Она вышла из ванной, смазывая йодом палец, который чуть не оттяпала, отрезая себе ломтик кокосового торта. И как раз в этот момент по ступенькам веранды поднялся почтальон, отворил дверь и вошел в дом. Дверь хлопнула. Эльмира Браун так и подскочила на месте.
– Сэм! – вскричала она.
Она помахала пальцем в воздухе, чтобы охладить жжение.
– Я так и не привыкла к тому, что мой муж – почтальон. Всякий раз, как ты заходишь, я пугаюсь до смерти.
Сэм Браун стоял с полупустой почтовой сумкой, почесывая голову. Он обернулся на дверь, словно посреди славного мирного летнего утра, откуда ни возьмись накатила волна тумана.
– Ты сегодня рано, Сэм, – заметила она.
– Не могу больше, – сказал он озадаченно.
– Выкладывай, что стряслось?
Она подошла и взглянула ему в лицо.
– Может, ничего, а может, много чего. Только что доставил почту Кларе Гудуотер с нашей улицы…
– Кларе Гудуотер!
– Ладно, не заводись! Книги ей прислали из компании «Джонсон-Смит», что в Расине, штат Висконсин. Называется книга… дай-ка вспомнить.
Он состроил гримасу, потом избавился от нее.
– Альбертус Магнус. Вот. «Одобренные, проверенные, симпатические и натуральные ТАЙНЫ ЕГИПЕТСКИЕ, или…»
Он уставился на потолок, вызывая в памяти заголовок.
– «Белая и черная магия для человека и зверя, проливающая свет на запретные знания и таинства древних философов»!
– Кларе Гудуотер, говоришь?
– Пока я к ней добирался, заглянул в первые страницы. Что же в этом плохого? «Сокровенные тайны жизни, разоблаченные достославным ученым, философом, аптекарем, натуралистом, психомистом, астрологом, алхимиком, металлургом, чародеем, толкователем магии и колдовских мистерий, вместе с невразумительными воззрениями многочисленных искусств и наук… туманных, незамысловатых, практичных и т. д.». Да ей-богу, у меня голова как ящик от «Кодака». Слова запомнил, смысла не понял.
Эльмира разглядывала смазанный йодом палец, словно это был указующий на нее перст чужака.
– Клара Гудуотер, – пробормотала она.
– Уставилась мне прямо в глаза, когда я протягивал ей книги, и говорит: «Вот, собираюсь стать первоклассной колдуньей, даже не сомневайтесь. Диплом получу, глазом моргнуть не успеете. Разверну свой бизнес: «Привораживаю толпы и индивидов, взрослых и молодых, больших и маленьких». Потом она вроде как хохотнула, уткнулась носом в эту книгу и зашла внутрь.
Эльмира разглядывала синяк на плече, кончиком языка коснулась расшатанного зуба.
Грохнула дверь. Том Сполдинг, сидевший на корточках посреди лужайки Эльмиры Браун, поднял глаза. Он слонялся по округе, наблюдая за житьем-бытьем муравьев, и набрел на весьма примечательный муравейник с большой норой, в которой копошились всевозможные огненно-рыжие мураши, рассекая пространство и самозабвенно перетаскивая добычу в виде околевших кузнечиков и бесконечно малых птичек в недра земли. Тут он обнаружил кое-что еще: миссис Браун раскачивалась на краю веранды, словно только сейчас ее озарило, что наш мир проваливается в космос со скоростью шестьдесят триллионов миль в секунду. У нее за спиной стоял мистер Браун, не разбирающийся ни в милях, ни в секундах, и даже если бы разбирался, ему было бы безразлично.
– А! Том! – воскликнула миссис Браун. – Мне требуется моральная поддержка и заменитель крови Агнца. Следуй за мной!
И она сорвалась с места, давя муравьев и сшибая головки одуванчиков, напролом через дворы, мимо лунок на клумбах.
