"Вначале не было ничего," — начала лисица с непререкаемой академической уверенностью и категоричностью.
"И я говорю это вовсе не в метафизическом ключе и даже не в буквальном смысле, но с трезвой и сугубо практической точки зрения исследователя. Ибо в самом начале, как подтвердит вам любой добросовестный историк, не существовало ничего – просто потому, что из той эпохи до нас не дошло ни единого свидетельства, на которое можно было бы опереться, равно как не осталось и живых очевидцев, чьи записи позволили бы сделать обоснованные выводы. А посему боюсь, я не смогу рассуждать о том, что некоторые из вас привыкли строго именовать Началом. Однако я охотно поведаю вам то, о чём гласят древнейшие источники. Расскажу предания и сказания, дошедшие от тех, кто стоял ближе всего к той эпохе – от тех, чьего слуха могли коснуться шёпот и отголоски времён, предшествовавших самому времени."
Под занавес этой тирады я с трудом подавила протяжный зевок.
А ведь на часах не прошло и пяти минут после девяти утра.
Я уже начала с содроганием представлять, во что выльется весь остальной курс. Если судить по первому впечатлению, надеяться на хоть сколько‐нибудь увлекательную подачу материала в этой аудитории явно не приходилось.
"Мы начнём наше повествование..."
Голос Артикорд внезапно окреп и понизился: привычные ворчливые нотки уступили место величественным интонациям эпического сказителя.
"...с сотворения."
Система предупреждения выдала сразу несколько сигналов подряд: первый зафиксировал магическое усиление голоса лисицы, второй совпал со внезапным появлением в её лапах изумрудного посоха, а третий... ознаменовал погружение всей аудитории в кромешную, первозданную тьму.
По рядам прокатились испуганные вздохи и сдавленные вскрики, гулко отозвавшиеся в навалившейся пустоте необъятного и пугающе знакомого мрака.
"Говорят, будто эпоха до начал была не столько временем в привычном понимании, сколько бесформенным, смутным состоянием небытия."
Слова профессора в точности соответствовали действительности: вокруг нас не осталось ровным счётом ничего – лишь сама Артикорд и студенты, беспомощно зависшие в пустоте.
"Сие небытие представало в виде невыносимого жара..."
Навершие посоха сменило природный изумрудный оттенок на пылающий рубиново‐красный.
"...в виде хаотичных и яростных потоков маны..."
Рубиновый самоцвет ослепительно вспыхнул. Вокруг раздались изумлённые возгласы, и сотни голов закрутились во все стороны. Глаза студентов цеплялись за нечто во тьме: их взгляды метались от одного невидимого ориентира к другому, различая то, что моё человеческое зрение и созданные людьми датчики попросту не могли уловить – потоки маны.
"...заключённых в пространстве столь крошечном, что оно с лёгкостью уместилось бы на кончике карандаша."
И действительно: рассеянное сияние посоха Артикорд начало сжиматься, стремительно набирая нестерпимую яркость. Огонёк съёжился до размеров едва различимой точки, но сиял столь неистово, что всем, у кого в шлемах не было светофильтров с автозатемнением, пришлось защищать глаза щитами чар или по старинке щуриться изо всех сил.
"Предания гласят, что в этой ничтожнейшей из песчинок зародилась сила столь сокрушительная, с коей не сравнится ни один из известных катаклизмов прошлого – и ни один из тех, что суждено узреть грядущему."
Артикорд вновь подняла посох. Ослепительная искорка разгоралась всё ярче и свирепее, пока наконец...
Сияние не достигло своего абсолютного предела.
< ◇ >
ВНИМАНИЕ: ОБНАРУЖЕН ЛОКАЛЬНЫЙ ВСПЛЕСК МАНО‐РАДИАЦИИ, НА 400% ПРЕВЫШАЮЩИЙ ФОНОВЫЙ УРОВЕНЬ
< ◇ >
И пространство, ещё секунду назад бывшее безжизненной пустотой, содрогнулось от чудовищного взрыва.
