Ты не можешь решать, что чувствует Чисаки.
— Она сама не может.
— Да.
Чисаки опустилась на край кресла. Закрыла лицо.
— Я не могу.
Асахи посмотрела на Аканэ.
— И ты не можешь.
— Я хотя бы знаю, что виновата.
— Нет. Ты знаешь, что скрыла правду.
— Этого достаточно.
— Для чего?
— Для всего.
Асахи покачала головой.
— Нет.
Аканэ хотела пройти мимо. Асахи не отступила.
— Уйди с дороги.
— Куда ты пойдёшь?
— В свою комнату.
— И что будешь делать?
— Спать.
— Ты не спала три ночи.
— Сегодня усну.
— Лжёшь.
— Не твоё дело.
— Моё.
— Контракта нет.
Асахи коснулась чистого запястья.
— Я знаю.
— Тогда ты не обязана следить.
— Не обязана.
— Не должна удерживать меня.
— Не должна.
— Тогда почему стоишь?
Асахи посмотрела ей в глаза.
— Потому что хочу.
Аканэ замолчала.
— Я впервые могу выбирать, — продолжила Асахи. — И выбираю не оставлять
тебя одну.
— Почему?
— Потому что Хару-хозяин оставил меня не для того, чтобы я снова потеряла дом.
— Он тебя не оставлял.
— Знаю.
Голос Асахи впервые дрогнул.
— Поэтому ещё больнее.
Она опустила голову.
— Метка исчезла. Я свободна. Могу уйти. Могу выбрать кого угодно. Но человека,
которого я выбрала первым, больше нет.
Аканэ перестала пытаться пройти.
Асахи провела ладонью по запястью.
— Я не чувствую его боли. Не чувствую страха. Не чувствую ничего. Когда вы
кричите, у меня нет даже Хару-хозяина внутри, который хотел бы вас остановить.
Чисаки убрала руки от лица.
Асахи посмотрела на них обеих.
— Поэтому я делаю это сама.
Слёзы скользнули по её щекам. Она не вытирала.
— Вы можете ненавидеть друг друга. Можете не простить. Можете завтра уйти в
разные стороны. Но сегодня я не позволю ни одной остаться одной.
Аканэ смотрела на неё.
— Ты не можешь заставить.
— Могу закрыть дверь.
— Я открою.
— Тогда встану перед ней.
— Я сильнее.
— Знаю.
— И что?
— Придётся оттолкнуть меня.
Аканэ сжала кулаки. Асахи не двигалась.
Несколько секунд они стояли друг напротив друга. Потом Аканэ опустила руки.
— Ненавижу, когда ты так делаешь.
— Что?
— Говоришь спокойно, пока я выгляжу истеричкой.
Асахи задумалась.
— Ты сейчас выглядишь грустной.
Аканэ издала короткий, сорванный звук. То ли смех. То ли всхлип. Закрыла лицо
ладонями. Колени подогнулись.
Она опустилась прямо на пол.
Всё напряжение, которое держало её от дороги до дома, исчезло сразу.
Аканэ прижала руки к лицу.
— Я не успела сказать ему.
Чисаки поднялась. Не подошла сразу.
— Что?
— Он говорил, а я только просила не закрывать глаза.
Аканэ пыталась вдохнуть.
— Я должна была сказать, что люблю его. Хоть раз нормально. Не ждать, пока он
сам догадается. Не краснеть. Не злиться. Не делать вид, что мне всё равно.
Чисаки застыла. Аканэ продолжала:
— Он сказал, что был счастлив. А я ничего не сказала.
— Ты держала его, — тихо произнесла Чисаки.
— Это не слова.
— Он знал.
— Откуда?
— Потому что все знали.
Аканэ убрала руки. Лицо было мокрым.
— Он не был уверен.
Чисаки опустилась напротив.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что спрашивал.
— Когда?
— Не прямо.
Аканэ обхватила себя руками.
— Он всегда шутил. Говорил, что я опять ревную. Спрашивал, почему остаюсь.
Почему возвращаюсь. А я отвечала чем угодно, только не правдой.
Чисаки смотрела на неё.
— Я тоже.
Аканэ подняла глаза.
— Что?
— Не сказала.