Сидящий на корточках Том чуть помедлил, изучая лопатки и позвонки безудержно несущейся по улице миссис Браун. Ее косточки красноречиво поведали Тому, что ей присущи театральность и авантюризм, нечто такое, что в его глазах никак не вязалось с женщинами, хотя миссис Браун носила намек на пиратские усы. Спустя мгновение Том последовал за ней тандемом.
– Миссис Браун, ну и безумный же у вас видок!
– Э-э! Что ты знаешь о безумии, ребенок!
– Осторожней! – вскричал Том.
Миссис Эльмира Браун перелетела через железную собачку, мирно спящую в зеленой травке.
– Миссис Браун!
– Нет, ты видел? – Миссис Браун сидела на земле. – Это все Клара Гудуотер натворила! Колдовство!
– Колдовство?
– Ладно, проехали, мальчик. Вот ступеньки. Иди первым и оборви по пути все, какие есть, невидимые струны. Позвони в дверь, но быстро отдерни палец, чтобы тебя не испепелило током!
Том и не подумал притрагиваться к звонку.
– Клара Гудуотер! – Миссис Браун ткнула кнопку звонка смазанным йодом пальцем.
Далеко в недрах прохладных затененных комнат большого старинного дома затренькал и угас серебряный колокольчик.
Том прислушался. Все еще издалека доносился шорох мышиной беготни. В отдаленной гостиной мелькнула тень, а может, колыхнулась на ветру занавеска.
– Войдите, – произнес тихий голос.
И вдруг, откуда ни возьмись, за москитной сеткой возникла миссис Гудуотер, свежая, словно мятная карамельная тросточка.
– Заходите же, Том, Эльмира. Что…
– Не напирайте! Мы пришли по поводу ваших занятий с целью стать полноценной ведьмой!
Миссис Гудуотер улыбнулась.
– Ваш муженек-письмоносец по совместительству еще и блюститель закона. Куда угодно носом дотянется!
– Он в почту не подглядывал.
– Да он целых десять минут идет от дома до дома и смеется над открытками, да в придачу примеряет обувь из посылок.
– Он не смотрел. Ведь это вы ему поведали о полученных книгах.
– Шутка! Собираюсь стать ведьмой! Сказано – сделано! И Сэма как ветром сдуло, словно я метнула в него молнию! Со всей ответственностью заявляю: у этого человека в мозгу ни единой извилины!
– Да вы сами вчера повсюду разглагольствовали о своем колдовстве…
– Это вы про «Сэндвич-клуб»…
– Куда меня демонстративно не пригласили.
– Что вы, дорогая, мы думали, вы по этим дням навещаете свою бабушку.
– К бабушке я могу ходить и в другие дни, если меня куда-то приглашают.
– В «Сэндвич-клубе» я всего-навсего сидела, держа в руке сэндвич с ветчиной и соленьями, и во всеуслышание возвестила: «Наконец-то я получу диплом ведьмы. Все-таки столько лет училась!»
– Именно об этом мне и поведал телефон!
– Ох, уж эти современные изобретения! – сказала миссис Гудуотер.
– Учитывая то обстоятельство, что вы председательствуете в Дамской ложе «Жимолость» аж со времен Гражданской войны, то я требую ответа: вы все эти годы прибегали к магии, чтобы заморачивать головы женщинам и побеждать на выборах?
– Вы еще сомневаетесь, дорогая? – сказала миссис Гудуотер.
– Завтра снова выборы, и я только хочу знать, собираетесь ли вы переизбираться и есть ли у вас стыд и совесть?
– На первый вопрос ответ положительный, на второй – отрицательный. Дорогая, поймите, я купила эти книги для моего кузена Рауля. Ему всего десять, и он в каждой шляпе выискивает кроликов. Я говорила ему, что шансов найти кролика в шляпе не больше, чем обнаружить мозги в головах некоторых людей, а он все не унимается, вот я приобрела для него эти книги в подарок.