Вполне реальная ударная волна смела добрую половину учеников с невидимых сидений. Серия накатывающих толчков швырнула наиболее субтильных студентов в самый конец аудитории. Панические крики и визги утонули в оглушительном, выворачивающем внутренности грохоте этого вселенского взрыва.
У меня под бронёй всё сжалось от дурного предчувствия.
Взрывная волна, вспышка, внезапность происходящего вмиг выдернули меня из учебного зала, перенеся сознание в то время и место, о которых я отчаянно пыталась не вспоминать.
К горлу подступила липкая тошнота, накатило знакомое чувство отчуждения... Но наваждение рассеялось столь же внезапно, как и накатило – оставив меня ошеломлённой, сбитой с толку, но физически целой и невредимой.
Артикорд тем временем одарила нас на редкость лукавой и довольной улыбкой:
"Подобная сила вполне могла бы ознаменовать собой финал сущего, возвестив конец времён... однако вместо этого она положила предел предшествовавшему небытию. Ибо вслед за этой вспышкой началось неустанное расширение реальности в том виде, в каком мы её знаем. Реальности, разделившейся на чертоги богов и обитель смертных, каковой со временем и суждено было сплотиться в то, что мы ныне именуем Нексусом."
Когда поляризация моих визоров вернулась в норму, вместо безликой пустоты я увидела бескрайнюю зелёную гладь под ногами и столь же необозримый лазурный небосвод над головой.
Казалось, вся наша группа парит над тестовой картой какой‐то сверхреалистичной симуляции с полным погружением – картой, которая стремительно заполнялась жизнью. Внизу зеленели, тянулись ввысь и преображались пейзажи, а деревья и леса вырастали и опадали буквально за доли секунды.
И именно в этот момент кто‐то наконец поднял руку.
То была рука Ауриса Пинга.
"Слушаю вас, Лорд Пинг."
"Профессор, то, о чём вы вещаете – форменное святотатство," — заявил бык.
Ну вот, опять началось.
Я мысленно вздохнула. Впрочем, предсказуемое упрямство Пинга окончательно вернуло меня с небес на землю после пережитого шока.
"И в чём же вы усмотрели святотатство, Лорд Пинг?" — осведомилась преподавательница, скрестив руки на груди.
"Вы ни словом не упомянули богов. Вы излагаете миф о сотворении мира, начисто обойдя молчанием Богов, чья воля и труды легли в основу всего сущего," — продолжал гнуть своё Пинг.
Ответ профессора оказался весьма неожиданным.
Тонкая, едва заметная, но весьма ехидная усмешка тронула её губы.
Было очевидно, что реплика быка её искренне позабавила.
"Весьма похвально, Лорд Пинг. Я искренне приветствую столь живое внимание к теме. Однако я убедительно прошу вас приберечь свои суждения до самого завершения моего рассказа – по крайней мере, в части ваших претензий касательно роли Богов."
Её тон подтвердил мою догадку: Артикорд явно приберегала козырь в рукаве. По какой‐то причине она даже не стала снимать баллы за дерзость, а значит, в этой истории скрывалось нечто важное, до чего мы пока не добрались.
"Слушаюсь, Профессор," — склонил массивную голову бык и чинно опустился на место.
Покончив с препирательствами, Артикорд вернула аудиторию к доске за спиной. Несколько парящих в воздухе брусков мела принялись не просто конспектировать её слова, но выводить на доске целую анимированную схему.
Вскоре рисунок начал походить на подобие хронологической шкалы, что подтверждалось надписью внизу: «Хронология Начала».
Однако чем дальше развивался чертёж, тем меньше он напоминал привычную историческую прямую.
Напротив, на доске проступало нечто пугающе знакомое – пусть и приправленное магическими виньетками и странными знаками.
Беря начало у левого края доски в виде крошечной точки, «хронология» расширялась вправо, расходясь всё шире и шире наподобие воронки или конуса. Этот конус разделялся на отдельные сегменты, внутри каждого из которых виднелись схематичные изображения самых разных сущностей – от абстрактных понятий до материальных объектов. Ближе всего к исходной точке вились волнистые линии, в которых я без труда опознала потоки маны, а по мере удаления появлялись наброски камней, почвы и воды. Венчали эту странную диаграмму две сферы у правого края: в одной виднелась плоская карта местности при взгляде сверху, а во второй – царство облаков и беспросветной мглы.
