Стабильное применение силы дьявольского плода массы — это не просто преимущество, это абсолют. Ни один другой фрукт не способен предоставить такие возможности в боевых искусствах. И если умение снижать массу открывает тактическую гибкость, то способность компенсировать это запредельными значениями массы превращает базовую силу и прочность владельца в нечто недостижимое для остальных.
Кулак Тюра, врезавшийся в мою ладонь, по весу напоминал целый авиалайнер, разогнавшийся с такой скоростью, что мог снести небоскрёб. Но моё тело давно привыкло к подобным нагрузкам. Почувствовав приближение удара, мышцы и кости автоматически уплотнились, масса увеличилась, и организм стал непробиваемым барьером.
Подняв голову, я встретился взглядом с Тюром. Его лицо, лишённое век, казалось высеченным из камня, а неподвижные глаза словно буравили меня насквозь.
— И это ты можешь поднять массу, в тысячу раз большей моей? — спросил я.
— Осторожней, капитан! — выкрикнул Прокруст, как только замахом своего клинка отбил плотное облако миазм, сожравших саму комнату. И пока Гэрри, до кипения разогрел свой панцирь с впитавшейся в него водой, на меня уже понёсся новый кулак. — Он сносил ударами целые королевства!
Я нахмурился. Чувствуя внутреннюю тревогу, мгновенно уменьшил свою массу и пронёсся под рукой полугиганта. Мой палец выстрелил в одну из связок на его локте, целясь в слабое место. Вот только вместо ожидаемого результата я почувствовал резкий отскок. Его кожа оказалась плотнее любого материала, с которым я сталкивался, словно поверхность самой прочной стали.
Кулак уже пронёсся дальше и мгновенно высвободил ударную волну — и так ослабшую комнату тут же разнесло на куски: камни повылетали из стен, полетели на арену и в сторону города. Гигантский слой пола у нас под ногами сняло, словно лопатой.
— “Вот это удар,” — мои щёки немного покраснели, — “Он не разгоняется, как я, однако чертами должен владеть практически идентичными”.
Его удар снёс несколько зданий, выкорчевал минков с арены и даже повалил некоторых из них на землю, оставив за собой хаос и разрушения. Если я верно оценил не самую высокую скорость — пятьдесят метров в секунду, то это было по меньшей мере… двенадцать с половинной миллиард Джоуль. Тем не менее Гэрри с Прокрустом успели уклониться от траектории разрушительного удара, сосредоточив свой натиск на Чумном Докторе.
Гэрри, не теряя времени, выбросил из панциря кипящую воду, которой было достаточно, чтобы превратить её в смертельное оружие. Поток, усиленный ракушей циклона, выстрелил с силой ружья, пробивающего металлы, и сконцентрировал внимание Мастера на себе.
Тем временем Прокруст поднял свой боккен, который внезапно начал светиться, источая едкий и ядовитый туман. Из этого тумана стала формироваться гигантская сущность — то ли змея, то ли дракон. С громовым рывком это исполинское создание взвилось в воздух и ринулось к Тюру.
Ядовитая сущность пронеслась мимо гиганта, словно пронзив его шею острыми, как лезвие, клыками. Затем, не замедляя своего хода, она устремилась к Чумному Доктору, обрушиваясь на него с такой яростью, что казалось, ещё миг — и он падёт. Да вот только змея ещё при приближении к нему начала трансформироваться и быстро превратилась в нарисованного убогим ребёнком червя.
— Даже не пытайся, — покачал пальцем человек в маске. Но пускай он задет не был, Тюр всё же под раздачу попал, пошатнувшись на ногах так, словно сами его мышцы стали работать на порядок хуже. Я оттолкнулся от земли, и с размаху, на скорости в несколько махов, вонзил костяной клинок ему аккурат в связки на ногах… пока не понял, что мой клинок, как и само тело, превратилось в бумагу. Равно как и все мои напарники. — Вы знали, что звук рвущейся бумаги неплохо успокаивает нервы?
Тюр обернулся, исполинской лапой взялся за моё тело, замахнулся и кинул в Прокруста, в этот же момент я неожиданно ощутил прилив массы. Меня как будто наделили гигантской критической массой, по меньшей мере десяток тысяч тонн. И я быстро понял — это было влияние вражеского пробуждения. Тюр, полугигант, сносящий своим телом целые замки и даже королевства, мог передавать свойства фрукта другим объектам.
Моё тело взорвало воздух и вот-вот должно было порвать на кровавые брызги бедного убийцу, как я быстро сосредоточил всю свою силу на хаки.
Я не пытался исторгать её из тела, а собрал всю силу внутри себя, в одной только попытке противостоять стороннему воздействию. С тем же успехом, как сильнейшие мира сего игнорировали прямое влияние фрукта, просто вернул себе мышцы с выпуклыми формами, а вслед за этим мгновенно снизил вес. Пролетев над Прокрустом, я теперь уже исторг хаки из тела. Одного касания было достаточно, чтобы он превратился из фантазии больной кошки, в человека.