– Поклянитесь вы хоть на целой стопке Библий, все равно не поверю!
– Чистая правда, однако. Обожаю развлекаться магией. Дамы прямо-таки визжали от восторга, когда я рассказала о своих черных магических силах. Как жаль, что вас не было.
– Я там буду завтра, чтобы бороться с вами золотым крестом и всеми силами добра, какие только смогу собрать под свои знамена, – сказала Эльмира. – А сейчас ответствуйте мне, сколько еще всякого колдовского барахла есть у вас в доме?
Миссис Гудуотер указала на столик за дверью.
– Я скупаю всяческие магические травы. Они диковинно пахнут, чем приводят Рауля в восторг. Вот – в мешочке Рута Физидийская, Корень Сабиссы, Эбеновые Травы; черная сера, а это, говорят, костяная мука.
– Костяная мука! – Эльмира отпрянула, стукнув Тома по щиколотке. Том взвизгнул.
– А это полынь и листья папоротника, от которых дробовики дают осечку, а еще они позволяют летать в своих грезах, словно летучая мышь, согласно Главе X в этой книжечке. Думаю, подрастающим мальчикам только на пользу забивать головы такими вещами. Судя по выражению на вашем лице, вы не верите в существование Рауля. Ничего, я дам вам его спрингфилдский адрес.
– Угу, – сказала Эльмира, – и в день, когда я ему напишу, вы сядете в автобус до Спрингфилда, отправитесь в отдел доставки, перехватите мое письмо и ответите мне детским почерком. Знаю я ваши штучки!
– Послушайте, миссис Браун, давайте начистоту – вам хочется стать президентом Дамской ложи «Жимолость»? Так ведь? Вы выдвигаете свою кандидатуру. И всегда получаете один голос. Свой собственный. Эльмира, если бы дамы захотели, они отдали бы за вас лавину голосов. Только вот гляжу я на гору, а с нее хоть бы что-нибудь скатилось, кроме вашего камушка. Послушайте, завтра днем я сама выдвину вашу кандидатуру. Что скажете?
– Согласна, черт возьми, – сказала Эльмира. – В прошлом году я так простудилась прямо перед выборами, что не смогла ходить по домам и проводить предвыборную агитацию. В позапрошлом году я сломала ногу. Очень подозрительно. – Она искоса взглянула на даму за москитной сеткой. – И это еще не все. Месяц назад я шесть раз порезала себе палец, десять раз ушибла колено, дважды вывалилась с задней веранды. Слышали? Дважды! Разбила окно, уронила четыре тарелки и одну вазу за доллар и сорок девять от «Биксби». С этого дня за каждую расколоченную тарелку в моем доме и его окрестностях расплачиваться придется вам!
– Этак я разорюсь к Рождеству, – сказала миссис Гудуотер.
Она распахнула дверь с москитной сеткой и внезапно вышла наружу, хлопнув дверью.
– Эльмира Браун, сколько вам лет?
– У вас наверняка записано в ваших черных книгах. Тридцать пять!
– Когда я думаю о тридцати пяти годах вашей жизни… – Миссис Гудуотер поморщила губы и заморгала глазами, ведя подсчеты. – Получается где-то двенадцать тысяч семьсот семьдесят пять дней или, если считать по три в день, то будет двенадцать тысяч переполохов, двенадцать тысяч бедствий, двенадцать тысяч катастроф. До чего же насыщенной жизнью вы живете, Эльмира Браун. Жму руку!
– Прочь! – отпихнула ее Эльмира.
– Ну что вы, дорогая. Вы занимаете всего лишь второе место среди неуклюжих женщин Гринтауна, штат Иллинойс. Вы не можете сесть без того, чтобы стул под вами не сложился гармошкой. Вы не можете встать без того, чтобы не выместить на ком-нибудь злость. Вы не можете пройти по лужайке без того, чтобы не плюхнуться в колодец. Ваша жизнь, Эльмира Элис Браун, одно непрерывное падение. Так почему бы в этом не признаться?