Мне потребовалось некоторое время, но стоило последнему мелку замереть на полочке, как меня буквально пришибло безумной догадкой.
Догадкой, которая, как я твёрдо знала, была попросту невозможна.
"EVI..." — позвала я.
Я обратилась к единственному собеседнику, способному развеять мои дикие конспирологические теории:
"Мне одной кажется, или эта «шкала» до боли напоминает одну из упрощённых схем Большого взрыва?"
Оставалось лишь надеяться, что бортовой ИИ не сочтёт меня окончательно слетевшей с катушек и непригодной к несению службы.
«Ошибка: невозможно предоставить достоверный ответ в рамках текущих рабочих параметров. Причина: недостаточно данных для экстраполяции в пределах заданных условий, Кадет Букер.»
Я лишь разочарованно вздохнула: похоже, эти параллели видела я одна.
«Рекомендация: вручную снизить порог допустимого абстрагирования от достоверности (ПДАД) для расширения диапазона нестрогих допущений.»
"Хорошо," — кивнула я.
Я быстро переместила взгляд по интерфейсу шлема:
"Но только временно."
«Принято. Анализ... Зафиксировано внешнее сходство между артефактом C02‐001a [Хронология Начала] и общепринятой графической моделью «Хронология расширения Вселенной».»
Я так и знала.
Я удовлетворённо усмехнулась про себя.
«Предупреждение: вывод базируется на уровне абстракции, превышающем пределы допустимых рабочих параметров (ПДРП) согласно протоколам анализа данных IAS и LREF.»
"Поняла, EVI. И всё же сходство поразительное," — пробормотала я.
В этот момент Артикорд вновь взмахнула посохом, перенеся всю аудиторию в иллюзорное пространство, являвшее собой колоссальную версию тех самых видосмотровцев, что показывали мне Тацея, Талмин или Илунор.
Мы очутились посреди девственного леса: заливались птицы, выли волки, а мириады невидимых насекомых выводили столь упоительную симфонию дикой природы, что перед ней померкли бы даже новейшие аудиосистемы Kolby Digital’s 10DX.
"Итак, завершив вводную часть, мы можем перейти непосредственно к нашей истории. А начинается она, как и положено, с зарождения разума и формирования первых культур. Мы начнём с простых смертных."
Иллюзорная симуляция наглядно проиллюстрировала её слова: посреди чащи возникла группа эльфов, более всего напоминавших типичных лесных сородичей из фэнтезийных хроник.
"Первые культуры ковались в горниле взаимных невзгод и всеобщей борьбы за элементарное выживание."
На первобытных охотников и собирателей обрушился яростный ливень, хлеща их шквальным ветром и оглушая раскатами грома.
"Эти племена, несмотря на ту же искру разума, что теплится в каждом из нас, вовсе не были могучими от природы. Им не досталось тех очевидных даров, коими были наделены прочие твари этого мира."
Профессор сделала паузу, и перед нами развернулась круговая галерея зверей, напоминавшая меню выбора персонажей, пронзённая лучом солнца сквозь густую листву.
"Ни когтей для расправы..." — Медведь.
"...ни клыков для терзания плоти..." — Саблезубый тигр.
"...ни крыльев для полёта..." — Хищная птица.
"...ни мощных лап для прыжков..." — Исполинская жаба.
"...ни даже зорких глаз для выслеживания добычи." — Диковинная птицекошка.
"Народы, которым было предначертано величие, вовсе не начинали свой путь великими. У них не было врождённого оружия, способного защитить их от свирепости природы. За одним‐единственным исключением, которое они сумели раскрыть во всей полноте."
Картина переменилась: лесные эльфы уже обтёсывали примитивные каменные топоры, возводили первые хижины и загоняли дичь... и всё это – при помощи магии.