Гэрри адаптировался сам, просто повторив мою технику. Но даже с нашей реакцией я не мог назвать это спасением. Тюр, поднявший в воздух небольшую горсть камней, замахнулся массивной рукой. На его лице читалась первобытная ярость, а вдалеке Чумной Доктор наблюдал за зрелищем с мрачной ухмылкой.
С невероятной силой полугигант обрушил камни, превращая их в смертоносный град. Они разлетелись по сторонам, и хотя вначале выглядели лишь как дробь, в следующий миг начали набирать массу. Сверхтяжёлые снаряды, каждый из которых мог пробурить броню линкора, ударились о землю, дома и наши тела.
Первый снаряд врезался в арену, оставив после себя кратер. Осколки разлетелись с таким импульсом, что стены вокруг треснули. Волна ударной энергии сбивала с ног всё живое в радиусе нескольких десятков метров.
Гэрри успел укрыться, подняв своё хаки на максимум. Его панцирь начал дымиться, отражая часть урона. Но я знал, что долго это не продлится. Второй камень с разрушающей мощью метеорита прошёл мимо нас, врезавшись в колонну. Столб древнего камня раскололся на части, и обломки обрушились на минков, которые до сих пор пытались выбраться с арены.
Третий камень был нацелен прямо на нас.
Я сосредоточился, снизив свою массу до минимума. Лёгкий, как перышко, я успел уклониться, однако волна от удара сбила меня с ног и отбросила в сторону — попутно дав понять, что, видимо, вирус одного ублюдка подселился в моё тело и ослабил кости и тело — казалось, по мне пришёлся удар в пять раз более сильный, чем должен был. Гэрри тоже оказался в сложной ситуации: его панцирь выдержал прямой удар, но трещины покрыли его поверхность, и на лице впервые мелькнуло беспокойство.
— “Вот как он действует!” — быстро услышал в своей голове голос Гэрри. — “Мастер ослабляет вирусами, Тюр бьёт чистой силой, а Божество-хранитель — охраняет”.
Это была чуть ли не всемогущая связка, при котором ни один нормальный удар даже не настигнет тела противника. Тюр вновь поднял руку, готовясь бросить ещё одну волну разрушения. Но я уже стоял на ногах, собрав всю силу хаки, чтобы встретить его следующую атаку. Выхода не было. Мы должны были остановить это чудовище прямо сейчас.
Воздух стал разгоняться. Появилось ощущение надвигающегося тайфуна, и в следующий момент мимо Тюра пронёсся Драгон, вбив в его тело искрящуюся шаровую молнию — он уже превосходно понимал, как бороться с подобным мне фруктовиком, и даже не думал полагаться на чисто физическую силу. В следующий же момент земля под нами превратилась в болото. Она резко забурлила и мгновенно ударила в воздух целым фонтаном, накрыв Тюра и Чумного Доктора с головой.
— “Давай!” — мы услышали в голове крик Морадора, и устоявший на ногах Гэрри резко ускорил вибрацию своего панциря, высвободив чудовищный звуковой удар. Вибрации прошли через полужидкую среду, и ускорившись, обдали противников ошеломляющим воем.
Превосходная командная работа позволила нанести критический удар. Но в этот же момент по всему городу раздался вой. Минки завыли, словно потеряли рассудок. Животные, запертые в клетках, начали метаться в истерике. Среди них выделялись те, кто уже был заражён язвами. Они бесновались, ломая прутья, как обезумевшие.
Звери со всего города стягивались к нам, некоторые даже использовали электро, чтобы биться со скоростью молнии. Целый город схватил бешенство, и наибольшие проблемы возникли у Ягнёнка. Пытаясь адаптироваться к бою с Божеством-хранителем, его окружили гибриды: минки, сожравшие усиливающие их Зоаны.
Ягуар с фруктом льва обрёл чёрную как смоль окраску и столь быстрое тело, что не был заметён даже глазу Ягнёнка. Яглев стал наносить смертоносные удары когтями.
Лев с фруктом тигра стал выше даже самого Тюра, став самым крупным хищником, с когтями, как у древних саблезубых котов. Этот Лигр атаковал Ягнёнка в лоб, принимая на длинные, как шпалы, когти, все рисунки.
Осёл с фруктом лошади, на самом деле больше напоминал буйвола, с упёртой силой таранящего своего противника. Галопы Зеброида напоминали самые что ни на есть рывки сору.
Гризли с фруктом полярного медведя обрёл длинную шерсть, исполинские мускулы и жировой каркас, позволяющий принимать любой удар просто на голое тело.
А обычная овчарка с фруктом волка начала походить на перевоплотившегося, кровожадного вервольфа, выжидающего для коварных атак со спины.
И ладно бы Ягнёнок мог рисовать, но каждая вторая атака даже не достигала цели, а он получал глубокие царапины: спотыкался об ухабы, терял равновесие, получал удары, от которых его буквально бросало в стороны. Гризли, словно живая стена, преграждал ему путь к манёвру, а вервольф, кажется, специально оставлял его живым, чтобы продлить агонию.
И пока Ягнёнок с трудом защищался, настоящая опасность подступала со всех сторон. Армия Дзои — разъярённые и обезумевшие минки, покрытые язвами, шрамами и молниями, с лязгом ломали преграды, чтобы добраться до нас. Их голодные взгляды и безумный вой перекрывали все остальные звуки.