– Все мои беды не от неповоротливости, а оттого, что вы находитесь в пределах одной мили от меня всякий раз, когда я роняю кастрюлю с бобами или попадаю пальцем в розетку и меня дергает током.
– Дорогуша, в городке таких размеров все находятся в пределах одной мили от кого-то другого в то или иное время суток.
– Так вы признаете, что были неподалеку?
– Я признаю, что родилась здесь, но я ничем не поступилась бы, только бы родиться в Кеноше или Сионе. Эльмира, сходите к своему дантисту, пусть он сделает что-нибудь с вашим змеиным языком.
– О-о! – воскликнула Эльмира. – О-о! О-о! О-о!
– Ну, это уже ни в какие ворота не лезет! Колдовство меня не интересовало, но теперь я возьмусь за это дело всерьез. Послушайте, сейчас вы стали невидимы! Пока вы тут торчали, я навела на вас порчу. Теперь вы исчезли из виду!
– Ничего подобного!
– Конечно, – призналась ведьма. – Я никогда вас в упор не видела, дамочка.
Эльмира достала карманное зеркальце.
– Вот же я!
Она присмотрелась и ахнула. Она занесла руку вверх, словно собиралась настраивать арфу и щипнула струну. Она подняла ее на всеобщее обозрение. Вот она, Улика № 1.
– У меня никогда не было седых волос вплоть до этой самой секунды!
Ведьма очаровательно улыбнулась.
– Поместите этот волос в банку с водой, и наутро он превратится в земляного червя. Ах, Эльмира, взгляните же на себя, наконец! Все эти годы вы только и делаете, что вините других за свою косолапость и неуклюжие повадки! Шекспира читали? Так вот у него есть ремарки «ШУМ и ГАМ». Так вот это про вас, Эльмира. Шум и гам! А теперь марш домой, а не то я пересчитаю все шишки у вас на голове и предскажу газы на ночь. Кыш!
Она помахала руками в воздухе, словно Эльмира превратилась в облако всякой всячины.
– Боже, сколько же мух расплодилось этим летом! – сказала она.
Она зашла в дом и заперла дверь на крючок.
– Черта подведена, миссис Гудуотер, – сказала Эльмира, скрещивая руки на груди. – Даю вам последний шанс. Снимите свою кандидатуру в Ложе «Жимолость», или будете иметь дело со мной. Завтра, когда я выдвину свою кандидатуру и отберу у вас эту должность в честном бою, со мною будет Том. Хороший, невинный мальчик. Невинность и добрая воля возьмут верх.
– На вашем месте я бы не стал рассчитывать на мою невинность, миссис Браун, – сказал мальчик. – Моя мама говорит…
– Замолчи, Том! От добра добра не ищут! Ты будешь стоять по мою правую руку, мальчик!
– Да, мэм, – сказал Том.
– Мне бы только, – сказала Эльмира, – пережить эту ночь, пока эта дамочка будет лепить мои восковые фигурки и вонзать им в сердце и душу ржавые иглы. Если завтра в моей постели ты найдешь большую сморщенную иссохшую смокву, то будешь знать, кто сорвал плод в винограднике. И пусть миссис Гудуотер президентствует, пока ей не стукнет сто девяносто пять лет.
– Ну почему же, дамочка, – возразила миссис Гудуотер. – Мне сейчас триста пять. В старые добрые времена про меня говорили ОНА.
И она ткнула пальцами в сторону улицы.
– Абракадабра! Абракадабра! Зззз-ЗАМ!!! Ну, как, нравится?
Эльмиру как ветром сдуло с веранды.
– Завтра! – закричала она.
– Пока, пока, дамочка! – сказала миссис Гудуотер.