— Ты говорила больше меня.
— Не главное.
Чисаки села на пол. Между ними оставалось расстояние. Асахи осталась
посередине.
— Я говорила, что он мне дорог. Что хочу быть рядом. Но когда могла сказать
всё… начинала спорить с тобой.
Аканэ закрыла глаза.
— Мы потратили столько времени.
— Да.
— Из-за глупости.
— Да.
— А теперь его нет.
Чисаки не ответила. Асахи села между ними.
Некоторое время все трое просто плакали. Без обвинений. Без попыток объяснить.
Чисаки первой вытерла лицо.
— Я всё ещё злюсь на тебя.
Аканэ кивнула.
— Знаю.
— И всё ещё думаю, что ты должна была рассказать.
— Знаю.
— Но я не хочу, чтобы ты сегодня уходила одна.
Аканэ посмотрела на неё.
— Это не прощение?
— Нет.
— Хорошо.
— Почему хорошо?
— Потому что я его не заслуживаю.
Чисаки сжала губы.
— Не начинай снова.
— Я ответила.
— Ты опять выбираешь самые жестокие слова.
— Других пока нет.
Асахи положила ладони им на руки. Аканэ не отдёрнула. Чисаки тоже.
— Сегодня достаточно этих, — сказала Асахи.
Никто не спорил.
***
Позже они легли. Не раздеваясь полностью.
Чисаки осталась на одеяле возле кресла.
Аканэ — на полу рядом с Блэйдом.
Асахи заняла свою сторону кровати. Лампа горела на столе. Никто не хотел гасить.
В темноте дом стал бы ещё больше. Ещё пустее.
Асахи держала куклу возле подушки. Несколько раз поправляла.
Хотя та и так стояла ровно.
— Хару-хозяин сказал, что она будет рядом со мной, — произнесла Асахи.
Аканэ смотрела на потолок.
— Мы слышали.
— Я говорю ему.
Чисаки повернула голову к кровати.
— Думаешь, он слышит?
Асахи посмотрела на пустую сторону.
— Нет.
— Тогда зачем?
— Раньше я тоже говорила, когда он спал.
— Он отвечал?
— Иногда просыпался и спрашивал, почему я разговариваю ночью.
Аканэ закрыла глаза.
— Он просыпался от любого звука.
— Нет. От твоих шагов не просыпался.
— Потому что я ходила тихо.
— Ты приходила к двери и долго стояла.
Аканэ резко открыла глаза.
— Ты знала?
— Чувствовала, как Хару-хозяин становился спокойнее.
Чисаки посмотрела на неё.
— Ты приходила ночью?
— Иногда.
— Зачем?
— Проверяла, как он.
— И не заходила?
— Асахи была рядом.
Асахи кивнула.
— Он знал.
Аканэ повернула голову.
— Откуда?
— Становился спокойнее до того, как ты уходила.
— Он не мог знать, что это я.
— Мог.
Аканэ долго молчала.
— И ничего не сказал.
— Возможно, ждал, когда скажешь ты.
Она отвернулась к стене.
— Поздно.
Чисаки закрыла глаза.
— Не говори это слово.
— Почему?
— Потому что оно звучит окончательно.
— Всё уже окончательно.
— Тело исчезло.
Аканэ повернулась.
— Что?
Чисаки смотрела в потолок.
— Я проверила смерть. Я знаю, что сердце остановилось. Но не знаю, почему тело
исчезло.
— Не начинай давать надежду.
— Я не даю.
— Тогда к чему это?
— Я просто не понимаю.
Асахи села.
— Тело может вернуться?
Чисаки посмотрела на неё.
— Не знаю.
— Он может вернуться вместе с ним?
— Асахи…
— Я спрашиваю.
Чисаки медленно села.
— Когда сердце останавливается и мозг остаётся без крови, человек умирает. Даже
если тело появится снова…
Она не смогла закончить. Асахи смотрела спокойно.
— Он будет мёртв.
Чисаки закрыла глаза.
— Да.
— Но тело может вернуться?
— Не знаю.
Асахи снова легла.
— Тогда я оставлю его сторону свободной.
Аканэ приподнялась.
— Не делай этого.
— Почему?
— Потому что будешь ждать.