Времени думать не было. Пока орда сливалась в единый хаос, и, казалось, что придётся поступиться с собственными правилами, и всех тут убить, я высвободил из тела хаки.
— Довольно.
Энергия наполнила моё тело, разливаясь изнутри волной невообразимой силы. Минки остановились, их глаза закатились, и один за другим они начали падать. Первые ряды рухнули мгновенно. Заражённые, казавшиеся уже сошедшими с ума, обмякли. Те, кто был дальше, ещё пытались добраться до нас, но не успели сделать и пары шагов, как следующая волна хаки накрыла их, заставляя их падать на колени, а затем и лицом в болото.
Город минков оказался погружен в тишину, более десятка тысяч отобранных селекцией местных жителей вырубились и уже не могли участвовать в бойне — генетика и адаптация ни на каплю не усилила их волю. Исключениями были королевские стражи, которые всего-лишь шелохнулись от моей хаки. Зарычали в ответ и лишь растянули когти, готовясь порвать Ягнёнка без каких-либо игр.
— “Пока она жива, мы навряд ли сконцентрируемся… полнолуние нескоро, но я могу дать Ягнёнку таблетку,” — связался со мной Гэрри. Я уже было захотел согласиться, но минк раскрыл удивлённые глаза.
— Я понял… — стоя посреди арены, весь израненный, кровоточащий и болезненный, он смотрел на молчащую кошечку, которая растянула своё пространство “художника”, словно при помощи пробуждения. И достал карту таро. — Маленький и слабый Ягнёнок никогда не одолеет сильных хищных зверей. Однако истинная сущность у всех может быть разной.
Над телом Ягнёнка левитировала карта кровавого полумесяца, через который на этот мир взирал красный глаз.
— Мы тоже владеем сулонгом, — преспокойно ответила до сих пор молчавшая кошка-хранитель. — Наша истинная сущность не только более страшная, мы ещё и умеем ею управлять.
— Я бы на это посмотрел, — Ягнёнок хмыкнул, доставая из своих растрёпанных волос большую кисточку. Божество-хранитель напряглась. Её сила доминировала над пространством, она могла сокрушить любую атаку, превратить любое действие в ничто. Но Ягнёнок, казалось, не боялся. Он мог бы вернуть в реальность любой рисунок, но исключительно при касании.
Или, если тоже пробудит свою силу.
Он опустил кисть к земле, и краски стали поглощать собой всё вокруг — воплощали в реальность всё, что испортила кошка, и накрывая собой даже небеса. Искажённое небо сменилось тьмой и звёздами. А вместо искажённого и будто бы нарисованного солнца — появилась полная луна. А его голос, пропитанный какой-то исторгающейся из глубин тьмы, разрезал тишину.
— Добро пожаловать в мой мир… Мир ночной охоты.
В эту секунду все оставшиеся в сознании минки стали мутировать — мышцы набухали, шерсть окрашивалась в белый цвет. Сила рвалась наружу, будто луна на небе воспринималась ими, как настоящая. И если все они, начиная от стражей и заканчивая самой богиней, выросли как минимум на целую голову — а кто-то вроде Лигра вовсе стали возвышаться на уровень почти что гигантов, то маленький Ягнёнок возмужал лишь немного.
Однако эти взгляды… Кровожадные и жаждущие сырой плоти взгляды стражей резко струсили от холодного и пробирающего до мурашек красных глаз маленькой овечки.
— Ты отключил действие моего фрукта? — поразилась кошечка.
— Чем они занимаются? — нахмурился в свою очередь Чумной Доктор. Моргнул и мгновенно нахмурился — Ягнёнок пропал с его виду. Мужчина стремительно стал осматриваться по сторонам, выискивая существо по всей арене, пока не заметил пару сияющих в ночной тьме фонарей за спиной огромного Верфольфа. По всей арене стали появляться эти нарисованные и ужасающие глаза, смотрящие на людей голодными глазами. А на земле стали появляться исполинские зубы и огромные пасти.
Одна такая пасть раскрылась под ногами волка — тот успел издать только писк, как его перерубило пополам, накормив неведомое нечто. Прячущегося внутри Минка берсерка.
— Это не сила твоего сулонга, это просто пробуждение! — сделал шаг вперёд кошечка, пока не заткнулась. Ягнёнок на её глазах пролетел мимо головы исполинского гризли и срубил острыми когтями непробиваемую ранее голову, а открыв пасть, с наслаждением вкусил льющуюся оттуда кровь.
А когда рассудок божества-хранителя пошатнулся, мир стал как будто закручиваться. Каждый цвет в этом нарисованном мире проникал в её сознание и наводил столь разнообразную, и от того куда более ужасную палитру эмоций, что она начала сходить с ума, словно от бешенства.
А по полю боя прокатился пробирающий до мурашек смех Ягнёнка, сопровождаемый звуком разрываемой плоти и криков отчаяния, в который загонялся рассудок его противников.