Том шагал вслед за Эльмирой, пожимая плечами и сметая с тротуара муравьев.
Перебегая подъездную дорожку, Эльмира истошно завопила.
– Миссис Браун! – вскрикнул Том.
Автомобиль, выезжавший задним ходом из гаража, переехал большой палец на ноге Эльмиры.
* * *
Посреди ночи у Эльмиры Браун разболелась ступня. Она встала и спустилась в кухню поесть холодной курятины и составить аккуратный и до боли исчерпывающий список всякой всячины. Во-первых, прошлогодние болезни. Три простуды, четыре легких несварения, одно вздутие живота, артрит, люмбаго, как ей показалось, подагра, тяжелый бронхиальный кашель, астма в начальной стадии, пятна на руках и в придачу абсцесс полукружного канала, из-за которого она шаталась, как пьяная мошка, ломота в пояснице, головная боль и тошнота. Лекарства ей обошлись в девяносто восемь долларов семьдесят восемь центов.
Во-вторых, вещи, разбитые в доме за последние двенадцать месяцев: две лампы, шесть ваз, десять тарелок, одна супница, два окна, один стул, одна диванная подушка, шесть стаканов и хрустальная призма от люстры. Всего убытку: двенадцать долларов десять центов.
В-третьих, ее боли этой ночью. Болел палец ноги, по которому проехала машина. Расстройство желудка. Спина не сгибается, ноги лихорадочно пульсируют. Глазные яблоки – словно комки горячей ваты. Привкус на языке, как от пыльной тряпки. В ушах перезвон. Издержки? Она спорила сама с собой, возвращаясь в постель.
Десять тысяч долларов за личные страдания.
– Попытайся все уладить во внесудебном порядке, – сказала она вполголоса.
– Что? – спросил муж спросонья.
Она легла в постель.
– Просто я отказываюсь умирать.
– Что такое? – спросил он.
– Я не умру! – сказала она, глядя в потолок.
– Это я всегда и говорю, – сказал ее муж, поворачиваясь на бок, чтоб удобнее было храпеть.
* * *
Утром миссис Эльмира Браун встала спозаранку и сходила в библиотеку, потом в аптеку и вернулась домой, где занялась перемешиванием всяческих химикалий, когда ее муж Сэм пришел в полдень домой с пустой почтовой сумкой.
– Обед в леднике.
В большом стакане Эльмира взбалтывала зеленоватую кашицу.
– Боже праведный! Это еще что такое? – изумился муж. – Молочный коктейль, выставленный на солнце лет на сорок? Плесень?
– Магия против магии.
– Ты что, собираешься это пить?
– Перед тем как отправлюсь в Дамскую ложу «Жимолость», где меня ждут великие дела.
Сэмюэль Браун понюхал варево.
– Послушай моего совета. Сначала поднимись по этим ступенькам, потом только пей. Что там намешано?
– Снег с ангельских крыльев, а на самом деле – ментол для остужения сжигающего адского пламени. Так сказано в этой библиотечной книге. Сок свежего винограда с лозы для ясности мысли перед лицом мрачных видений. А также ревень, винный камень, белый сахар, яичный белок, родниковая вода и бутоны клевера, напитанные доброй силой земли. Продолжать можно до вечера. Все тут записано. Добро против зла. Белое против черного. Я не могу проигрывать!
– О, ты, конечно, победишь, – заверил ее муж. – Только как ты об этом узнаешь?
– Думай только хорошее. Я иду за Томом – он мой оберег.
– Бедный мальчик, – сказал муж. – Как ты говоришь, невинное создание, которому суждено быть разорванным на куски на этой дешевой распродаже в Ложе «Жимолость».
– Том выживет, – сказала Эльмира и, прихватив с собой стакан булькающей бурды, спрятала его в коробку из-под овсянки, вышла из дверей, не зацепившись платьем, не порвав новые чулки за девяносто восемь центов. Осознав происходящее, Эльмира с воодушевлением прошла всю дорогу до дома, где ее дожидался Том в белом летнем костюмчике, как она ему велела.