— Я уже жду.
— Он не вернётся.
— Знаю.
— Тогда зачем?
Асахи обняла куклу.
— Не знаю.
Ответ остановил Аканэ. Она снова опустилась. Чисаки подтянула одеяло выше.
— Мы все что-то оставляем.
— Что? — спросила Асахи.
Чисаки посмотрела на кресло с одеждой.
— Рубашку на стуле. Перчатки возле двери. Стул за столом.
Аканэ коснулась ножен Блэйда.
— Меч рядом.
— Да.
Чисаки повернулась к окну.
— Будто если ничего не менять, он сможет войти и продолжить.
— Не сможет, — сказала Аканэ.
— Я знаю.
— Тогда почему согласилась ничего не трогать?
— Потому что сегодня не могу иначе.
Асахи посмотрела на куклу.
— Завтра тоже можно ничего не менять.
— Можно, — ответила Чисаки.
— А послезавтра?
Чисаки замолчала. Аканэ произнесла:
— Завтра решим про завтра.
Асахи повернула голову к ней.
— Ты запомнила.
— К сожалению.
Асахи снова легла.
— Хорошо.
Внизу что-то тихо стукнуло. Все трое замерли.
Аканэ первой схватилась за рукоять Блэйда. Чисаки села. Асахи повернулась к
двери. Ещё один звук.
Деревянный.
Негромкий.
Будто кто-то поставил кружку на стол. Аканэ поднялась.
Вытащила Блэйда из ножен на несколько сантиметров.
— Останьтесь здесь.
— Я пойду с тобой, — сказала Чисаки.
— Нет.
— Мы не знаем, что там.
— Поэтому останься.
Асахи уже встала.
— Я тоже иду.
Аканэ посмотрела на обеих.
— Вы только что обещали не расходиться?
— Нет, — ответила Чисаки. — Асахи приказала.
— Я не приказывала.
— Очень похоже.
Они вышли вместе. Спустились по лестнице.
Аканэ шла первой с обнажённым Блэйдом. Общая комната была пустой.
Огонь в очаге почти погас.
На столе стояла вымытая посуда.
Возле окна качалась незакрытая ставня.
Ветер толкал её о стену.
Стук. Аканэ остановилась. Опустила меч. Чисаки подошла к окну. Закрыла ставню.
— Ветер.
— Вижу.
— Ты достала Блэйда.
— Я услышала звук.
— Подумала, что это Хару?
Вопрос прозвучал слишком быстро. Аканэ посмотрела на неё. Чисаки сразу отвела глаза.
— Я тоже подумала.
Асахи стояла возле лестницы.
— Я ждала, что он скажет, почему мы ходим ночью с оружием.
Аканэ вставила Блэйда в ножны.
— Он бы сначала спросил, почему мы не спим.
— Потом увидел бы меч, — сказала Чисаки.
— И заявил, что всё под контролем.
— Хотя ничего не контролировал.
Асахи посмотрела на закрытую ставню.
— Нужно вернуться наверх.
Аканэ не двигалась.
— Я не смогу спать.
— Я тоже, — сказала Чисаки.
— Тогда зачем ложиться?
Асахи подошла к столу. Села на своё место.
— Можно сидеть здесь.
Чисаки посмотрела на неё.
— Всю ночь?
— Да.
Аканэ положила Блэйда на стол. Села рядом. Чисаки заняла третий стул. Стул Хару
остался пустым.
Лампу принесли сверху и поставили посередине.
Три девушки сидели вокруг стола. Не разговаривали.
Иногда кто-то смотрел на дверь. Иногда — на лестницу.
Иногда — на пустое место.
Ближе к ночи Асахи принесла куклу и посадила перед собой. Чисаки принесла
одеяла. Аканэ не выпускала Блэйда.
Когда огонь окончательно погас, Асахи произнесла:
— Спокойной ночи, Хару-хозяин.
Чисаки закрыла глаза.
— Спокойной ночи, Хару.
Аканэ смотрела на пустой стул.
Долго.
Так долго, что Асахи уже решила, что она ничего не скажет.
— Мы дома, — прошептала Аканэ.
Никто не ответил.
Но в эту ночь они больше не расходились по комнатам.