— Вот теперь время, — я сделал шаг в сторону, показав находящийся за холмом, где-то за городом, замок из улиток, и в следующую секунду в сторону Тюра влетели четыре снаряда рельсы, каждый из которых заставил его сделать по шагу назад — в то время как сам город от таких выстрелов попросту покрылся обломками. Каждая пуля была заряжена батарейкой ферума, выстрелив на пределе мощности.
И в секунду, когда Тюр вроде бы стабилизировался, придерживая при этом один из снарядов, я тут же оказался по обратную от него сторону, заставив весь кулак загореться ярким пламенем. Плотный костяной каркас на пальцах сформировался в лезвия и вонзился в противника, совершив внутри него взрыв — череда из ударов на скорости двух махов превратила его в решето, которое, однако, стойко пережило удары.
Подобные полугиганты сами по себе должны были быть крайне выносливы, а заражённая версия вовсе не имела такого понятия, как усталость. Когда он спокойно обернулся, я застал лишь волевой подбородок с исключительными скулами, который будто бы говорил, что ему на всё плевать.
Гэрри всё это время передавал между нашими мыслями сводку информации о противниках, и от Прокруста удалось ещё больше узнать об этом чуде — в народе говорилось, что он сокрушал каждого противника всего одним серьёзным ударом, а серия таких безоговорочных побед насчитывала тысячу. Если, конечно, удавалось попасть.
Ну а отличительной чертой подобных персонажей, является режим берсерка. Если его раззадорить…
— Пф… — Тюр выдохнул облако пара.
Он будет крушить, пока не закончится полоска жизни.
Тюр обрушил кулак на землю с такой яростью, что воздух завибрировал от предвкушения разрушений. Я успел уклониться, но всё тело сжалось от приближающейся опасности. Удар пришёлся точно в точку, где я только что стоял, но его сила не закончилась на одном месте — поднятое облако пыли обрушилось на меня, словно небеса решили пробудить ад.
Масса каждой запущенной им пылинки превышала все мыслимые пределы, каждая из них была словно небольшим снарядом. Вырвавшись в полёт с чудовищной скоростью, они пробивали землю, металл и даже мою закалённую кожу. Яркие вспышки высвобождаемой энергии слепили глаза.
Первый залп — и мир превратился в хаос. Каждая пылинка оставляла кратер диаметром в метр. Земля содрогалась, как будто её пытались разорвать изнутри. Ударная волна разлетелась веером, разрушая всё в радиусе сотен метров. Вокруг меня образовалась зона, в которой некогда твёрдая поверхность превратилась в поле хаотично разбросанных глубоких воронок.
Я почувствовал, как осколок одной из пылинок пронзил мой бок. Её масса и импульс были невообразимыми. Моё тело, привыкшее к колоссальным ударам, всё равно не смогло сразу выдержать эту атаку. Я подавил крик, заблокировав чувство боли, и сосредоточился на хаки наблюдения, попытавшись предугадать следующий залп.
— “Десять тысяч тонн… нет, не так просто. Он распределяет массу, но делает это с идеальной точностью, чтобы каждая частица стала смертоносным оружием”, — промелькнула мысль.
Я извивался, уклоняясь от потоков смертоносной пыли, но их энергия была такова, что даже мимолётное касание обжигало, как ожог от магмы.
Каждая частица несла в себе энергию, сравнимую с миниатюрным взрывом. Пробивая тело, покрытое хаки, они высвобождали мощь, которой хватило бы, чтобы разрушить небольшое здание.
— “Пятьдесят мегаджоулей в каждой пылинке? Это безумие!” — пронеслось у меня в голове. Я бы сравнил это со взрывом двенадцати килограмм тротила, или, если проще, с двумя тоннами массы, рвущихся со скоростью двести с лишнем метров в секунду.
Моя хаки могла отразить лишь часть ударов, но этого было недостаточно. Проблема заключалась не только в костеломном вирусе, который я подхватил и который сжигал меня изнутри. Противник тоже вливал свою хаки, поэтому пыль нельзя было даже сжечь.
С небес продолжали обрушиваться молнии, ударяя в его фигуру с яростью стихии. Драгон, отчаянно пытаясь найти лазейку, выпускал кислотные струи, создавал смерчи и вызывал на его голову природные катаклизмы. Однако я приказал ему держаться подальше, стараясь не допустить опрометчивых манёвров.
Драгон, тяжело дыша, завис в воздухе на безопасной дистанции. Его глаза метались, оценивая обстановку, но он знал, что рискованное движение может стать фатальным. Между тем, я чувствовал, как вирус пытается разорвать моё тело на части.
В этот момент воздух прорезал ослепительный луч. Террагерцовое излучение Ферума устремилось к врагу с намерением испарить его в пыль. Энергия света сливалась с жаром, способным выжечь всё на своём пути.
Но враг остался стоять, словно сам этот мир отказывался позволить ему исчезнуть. Его тело, несмотря на раскалённый воздух вокруг, продолжало держать форму. Атомы тела, едва успев улететь в стороны, моментально заменялись новыми, по принципу увеличения вещества. Казалось, что фрукт поддерживал его существование на уровне самой материи, создавая всё заново с беспрецедентной скоростью. Даже если владелец не до конца контролировал своё тело, сила фрукта действовала автономно, превращая его в ходячее чудовище, которое нельзя было уничтожить привычными способами.