– Ух ты! – сказал Том. – Что это у вас в коробке?
– Судьба, – сказала Эльмира.
– Будем надеяться, – сказал Том, опережая ее на два шага.
* * *
В Ложе «Жимолость» многочисленные дамы гляделись в зеркальца и оправляли юбки, спрашивая друг друга, не проглядывает ли нижнее белье.
В час дня миссис Эльмира Браун поднялась по ступенькам в сопровождении мальчика в белых одеждах. Он держался за нос и щурился, чтобы хотя бы одним глазом видеть, куда он ступает. Миссис Браун оглядела толпу, затем коробку из-под овсянки, сняла с нее крышку, и у нее перехватило дыхание. Она вернула крышку на место, не пытаясь ничего выпить. Она прошествовала в глубину зала в сопровождении тафтяного шелеста, и все дамы перешептывались ей вслед.
Она уселась с Томом в задних рядах, и Тому было тошно, как никогда. Один его открытый глаз глядел на толпу дам и больше не закрывался. Сидя на своем месте, Эльмира извлекла свой эликсир и медленно выпила.
В половине второго президент миссис Гудуотер громыхнула председательским молотком, и все дамы, за исключением пары десятков, прекратили разговоры.
– Уважаемые дамы, – провозгласила она поверх моря шелков и кружев, увенчанных то тут, то там белыми или серыми шляпками. – Настала пора выборов. Но прежде чем начать, я полагаю, миссис Эльмира Браун, супруга нашего выдающегося графолога…
По залу пробежало хихиканье.
– Что значит «графолог»? – Эльмира дважды толкнула Тома локтем.
– Не знаю, – отчаянно прошептал Том, зажмурив глаза, ощущая, что локоть возник из тьмы.
– …супруга, как я сказала, нашего выдающегося почерковеда, Сэмюэля Брауна… (хохот в зале)… из Почтовой службы США, – закончила миссис Гудуотер. – Миссис Браун хочет поделиться с нами своими соображениями. Миссис Браун?
Эльмира встала. Ее стул опрокинулся и грохнул, как медвежий капкан. Она подскочила на целый дюйм и закачалась на каблуках, которые заскрипели, словно собирались в любой момент рассыпаться в прах.
– Мне есть что сказать, – промолвила она, удерживая в одной руке пустую коробку из-под овсянки и Библию.
Другой рукой она вцепилась в Тома и рванулась вперед, расталкивая чужие локти и бурча: «Смотрите, куда идете! Полегче, вы там!» – чтобы дойти до сцены. Обернулась, опрокинула стакан с водой, разлив ее по столу. И при этом наградила колким взглядом миссис Гудуотер, которой пришлось вытирать разлитую влагу крошечным платочком. Затем с затаенным торжеством Эльмира достала опустошенную склянку из-под зелья, продемонстрировала миссис Гудуотер и прошептала:
– Вы знаете, что в ней было? Теперь ее содержимое во мне, дорогая. Я внутри магического круга. Ни одно лезвие не протиснется, ни один топор не прорубит.
За всеобщим гомоном дамы ничего не услышали.
Миссис Гудуотер кивнула, воздела руки ввысь, и воцарилась тишина.
Эльмира держалась за руку Тома, а тот морщился, зажмурив глаза.
– Дорогие дамы, – сказала Эльмира, – я вам сочувствую. Я знаю, через что вы прошли за эти десять лет. Я знаю, почему вы голосовали за миссис Гудуотер. Ведь у вас сыновья, дочери, мужья. Вам нужно сводить концы с концами. И вам не по карману скисшее молоко, падающий хлеб, плоские, как колеса, коржи пирогов? Вам же не хотелось, чтобы у вас в доме на три недели поселилась свинка, ветрянка и коклюш в придачу? Вам же не хотелось, чтобы ваш муж разбился на автомобиле, чтобы его ударили током высоковольтные провода за городом? Но теперь с этим покончено. Вы можете выйти на свободу. Довольно изжог и прострелов, ибо я пришла с доброй вестью и собираюсь изгнать ведьму, которая у нас завелась!