"Дар разумного сознания и воля просвещённого духа. Ибо способность мыслить – есть способность созидать осознанно. В отличие от лесного зверья, будь то магические или обычные твари, разумные боролись не просто за выживание. Нет. Они сражались во имя высшего призвания, великой цели – стремления, не угасшего и по сей день."
Группа эльфов отступила на шаг от своих построек: среди непроходимой чащи они сумели отвоевать клочок земли, заложив основу настоящего поселения.
Пусть и весьма скромного – состоявшего из того, что Илунор с превеликим удовольствием окрестил бы глиняными мазанками.
"Стремление к цивилизации..." — с ноткой торжественности произнесла профессор.
Морок перенёс нас к погребальному обряду, где эльфы вливали ману в тело почившего старейшины – в ритуале, который Тацея некогда называла гармонизацией.
"...Ради сохранения наследия."
Следующие несколько минут прошли в благоговейном молчании, пока течение времени вокруг нас стремительно ускорялось. Картина напоминала замедленную съёмку Нью‐Йорка: ранний Нексус развивался с тем же бешеным напором и неутомимым трудолюбием... разве что без заводов и фабрик.
Деревушка быстро выросла в полноценный город, чьи здания становились всё выше и сложнее. От простых хижин к бревенчатым срубам, от них – к каменным и кирпичным постройкам, а затем и к роскошным каменным особнякам: развитие неслось вперёд на стыке простейших орудий труда и передовых заклинаний, с лихвой компенсировавших нехватку сложных технологий.
Грубый булыжник мостовых сменился безупречно гладким полотном, выровненным и спечённым жаром магии. Зажглись уличные фонари, в которых масляные фитили соседствовали со светящимися магическими сферами. Появились повозки, кареты и даже нечто вроде самоходных омнибусов, паривших над мостовой – диковинный сплав анахроничных технологий, гармонично спаянный незримой силой чар.
Постепенно наш обзор поднялся ещё выше: крошечная деревушка теперь казалась лишь песчинкой в самом сердце разросшегося мегаполиса. Окружавшие его леса планомерно, методично и с поразительной точностью вырубались квадрат за квадратом. Лесные массивы падали один за другим. Сначала топорами, сдобренными заклинаниями там, где не хватало сил. Затем – целыми стаями зачарованных парящих пил, управляемых магами. А под конец над кронами завис щеголеватый чародей, который одним взмахом запястья выкорчевал добрый квадратный километр леса: вековые дубы, трава и лесное зверьё взмыли в воздух и исчезли в зеве пространственного портала, поглотившего их целиком.
Во всём этом чувствовались и чёткий расчёт, и упорядоченный хаос. Полное отсутствие стандартизации проявлялось в причудливой смеси архитектурных стилей, бессистемной застройке и яростных земельных распрях, вспыхивавших то тут, то там короткими стычками, проносившимися за доли секунды на столь бешеной перемотке.
"И это лишь одно из бесчисленных племен, поднявшихся из праха. Но куда бы вы ни обратили взор в пределах Нексуса..."
Профессор сделала паузу. Вспышки её посоха переносили нас от одного царства к другому, кружа над бескрайними городами, усеявшими тогдашний континент.
"...вы повсюду узрите схожие хроники, знаменующие триумф разума."
Артикорд вернула нас к исходному городу, переместившись на дальнюю окраину, упиравшуюся в горную гряду с крошечным уголком уцелевшей чащи. Там она вновь указала на хоровод зверей. Животные выглядели истощёнными и жалкими – судя по всему, из‐за гибели их привычной среды обитания.
"Сменилась тысяча поколений, и мы видим: единственный путь вперёд, единственное шествие к подлинному триумфу пролегает не через неразумное зверьё, но через просвещённый разум. Как гласит древнейший из дошедших до нас трактатов: «О природе разумного начала и крушении иллюзий относительно животного естества; о необходимости искоренения звериного в мыслящем существе»."
"И почему же дело обстоит именно так?" — спросила профессор, и я не сразу поняла, был ли этот вопрос риторическим.