Я ещё не мог открыть в себе продвинутую королевскую хаки, так как не хватало капли контроля. Но если говорить о том, чтобы развиваться кому-то подражая, то не было варианта лучше. Я сосредоточился целиком на работе своего фрукта, моя хаки напряжённо фиксировала каждую деталь: угол наклона его плеч, чуть дрогнувшую ногу, колебания воздуха вокруг. И всё же это было недостаточно.
Я понимал, что мои атаки не доходят до цели. Моя масса была всего лишь частью силы, которую я мог использовать. Но где же предел?
Мой взгляд упал на кончик рукава, развевающийся в такт моему дыханию. Одежда всегда двигалась вместе со мной, была как продолжение моего тела. Я вспомнил все сражения, где даже самый лёгкий элемент экипировки подчинялся моему фрукту.
Опустил взгляд на землю, где ветер гнал пересохший, ломкий листок. Медленно поднял и положил на ладонь.
— “Я изначально могу менять массу объектов, не принадлежащих моему телу. Но как заставить свой фрукт воспринимать весь мир, как часть меня самого?” — тело на автоматизме уворачивалось, пока мысли перегонялись из одной части мозга в другую. — “Что объединяет силу фрукта и необычные человеческие техники?”
Воля?
Винсмок Джадж чётко находил сходства между этими двумя понятиями. Чем лучше понимание фрукта, тем сильнее влияние воли на него. И чем свободнее — не ограничиваясь всякими рамками, чувствует себя воля, тем больше он может контролировать.
Я провёл пальцем по краю листка, ощущая, как он сопротивляется даже малейшему движению. Масса изменялась, становилась нестабильной, но это больше не вызывало страха. Вместо этого я ощутил ясность.
Листок задрожал, а затем взлетел с моей ладони. Его масса увеличилась в десятки раз, и он ударил о землю с силой, которая расколола почву. Волна энергии разошлась от точки удара, превращая сухую землю в бурлящую лавину обломков.
Я почувствовал, как фрукт перестаёт быть чуждым элементом. Его энергия теперь плавно вливалась в мою собственную. Моя воля распространялась, захватывая не только меня, но и всё вокруг, подобно тому как воля изначально воспринимала одежду частью меня самого.
Тюр отодвинул свою руку в сторону, готовясь захватить пыль. Взмах. В меня понеслась пылевая буря, несущая в себе десяток тысяч тонн массы.
Я поднял руку, и воздух вокруг дрогнул, словно пространство само по себе стало плотным и тяжёлым. Моё хаки фиксировало каждую мельчайшую деталь: движения пылинок, их траектории, скорость падения. Одним точным усилием я поочерёдно понижал их массу, заставляя пыль оседать на зданиях и арене. Это был уровень контроля, который Тюр явно не мог себе позволить.
Мой взгляд упал на огромный обломок стены — площадь разрушенной поверхности составляла порядка двух сотен квадратных метров. Подойдя ближе, я положил на обломок кончики пальцев. Мгновение сосредоточенности, и, подключив свою силу, поднял его всего лишь мизинцем.
— Хочешь покидаться? — я усмехнулся, ощущая, как моя воля пронизывает каждую молекулу этого куска. В тот же миг обломок утянуло в сформированное мною гравитационное поле. Камень завращался, уплотняясь и принимая почти идеальную сферическую форму. Тюр, не теряя времени, сжал своё оружие из пыли, трансформируя его в однородный, плотный камень.
Мы оба замахнулись одновременно. Наши снаряды, лёгкие как пёрышко на начальном этапе снаряды, взлетели с невероятной скоростью. Когда два объекта пересеклись в полёте, я заметил едва уловимое движение руки Тюра. Это был его ключ к активации пробуждения. Уловив момент, я резко увеличил массу своего камня. Внезапное увеличение плотности вызвало формирование вокруг него собственного гравитационного поля, которое притягивало всё вокруг, включая снаряд противника.
Он неосознанно поднял массу своего объекта, и его тело в мгновение ока сшибло два тяжелых снаряда. Земля задрожала, а я впервые увидел, как его бронеподобная плоть дала трещину.
Я сосредоточился, вызывая химическую реакцию. Белый фосфор выделялся с каждой порой, его молекулы загорались от контакта с воздухом, оставляя за собой танцующий поток яркого, разрушительного света.
Секунды спустя мои руки покрылись тонким, едва заметным слоем вещества. Я размахнулся и метнул его в Тюра. Фосфор коснулся его кожи, и вспыхнуло ярчайшее пламя, обжигая всё, к чему прикасалось.
Но на этом не остановился.
Я начал увеличивать объём фосфора. Сила позволяла бесконечно наращивать вещество, словно из ничего. Оно распространялось по телу противника, не имея возможности перестать гореть — противник же не мог опустить массу, а потому стал плавиться изнутри.