Все стали озираться по сторонам, но никакой ведьмы не обнаружили.
– Это ваш президент! – воскликнула Эльмира.
– Это – я! – Миссис Гудуотер помахала всем рукой.
– Сегодня, – тяжело дыша, сказала Эльмира, хватаясь за стол, чтобы устоять на ногах, – я пошла в библиотеку. На поиски противоядия: как избавляться от тех, кто нас эксплуатирует. Как заставить ведьму убраться восвояси. И я выяснила, как отстоять свои права. Я чувствую, как во мне нарастают силы. Я вобрала в себя магию всевозможных полезных кореньев и химикалий. Я… – Ее качнуло, она запнулась и моргнула. – У меня есть винный камень и… белая ястребинка, молоко, прокисшее под лунным светом, и…
Она умолкла и призадумалась. Сомкнула губы, и в глубине ее души возник тонюсенький голосок и стал подниматься, чтобы выйти из уголков ее рта. Она закрыла глаза на мгновение, чтобы поискать, куда девались силы.
– Миссис Браун, вам плохо? – полюбопытствовала миссис Гудуотер.
– Мне хорошо! – медленно ответила миссис Браун. – Я приняла морковного порошка и мелко нарезанного корня петрушки, ягод можжевельника…
Она опять умолкла, словно некий голос сказал ей «МОЛЧИ», и стала разглядывать все лица вокруг.
Она заметила, что зал стал медленно поворачиваться сначала слева направо, потом справа налево.
– Корни розмарина и цветки лютика… – промолвила она весьма туманно.
Она отпустила руку Тома. Тот открыл один глаз и взглянул на нее.
– Лавровый лист, лепестки настурции… – произнесла она.
– Может, вам лучше присесть, – предложила миссис Гудуотер.
Одна сидевшая сбоку дама подошла и распахнула окно.
– Сухие орехи катеху, лаванда и семечки райских яблочек, – сказала миссис Браун и остановилась. – А теперь давайте, не медля, проведем выборы. Нужно голосовать. Я подсчитаю голоса.
– Что за спешка, Эльмира, – сказала миссис Гудуотер.
– Так надо.
Эльмира сделала глубокий дрожащий вдох.
– Помните, дамы. Забудем страх. Поступайте, как вам всегда хотелось. Голосуйте за меня, и…
Зал опять задвигался, вверх, вниз.
– Неподкупность правления. Все, кто за то, чтобы президентом была миссис Гудуотер, скажите «Да».
– Да, – сказал весь зал.
– Все, кто за миссис Эльмиру Браун? – сказала Эльмира слабым голосом.
И сглотнула слюну.
Мгновение спустя ее голос прозвучал в одиночестве.
– Да, – сказала она.
Она в растерянности стояла на трибуне.
Зал до краев заполнила тишина. И в этой тишине миссис Эльмира Браун исторгла квакающий звук. Она приложила руку к горлу. Повернулась и затуманенными глазами посмотрела на миссис Гудуотер, которая как бы между прочим достала из сумочки восковую куколку, утыканную ржавыми канцелярскими кнопками.
– Том, – сказала Эльмира, – проводи меня до дамской комнаты.
– Да, мэм.
Они зашагали, затем заторопились и, наконец, побежали. Эльмира неслась впереди по проходу между рядами, рассекая толпу… Она домчалась до двери и направилась влево.
– Стойте, Эльмира, направо, направо! – закричала миссис Гудуотер.
Эльмира повернула влево и исчезла.