Вскинувшиеся руки подсказали ответ. Артикорд наугад указала на одного из желающих.
На сей раз выбор пал на рукокрылую Айрит из группы Кива.
"Потому что разумное существо способно жить не ради выживания, но ради высших ценностей и устремлений," — с лучезарной улыбкой выпалила Айрит.
"Пять баллов," — отозвалась преподавательница.
"Но лишь в том случае, если вы назовёте, о каких конкретно ценностях идёт речь. Что превыше всего? Рыцарство? Верность? Месть? Самопожертвование?"
"Память. Наследие. Верность истокам и понимание того, что долг настоящего – бережно передавать предания прошлого," — отчеканила Айрит своим тонким, писклявым голоском, вполне уверенно выдержав строгий взор наставницы.
Артикорд на мгновение задумалась, поглаживая рубин на посохе и словно снимая напряжение с висков:
"Пять баллов. Однако предупреждаю: впредь за ответы, едва дотягивающие до необходимого минимума, я поощрений не раздаю."
Она взмахнула рукой, и перспектива вновь взмыла к небесам, явив Нексус с головокружительной высоты.
Города усеивали континент от края до края.
Каждый из них по размаху не уступал столицам Этеронреальма, не говоря уже о мирах вроде Хейвенброка.
Повсюду высились памятники, монументы и гигантские магические конструкции, связывавшие поселения в единую паутину.
"Такова летопись нашего наследия. Летопись народов, постигших цену незыблемости и свято помнивших о долге хранить горящий факел," — торжественно и в то же время глухо произнесла профессор.
Наступила пауза. Мы наблюдали, как города сближаются всё плотнее, словно на схеме коридора Асела, срастающегося в монолитную агломерацию... Но они не слились воедино.
Вместо того чтобы расти вширь, застройка внезапно рванула ввысь.
Тонкие иглы шпилей выросли за считанные недели: от головокружительных соборов до циклопических круглых цитаделей, вознёсшихся на высоту, физически невозможную для камня.
Одни проекты явно служили лишь показухой – бессмысленным расточительством спесивых вельмож.
Другие несли некую тайную магическую функцию – во всяком случае, об этом намекали зловеще пульсирующие огни на их вершинах.
Вся эта кипучая деятельность увенчалась одной грандиозной ночью.
Снопы ослепительного света взметнулись в зенит из крупнейших мегаполисов, расчертив небосвод головокружительной радугой, словно салют, охвативший границы целого региона.
Минуло ещё немало лет.
Но этот триумфальный марш внезапно оборвался.
Сначала крошечными искрами на самых дальних окраинах окраинных городов.
Затем – столбами чёрного дыма, поднявшимися по всей территории.
Их частота и ярость нарастали с каждой секундой, приковывая взоры студентов к карте. Настолько, что почти никто не заметил начала новой, куда более страшной беды.
Зарождения громадного, неестественно‐чёрного огненного шара, внезапно полыхнувшего над мирным провинциальным городком. Сгусток сияющего мрака ширился, поглощая всё больше земли, пока не вырвался далеко за городские стены, сметая фермы, тракты, башни и обратив в пепел половину мегаполиса.
А следом грянула всепожирающая буря уничтожения.
Огонь.
Лава.
Шквалы молний.
И взрывы поистине атомной мощи принялись утюжить некогда цветущие земли.
Эта... война? Продолжалась под ледяное молчание Артикорд. Она просто позволила нам смотреть на эту пятиминутную бойню.
Линии фронта пролегли там, где ещё вчера шумели торговые лавки.
Окопы, вырытые магически усиленной пехотой, хоронили под собой рукотворные землетрясения и оползни.
Горы рушились на крыши мегаполисов.
Целые кварталы проваливались прямо в разверзшуюся пасть преисподней.
Наконец, после пяти минут непрерывной резни, морок вернул нас к исходному городу.
К тому самому месту, где некогда стояла первая деревня.
К обломкам фонтана, сиротливо возвышавшимся посреди груды битого щебня.