— К слову, неплохо ты здесь набросал пыли, — я махнул рукой, и сам Тюр, а точнее расположенный внутри него фосфор, стал гравитационным полем. В этот момент летающие частички пыли стали быстро к нему слетаться, но при соприкосновении с телом, их масса мгновенно повышалась до десятка тонн и рвала тело на части. Множество микроповреждений вскоре переросли в серьёзные последствия.
Раны не успевали залечиться из-за вырывающегося из тела огня. Но Драгон словно знал, какая атака может стать смертоносней всего. Это были вовсе не молнии, и не сильнейшая засуха, а простой дождь. Поле боя окуталось тёмными облаками, и на нас, словно оплакивая повреждающийся город, стали падать капли. Однако ещё на подлёте к Тюру, их масса мгновенно увеличивалась, и подобно пулям, пробивали тело.
Полугигант стал первым в мире человеком, избитый дождём до смерти.
Я встал на его тело, раздавив голову ногой. Тогда же меня начали окружать члены команды: Драгон, застывший в воздухе в паре метрах от тела, Ягнёнок с отрезанной головой божества-хранителя, и, в конце концов Гэрри с Морадором, которые вместе смотрели на ошалевшего Чумного Доктора.
— Как вы все умудрились выжить… — в полном удивлении спросил чёрный ворон, пока не содрогнулся от ощущения появившегося за спиной Прокруста. Убийца махнул клинком, настигнув кончиком стремительно увернувшегося противника.
Даже раньше этот враг мог двигаться с моей скоростью, потому не удивительно, что был так ловок сейчас. Однако лично он и правда не сумел развиться с той же скоростью, что и все мы. Время, уделённое только опытам и малое количество действительно сложных битв, сыграло с ним злую шутку. Чумной Доктор отшатнулся и сразу свалился с ног, его тело начало отключаться. А всё дело было в клинке.
Протея создала яд не для убийства, а ради парализации своих противников, с дальнейшим намерением их всех подчинить. Но в купе с силой Прокруста, он мог поразить даже человека, иммунного к ядам, парализовать и вытравить любого врага. Если это не мертвец…
— Не волнуйся, Мастер, — Гэрри медленно наклонился над его головой, его голос звучал мягко, почти ласково, но с холодом, который пронизывал до костей. — Ты будешь жить. Так долго, как я решу. Твоя жизнь теперь — моя игрушка. Никто не причинит тебе вреда, кроме меня. Никто даже не посмеет. Но знай... каждый твой вздох будет зависеть от моего настроения.
Мастер задрожал, словно от ледяного ветра, сжавшись в комок, как загнанный зверёк.
После этого его тело сковало, и Гэрри понёс Мастера к замку, нацеплять на нового раба кайросеки. Другой деталью, на которую нам стоило обратить внимание, стал минк. Драгон предусмотрительно вывел его из формы сулонга, когда навел дождевые облака, но это вовсе не означало, что Ягнёнок не сможет поменять своё сознание снова. Сейчас он независим даже от таблеток Гэрри.
— Город не в порядке… будешь пытаться изучить тут сулонг? — я, честно говоря, сам был не до конца уверен в необходимости подобного, ибо в данный момент времени тут обучали точно не тем навыкам, что несколько лет назад. Скорее они сделают минка ещё большим маньяком. Однако…
— Кошка сказала, что предыдущий Бог-хранитель ещё жив. Он был лучшим пользователем сулонга до неё… — рогатый посмотрел на отрезанную голову. Отпустил руку, и её, с полным сочувствия лицом, подхватил призрак той самой кошечки.
— Будешь обучаться у “бога”? — удивился Прокруст.
— Эм… он уже не бог, так какая разница? — выгнул в ответ бровь, уставившись на киллера, как на кретина. Аргументы сломали любые предъявы, поэтому оставалось только найти самого короля.
Чтобы не опрашивать всех незнакомцев, которые находились сейчас без сознания, мы пришли к арене, и минк вытащил прикрытую нарисованным камнем Кон. Поначалу мы даже удивились этому, не поверив, что Ягнёнок кого-то добровольно спас. Но потом всё встало на свои места:
— Видимо, она попала под гипноз ужаса и спряталась. Смотрите, чмоня вся обсикалась, — минк попросту угарал над ней, за что получил осуждающий взгляд.
Только после того, как я толкнул её ботинком и привёл в сознание, она в немом удивлении приподнялась на ручках и осмотрелась вокруг так, будто увидела последствия настоящей войны.
— Это всё… наказание за образ жизни, к которому мы пришли? — рассудок девочки оказался под угрозой.
— Вирус в ней вполне может откатиться, так как фруктовик находится без сознания, — заговорил посмотревший на нас Прокруст. — Однако, если он как-то катастрофически испортил работу тела, или отожрал пол мозга, тут уже ничем не помочь.
— М-мозг? — побледнела Кон, схватившись за голову.
— Да, бешенство — это ужасная дрянь, не думаю, что победа над фруктовиком сильно поможет минкам. Будь я ветеринаром, наверняка бы сказал, что их можно только усыпить. Просто чтобы они не страдали.
— У-усыпить? Как домашнего питомца? — отползла Кон.