Раздался грохот съезжающего по желобу угля.
– Эльмира!
Дамы забегали, как баскетбольная команда девочек, сталкиваясь друг с другом.
Только миссис Гудуотер шла по прямой.
Она обнаружила Тома, вцепившегося в балюстраду и смотрящего вниз, в лестничный пролет.
– Сорок ступенек! – простонал он. – Сорок ступенек до самого низа!
* * *
Впоследствии, спустя месяцы и годы, рассказывали, как нетрезвая Эльмира Браун на своем долгом пути вниз пересчитала все до единой ступеньки. Утверждалось, в начале падения она была недужна до бесчувствия, отчего ее скелет будто обрезинился, и она как бы покатилась клубочком, вместо того чтобы подскакивать, стукаясь об каждую ступеньку. Она приземлилась на лестничной площадке, хлопая глазами, избавившись по пути от всего, что ее отягощало. Естественно, синяки и ссадины испещрили ее, как татуировка. Но зато ни тебе вывихнутых лодыжек, ни растянутых запястий. Правда, дня три она странно держала голову, глядя искоса вместо того, чтобы повернуться и посмотреть. Но самое примечательное то, что на месте падения миссис Гудуотер в окружении роя взбудораженных дам орошала слезами голову Эльмиры, положив ее себе на колени.
– Эльмира, я обещаю, Эльмира, я клянусь, ты только выживи, ты только не умирай, слышишь, Эльмира. Послушай меня! Отныне я буду пользоваться магией только в добрых целях. Довольно черной магии, ничего, кроме белой. Теперь всю твою жизнь не будет спотыканий о железных собак и пороги, резаных пальцев, падений с лестниц! Одно блаженство, Эльмира, блаженство, слово даю! Только выживи! Смотри, я вытаскиваю кнопки из куклы! Эльмира, говори со мной! Заговори сейчас же и садись! И поднимайся в зал для нового голосования. Обещаю тебе избрание президентом Дамской ложи «Жимолость» на основании единодушного одобрения. Согласны, дамы?
И тут все дамы зарыдали так, что им пришлось опираться друг на друга.
Том наверху подумал, что там, внизу, случился смертельный исход.
Он уже был на полпути вниз, когда ему встретились дамы, поднимающиеся назад в зал с таким видом, будто они пережили взрыв динамита.
– Мальчик, не мешайся под ногами!
Первой шествовала миссис Гудуотер, смеясь и плача.
Второй – миссис Эльмира Браун, следуя ее примеру.
А за ними двумя поднимались все сто двадцать три члена Ложи, не понимая, возвращаются ли они с похорон или направляются на бал.
Он посмотрел им вслед и покачал головой.
– Больше я им не нужен, – сказал он. – Совсем не нужен.
И, пока они не хватились его, он засеменил вниз по ступенькам, крепко держась за перила.
* * *
– Не знаю, что к чему, – сказал Том. – Короче, в двух словах, дело было так. Дамы все как с ума посходили. Стоят и сморкаются. Эльмира Браун сидит на полу у последней ступеньки, все кости целы, наверное, из желе сделаны. А ведьма рыдает у нее на плече. Потом все поднимаются в зал и ни с того ни с сего – ха-ха-ха. Вот и пойми их. Я скорее руки в ноги!
Том расстегнул рубашку и стянул галстук.
– Магия, говоришь? – спросил Дуглас.
– Магия, да еще какая!
– И ты в нее веришь?
– Да, верю. И не верю.
– Подумать только, что творится в городе! – Дуглас всмотрелся в горизонт, где облака лепили на небе исполинские изваяния древних богов и героев. – Заклятия, восковые куклы, иглы, эликсиры, говоришь?
– Не столько эликсир, сколько отменное рвотное. Блям! Иии-ааа! – Том схватился за живот и высунул язык.
– Ведьмы… – промолвил Дуглас. И таинственно прищурился.