А ускоренная перемотка безжалостно продолжала свой ход, демонстрируя, как тела павших солдат и знати истлевают в скелеты, а мрамор их величия рассыпается в прах.
Пока на пепелище вновь не вернулся тот самый первобытный лес.
И ничто вокруг уже не напоминало беспечному путнику о том, что здесь когда‐то жили разумные существа.
"И всё же... они не справились," — вырвалось у Артикорд с глухой, мучительной болью.
"Они выронили факел."
Преподавательница взяла паузу, справилась с нахлынувшими чувствами и вновь повернулась к аудитории.
В нависшей тишине робко поднялась рука.
Она принадлежала Навин Ладоне.
"Профессор... если позволите... Я... я полагала, что в этой иллюзии нам явлены зарождение и становление Нексуса?"
"Вы совершенно правы в своей догадке, Леди Ладона."
"Но... почему же Нексус лежит в руинах? Что..."
"История ещё не окончена, Леди Ладона. Позвольте мне продолжить: мы уже близки к финалу первого сказания."
"Мы узнали об этих первых царствах лишь раскопав то, что уцелело от их жалкого краха," — невозмутимо продолжила лисица.
"Ровно так же, как узнали о вторых..."
Она обвела рукой пространство. Время вновь сорвалось с цепи: вокруг нас выросла ещё одна деревня, обратилась в город, вознесла шпили к облакам... и с тем же бесславным треском рухнула в пыль.
"...о третьих..."
Цикл повторился на другом берегу реки. Деревня – город – шпили – руины.
"...о четвёртых..."
И снова.
"...о пятых..."
Вновь.
"...о шестых..."
И опять.
"...о седьмых... о восьмых... о девятых... пока наконец не настал черёд десятых."
Профессор тяжело перевела дух, не в силах скрыть клокочущей в глазах ярости.
"А теперь ответьте мне: что именно мы потеряли в этих катастрофах? Что безвозвратно кануло в лету вместе с павшими империями?"
Вверх взметнулась рука Кива.
"Знания, госпожа профессор. Знания древних, артефакты непостижимой мощи, великое магическое искусство, на возвращение коего у нас ушли долгие века," — уверенно провозгласил ящер.
Впрочем, уверенность отличника не нашла ни малейшего отклика в ледяном взгляде Артикорд.
"Значит, знания? Артефакты, мастерство чародейства? Утилитарная польза, верно?"
"Именно так, Профессор," — с важным видом кивнул ящер, явно рассчитывая на щедрый дождь из баллов, как на уроках Ванавана.
"В таком случае вы глупец, Лорд Кив Ратом," — отчеканила Артикорд с едва сдерживаемым презрением.
"Прошу прощения, Профессор?"
"Знания, чистые тайны магических искусств... с лёгкостью восстановимы благодаря действию status eternia. Со временем, если дать достаточно времени, знания накопятся вновь, будут переоткрыты, найдены и снова применены на благо общества. Подобные материи заботят лишь недалёких глупцов, алчущих власти – ровно тех же, кто некогда вверг в геенну первые царства. Это забота заурядного искателя приключений, рыщущего в поисках очередного позабытого артефакта – забота тех, кто видит в прошлом лишь практическую пользу, но слеп к его философским урокам. Впрочем, чисто формально вы правы, Лорд Кив, посему баллы я с вас снимать не стану," — сухо предостерегла наставница и обвела взором класс.
В воздух взметнулись десятки рук.
В том числе две – от нашей компании.
Тацея и Илунор.
Парочка переглянулась на долю секунды: друзья беззвучно шевельнули губами и одновременно кивнули.
"Слушаю вас, Лорд Рулария."
"Истории, профессор," — с видом знатока изрёк кобольд.
Судя по тому, как взлетели брови преподавательницы, его догадка попала в цель.
"Поясните, Лорд Рулария."