— И это у меня чёрный юмор? — закатил глаза Ягнёнок, смотря на бетонные лица, которые, тем не менее, лишь прикалывались. Один звонок Гэрри, и он сделал противоядие, которое передал Феруму. Распылив антивирус, мы вернули всех в более менее жизнеспособное состояние.
Конечно, город это не восстановит. Последствия от нас были похлеще, чем от бедствия — и это вовсе не образное выражение. Когда Засуха Джек нападал сюда в каноне, он уничтожил куда меньше домов и перебил меньше мирных жителей.
Но у местных был шанс выжить и даже восстановиться. Мы обратились к Кон с вопросом насчёт старого Бога-хранителя. В ответ на что она посмотрела на самую большую достопримечательность Дзои — большое дерево, вырубленное в виде статуи огромного кита.
— Хитскугисукан находится там, — заявила, задрав голову. — Стоит сказать, что он, вероятно, находится в плохом состоянии. Чёрный ворон с большим интересом относя к его таланту в сулонге. Даже поразительно, как у минков-овечек раскрываются силы при полнолунии… — она косо посмотрела на Ягнёнка и заставила того проморгаться.
— Бывший Бог был овечкой? — спросил он.
— Да, старая мудрая овечья норка… думаю, вы ждёте, пока я вас провожу, да? — Кон быстро поняла, что является нашей личной проводницей. Выдохнув и сменив портки, повела нас по лесу в сторону огромной статуи кита.
Подъём туда был выполнен из резных деревянных ступеней, и единственный проход был на большой высоте, внутрь укрытого мхом помещения. Само помещение, однако, было скрыто, так что пришлось искать его при помощи хаки. Но за это мы, очевидно, получили награду. На другом конце помещения старый красный большой куб, с непонятными письменами, от вида которого глаза Драгона полезли на лоб.
Я же, порадовавшись только тому, что информация о нахождении понеглифа-путеводителя распространится по миру и подожжёт всем жопы, просто осмотрелся и сосредоточился взглядом на единственной сущности, сидящей прямо в углу.
Король, овечий минк Хитскугисукан, сидел в углу, почти сливаясь с тенями старого помещения. Его шерсть, некогда белоснежная и мягкая, теперь выглядела серой, сбившейся в колтуны, местами выгоревшей до черноты.
Кон поклонилась перед ним, как перед древним артефактом, её голос был наполнен тревогой.
— Это он, — её голос разорвал тишину.
Хитскугисукан вдруг приподнял голову, медленно, как будто вес собственного взгляда был невыносимым. Его глаза встретились с её, и в этот момент что-то в воздухе изменилось.
Старик замер. Его взгляд остановился на Ягнёнке, став словно прожигать его насквозь.
— Ты… — его голос был тихим.
— Ага, я, — бросил Ягнёнок, нарочито грубо. — Слушай, если ты ещё жив, может, расскажешь, как работать с этим вашим Сулонгом? У меня нет времени на предсмертные пафосные речи.
Старик не ответил. Он смотрел на него, будто видел перед собой что-то невероятное. Затем его голос дрогнул.
— Это невозможно… Но ты… у тебя такие же глаза.
В воздухе повисла тишина. Даже Кон, казалось, перестала дышать.
— Нормальные у меня глаза, че ты вякаешь, трупешник? — Ягнёнок просто надулся.
— Ты не знаешь? Конечно, не знаешь… — старик прерывисто выдохнул, будто сражаясь за каждое слово. — Лишь раз в жизни я видел такие глаза. Прекрасные и грозные. Глаза той, кто отдала свою жизнь, чтобы выносить ребёнка. Глаза той, кто вложила всю волю в то, чтобы ребёнок продолжал жить.
Сердце Ягнёнка замерло на мгновение, но его наполнился раздражением:
— Не неси чушь, старик.
— А поподробнее можно? — я прервал Ягнёнка и обратился к королю сам.
Хитскугисукан поднял взгляд, в котором сквозила бесконечная усталость, смешанная с болью воспоминаний.
— Это было больше пятнадцати лет назад... — начал он, его голос звучал тихо, но слова всё равно заполняли всё помещение. — Правительство решило, что наша земля станет их территорией. Они напали. Грабили, убивали, превращали нас в рабов. Многих из нас забрали. Но мы жили на Зунешё не просто так. Тысячи лет он охранял нас, разбивая корабли врагов, что смели подойти. Но тогда... тогда всё изменилось.
Старик закрыл глаза, его дыхание стало более хриплым, будто воспоминания давили на него физически.
— После той атаки всё поколение потеряло надежду. Мы не хотели больше знать внешнего мира, оставалось только желание воевать. Выросло целое поколение, жаждущее войны, а не торговли. И тогда появился он — чёрный ворон. Он пришёл, когда наша воля была сломлена, и воспользовался нашим отчаянием.
Старик замолчал, а затем его голос дрогнул, и по щекам потекли слёзы.
— В те же дни они похитили мою жену, Лолиту. Единственную среди нас, кто смог так глубоко постичь силу Сулонга, что даже в его предельной форме могла сражаться без устали. Её воля была настолько сильной, что она могла вытянуть всё, что скрыто в лунной форме, до последней капли.