"То, что безвозвратно теряется в песках времени при крушении этих... жалких пародий на цивилизацию Нексуса – это истории. От бессмертных сюжетов, рождённых гением поэтов и драматургов, до симфоний великих композиторов; от величия живописных полотен до хроник, запечатлённых на древнейших аналогах видосмотровцев... Вот истинная трагедия бытия! Вот то наследие, что гибнет навсегда – красота, растерзанная бездушной, свирепой и звериной натурой мира, оставленного без просвещённой длани разумного творца!"
Лицо Артикорд в начале его речи прямо‐таки светилось от удовольствия. Однако чем дальше заносило Илунора, тем заметнее таяла её похвала, уступая место лёгкому разочарованию.
И всё же на её мордочке читалось куда большее удовлетворение, нежели после ответа Кива.
"Пять баллов," — произнесла она после паузы.
"Лорд Рулария, вы были невероятно близки к сути. И ваше понимание духа вопроса, вкупе с выводом о необходимости разумной воли для укрощения дикой природы, возвышает ваш ответ над банальной формальной правильностью."
Илунор отвесил глубокий поклон и сел. Десятки других рук по‐прежнему тянулись вверх, но лисица оставила их без внимания.
Она не стала играть в благодушие Ванавана, готового выслушать каждого.
Вместо этого Артикорд перешла к главному:
"Подлинная утрата – это обрыв непрерывной нити. Лорд Ратом прав в том, что знания действительно гибнут. Лорд Рулария ещё более точен, указав на то, что невозможно воссоздать: на искусство и святые порывы творческого духа. Однако оба они упустили главное: гибель ненаписанной истории. Летописи отцов, переходившей к сыновьям; завета матерей, завещанного дочерям; хроник королей, дарованных принцам, и гербов герцогов, переданных баронам. Забываются не просто знания или шедевры – в небытие уходят эпохи живой истории, хроники судеб каждого: от величайшего монарха до самого безвестного пахаря. И эта утрата неизмеримо горше гибели любого заклятия или древнего артефакта. Ибо что есть цивилизация, как не величайшее творение разума в его бесконечном поиске смысла среди бессмысленной пустоты? Истории, которые мы слагаем, жизни, которыми живём, и наш повседневный опыт – вот что наполняет смыслом эту жестокую вселенную. Именно в оставленном наследии и в сердцах, которых мы коснулись на своём пути, наше существование обретает значение. Гибель цивилизации – это гибель живой летописи, признание поражения мыслящего разума перед силами, что должны были склониться перед ним."
Кив вновь вскинул руку, но Артикорд лишь отмахнулась от него.
"Моя мысль предельно проста: далеко не вся история запечатлена на скрижалях. Практические знания – лишь крупица народного духа, летописные памятники культуры – доля более весомая, но всё же скромная. Подлинная утрата – это совокупное наследие всех и каждого, живая плоть цивилизации, само воплощение разумного начала."
Аурис вновь поднял руку. В его взгляде читалась непоколебимая готовность выдать очередную благочестивую тираду.
"Слушаю вас, Лорд Пинг."
"А как же боги, профессор? Полагаю, ваш рассказ подошёл к концу, но вы так и не удостоили богов вниманием," — с нажимом произнёс бык.
На сей раз в его голосе звучала уверенность существа, заведомо знающего ответ на собственный вопрос:
"Где же они пребывали во время всех этих бедствий?"
"Повсюду, Лорд Пинг. Они всегда были повсюду."
Профессор выдержала паузу. На её лице застыло странное выражение: многозначительное, выжидающее и предельно сдержанное.
"И каков же был их вклад? Что сделали они, дабы отвести столь чудовищные катаклизмы от мира смертных?"
В зале повисла напряжённая тишина.
Казалось, в застывшем воздухе иллюзорного леса слышно было бы падение иголки.
"Ничего, Лорд Пинг," — произнесла Артикорд с глухим бешенством, готовым вырваться наружу в любую секунду.
"И именно поэтому вы отказываетесь поминать их имена?"
"Нет, Лорд Пинг. Я отказываюсь поминать этих никчёмных тварей главным образом потому, что в этом мире есть лишь одно истинное существо, достойное божественного права на власть. Единственный, кого я почитаю истинным Богом над богами – Его Вечное Величество."