Он посмотрел на Ягнёнка. В его взгляде была смесь печали и надежды, словно её присутствие стало для него ответом на мучившие его вопросы.
— Ты... ты похожа на неё. В тебе её глаза. Её огонь. Её воля.
— Зашибись, — прошептал Ягнёнок. Возникло молчание, тягучее, словно оно само стало частью пространства. Слова Хитскугисукана осели на нас, как пепел после пожара. Ягнёнок отвернулась, но я заметил, как её руки сжались в кулаки. Возможно, старик задел что-то глубже, чем она готова была признать.
— Так ты в порядке? Сможешь её обучить? — я решил не трогать тонкие струны души обоих, занявшись лишь сутью.
И когда Хитсугисукан упомянул, что ему нужен только доктор, мы вновь позвали Гэрри, а я сам, вместе с оставшейся частью команды, вышли наружу и остановились у подножия китовьего дерева.
— Вы знаете, что это всё значит? — заговорила воодушевленная Кон. — Возможно наше наследие не пропало. Если ваш Ягнёнок, победивший и так самого сильного минка, сможет стать новым Божеством-хранителем, наша цивилизация снова сможет процветать.
— Пф, — покачал головой Морадор. Остальные даже не сказали и слова. — Скорее солнце с небес спустится, чем этот захочет становиться каким-то Богом.
— Почему? — заморгала Кон.
— Ребенок, вот почему, — я сухо ответил им всем. — Решил один раз, что не любит богов, и всё тут… а вот если бы решил чутка повзрослеть, может, стал бы нормальным чело… минком. Ему пора отказаться от бешенной животной натуры.
— Опять про бешенство, — Кон вжала голову в плечи.
Мы простояли на месте не так чтобы долго — успели вытащить понеглиф указатель, заявив, что это наша награда за победу, и вскоре Ягнёнок сам спустился со ступенек и как ни в чем не бывало осмотрел нас.
— Капитан, старик хочет тебя видеть.
Мне пришлось снова подниматься обратно. Благо, к этому моменту король выглядел уже более живым. Ягнёнок нарисовал здесь стул, на котором засмущавшийся овечкин теперь сидел.
— Человек, по имени Кронен, — начал Чингисхан. — Ягнёнок быстро обучится сулонгу, так как его воля сильна. Основы просты, однако ему нужно правильное воспитание. К сожалению, он отказался оставаться со мной в королевстве.
— Ожидаемо, — пожал плечами.
— Поэтому я хочу, чтобы его воспитал ты, — но тут усатый поставил меня в тупик. — Чем выше харизма человека, тем сильнее дети хотят походить на такого человека. Маленькие зверята копируют поведение того, на кого ровняются. Поэтому, если несложно… веди себя перед ним достойно.
Рогатый задумался и начал крутить пальцами, желая сказать кое-что ещё.
— И вторая просьба, — шерстяной увидел мой уставший взгляд и поспешил. — Если несложно, рассказывай ему хотя бы истории про королей. Возможно, видя желания людей, которые хотят править, он однажды и сам согласится сесть тут на трон. В конце концов, он достоин сильнее всех, кого я видел до сих пор.
— …У нас был такой человек, — сухо ответил ему, на что коронованный приподнялся со стула. — Она практически воспитала Ягнёнка. Сильнее всего в жизни она жаждала править.
— Как замечательно. Где она? Можно мне с ней поговорить, возможно, я смогу убедить её передать эти убеждения Ягнёнку!
— В могиле, — но мой ответ сбил с короля всякое волнение. — Я не буду просить или учить Ягнёнка тому же, чтобы подобное не повторилось. Однако, если он считает, что чему-то у неё научился, или если действительно пытался ей подражать… возможно, это желание уже просеялось в нём. Больше я делать ничего не буду.
— …Это справедливо, — он смущённо выдохнул и опустил голову. — Тогда счастливого вам пути. А я посижу тут ещё некоторое время, с надеждой, что когда вернусь, меня не прогонят с трона.
— Нет.
— А? — рогатый ничего не понял.
— Подними жопу и выйди со мной, — я подошёл и навис над ним чуть ли не в угрозе. Почувствовав, что его снова притесняют, Хитсугисукан поднялся на ноги и вышел со мной из помещения. В этот момент перед нами предстал огромный город, по которому расстилались краски, вырисовывающие новые дома и заполняющие собой трещины.
В одно мгновение город вернул себе прежний вид и оставил короля стоять с раскрытым ртом.
— Этому Ягнёнок научился явно не у меня… но я бы посоветовал восстановить его по-настоящему. Краски навряд ли продержаться слишком долго, так что на тебе оставшаяся работа, — и хлопнув короля своей массивной лапой, спустился и вернулся в город. На пути встретился мой корабельный ден-ден муши, сев на который мы приготовились уезжать.
Из ценностей — только похищенный понеглиф. Но из выполненных задач — победа над очередным Богом и исполнение желания Гэрри. Осталось только понять, к чему это приведёт.
— Хм… капитан, кажется рядом проплывает какой-то корабль. Нет, стойте… пролетает?